Часть 1

      Мир меркнул, заполняясь черными мушками, а затем утопая в кровавом озере. Это была красная лужа, просачивающаяся через пол кровавым пóтом. Она погружала щиколотки, икры, колени стоящих в кабинете врачей. Вода все прибывала, поднимая с пола мусор, но не трогая людей. Последние, казалось, и вовсе не замечали происходящего. Момент, когда мое тело вместе с больничной кушеткой утопило в кровавом бассейне, совпал с абсолютной мглой сомкнувшихся черных мушек. Тело приподнялось, потеряв контакт с опорой. Ощущение абсолютной невесомости и уют, как при нырке в воду в детстве, прохладой вымыли агонию прочь.              Пробуждение было медленным, как восстанавливающаяся после сна четкость зрения. Тело наливалось силой постепенно. Раны заживали. Красная жидкость, ни теплая, ни прохладная, заменяла кислород, воду и питание, насыщая энергией тело до тех пор, пока мышцы не смогли начать грести. К этому моменту было сложно вспомнить, в какой стороне находится верх, а с ним и потенциальная точка для выныривания из озера. Однако доплыть до поверхности получилось. Закончив судорожный вдох после долгого погружения, я обнаружила себя стоящей на мелководье. Месте, где невозможно плыть даже теоретически, не то что нырнуть под воду.              Я стояла в багровом мире, по щиколотки погруженная в бескрайнее красное озеро. В ярко-алом небе парило темно-оранжевое светило, давая, как ни парадоксально, затемненный свет, что отражался в кровавом озере апельсиновыми бликами. Ниже к горизонту, куда мрачное солнце не могло полноценно протянуть свои щупальца, красный свет с оранжевыми всполохами постепенно бледнел, превращаясь в белоснежную полоску вдоль линии озера. Винные горы вдали парили над водой, оставляя тонкую белую щелочку под собой.              Шаги не сопровождались всплесками воды, звуки не доносились до уха, воздух не холодил кожу, горы не приближались ни при ходьбе, ни при беге. А солнце не садилось и не меняло своего положения ровно передо мной, сколько бы я ни отворачивалась. Только запах корицы давал мозгу якорь. Спустя часы, а может и дни, я устала бродить и обреченно села в воду. Уютную, обволакивающую словно шелк. Легла. Глубина позволяла устроиться на дно и оставить глаза и нос на воздухе. Раствориться в этом месте было уютно. Гораздо спокойнее, чем все последние годы моей жизни.              Погрузившись в эмоции, я упустила момент, когда вода прибыла, оторвав меня ото дна и поднимая выше к светилу. Оно заполнило почти весь небосвод, нависая теперь менее отстраненно. Изучало меня так же укоризненно, как холодные лампы в операционной, так же безразлично, как бездушные узкие глаза ученых и врачей. Смутившись, я позволила телу погрузиться в воду, лишь бы скрыться от назойливого внимания. И тогда вода схлынула, оставив меня младенцем на руках недовольной женщины в подворотне.              Я увидела маленькие ручки, доверчиво тянущиеся к лицу симпатичной, но измотанной женщины. Грязный драный платок, покрывающий ей волосы и часто спадающий, чтобы скрыть от меня полный отвращения взгляд. Женщина лет сорока на вид увернулась от рук, и я перестала тянуться. Почувствовала спиной жесткость опоры и шершавость камешков. Но пока я пыталась подчинить тело и проверить, на чем лежу, женщина отвернулась и пошла к шумной улице. Ни слова, ни поворота головы. Только стремительно удаляющиеся причмокивая мокрой грязи под ногами.              Не знаю, сколько я так лежала. Понимание происходящего дало небольшой контроль над телом, поэтому я не плакала, опасаясь растратить силы. Однако замёрзший кончик носа дал понять, что температура для ребенка не подходит. Раз тело испытывает дискомфорт на закате, то ночью меня ждет настоящее веселье. Если хочу выжить, необходимо обозначить свое местонахождение.              Но люди на плач младенца реагировать не хотели. Прошло несколько часов, закат сменился сумерками и темнотой, зажглись огни на дороге. Люди игнорировали странные звуки. Удача повернулась ко мне если не лицом, то анфасом точно, когда кто-то решил пройти по той самой подворотне, где меня оставили. Едва шаги раздались в нескольких метрах сбоку, я снова начала кричать и хныкать. И, о чудо, надо мной показалось удивленной лицо молодой женщины.              — Глянь-ка, Орин, ребенок здеся, — сказала она кому-то за спиной.              — Да понял я, пошли ужо, — раздался чей-то бас со стороны, — нет у нас времени на твои причуды.              — Давай возьмём, — женщину недовольный тон не беспокоил вовсе.              — Сдурела, баба? Куда нам лишний прихлебатель в доме? Небось шлюха какая-то нагуляла и избавиться решила от семени позорного. Неча к нам в дом заразу всякую пускать.              Женщина засомневалась, чуть свела брови на переносице. Поняв, что шанс на спасение от холодной смерти ускользает, решила сыграть грязно — на материнском инстинкте. Вместо плача широко, будто в удивлении, раскрыла глаза на женщину, начала улыбаться и смеяться. Маленькой ручкой едва взялась за свисающий локон пшеничных волос. Глаза оставляла широкими, надеясь на сходство с котом из Шрека. Женщина недолго сомневалась, уйдя в нокдаун после того, как я взялась за локон и второй рукой и выдала умильное «агуу».              — Он вроде спокойный. Давай возьмем, — женщина повторила просьбу, а после, видя несогласие собеседника, спешно добавила, — мелкие они мало едят. А подрастет — будет нам работник задарма.              Мужчина, судя по молчанию, призадумался.              — Задарма, говоришь, — я на этих словах чуть кивать не начала. К счастью, мышцы в этом теле еще не настолько развиты. — А как объясним, откуда ребенка взяли? Не хватало мне молвы, что приблудного пустили.              — Скажу, шо тетка из деревни померла и отпрыска мне оставили на пригляд.              — Добро, женщина. Неси.              Направлялись они в таверну, в чьей подворотне я и была оставлена. Теплый воздух и запах гари обдали меня через несколько секунд после окончания разговора. Увидеть обстановку не получалось, обзор постоянно загораживала голова моей спасительницы. Какими бы корыстными не были ее мотивы.              — Ты шо натворила, несносная девка? Все булки на выброс свиньям, такое к столу нельзя подавать, — вскрики прервались, когда женщина положила меня на стол рядом с мешком муки и едва пахнущим сыростью полотенцем и, взяв последнее, шлепнула нерадивую работницу по рукам. — Я тебе сколько раз повторяла, криворукая, шоб ворон перестала считать за готовкой, а?! Еще раз и выгоню, как есть выгоню, поганая! А сейчас убери эту погань с кухни, да ребенка наверх отнеси и молоко дай.              — Ой, а что это за ребенок? — со стороны раздался писклявый голосок, невинно-кокетливо растягивающий гласные, несмотря на агрессию женщины.              — Тетки моей сын. Померла она, да дитя мне отдали. Работать тут будет, как вырастет.              Так я и осталась в таверне. С криками, но в тепле и сытости. Едва не была вышвырнута на улицу, стоило хозяину узнать, что я не мальчик. Жена его, Нама, и сама засомневалась в своем решении, да меня по наивности спасла та самая молоденькая работница. Своим вопросом «Ой, то есть вы, госпожа, и ее научите по кухне помогать?» мгновенно пресекла разговор супругов о моей судьбе. На том меня и оставили.              Тяжело дались только первые месяцы — тело было не приспособлено к обычному, плохо кипяченому молоку. Живот крутило, да и другие особенности детского организма вызывали дискомфорт. Ребенком некому было полноценно заниматься, гигиеной в том числе. Однако со временем либо я научилась игнорировать состояние и не хныкать, либо чувствительность кожи упала. В остальном же, первые два года моей жизни в новом теле проходили довольно легко. Взрослое сознание позволяло вести себя спокойно, что быстро примирило Орина с моим присутствием. Я не плакала, ничего не ломала, ела, что дают, осваивая жевание и глотание в неприученном теле. Основную часть дня была предоставлена самой себе, потому пыталась развиваться, насколько это доступно младенцу. Переворачивалась на живот, укрепляя шею. Затем ползала по кровати из угла в угол. Училась вставать на матрасе. Последнее было сложно по причине неустойчивости опоры, но и безопаснее падать. Стоило научиться хоть немного держать равновесие, и я стала учиться слезать с кровати, чтобы продолжить тренировки уже там. По мере быстро накатывающей усталости переключалась на детское лепетание, пытаясь развить ригидный речевой аппарат.              Поначалу Нама, увидев меня на полу, возвращала обратно на лежанку, но со временем отступила — я никого не беспокою, опасного ничего не делаю. Стоять на полу оказалось не в пример легче, а умение ходить и вовсе открыло новые перспективы — теперь я могла изучать обстановку второго этажа. Однажды поиски увенчались попаданием в кабинет Орина. Взобравшись на крепкий деревянный стул, я увидела на письменном столе листы, исписанные столбцами похожих символов. В голову приходили только ассоциации с бухгалтерией, что отлично вязалось с назначением заведения. Однако доступ в кабинет после этого стал в основном закрыт, поскольку Орин, застав меня в кабинете, быстро отругал, шлепнул пару раз по рукам и вывел из помещения, вцепившись в ухо.              Единственным развлечением в таком скромном детстве для меня стали попытки чтения. Плюшки попаданца закончились на понимании устной речи, с письменностью приходилось бороться. Местные закорючки, отдаленно напоминающие грузинский алфавит, я могла найти в двух местах. Первым, как я уже говорила, был кабинет Орина, куда я пробиралась раз в месяц, во время отбытия хозяина таверны к родне в деревню — поддержка рода требовала от него регулярных поставок провианта. Что он при этом получал взамен, для меня оставалось загадкой. Вторым источником письменности для меня была стена на первом этаже, непосредственно в таверне. В таком раннем, если не сказать нежном, возрасте меня туда никто не пускал, чтобы не вызывать вопросов клиентов и не иметь отвлекающий фактор под ногами подавальщиц. Но в ночное время я могла иногда сбегать вниз и тихо пройтись. Спала я в комнате Лили — той девушки и одной из двух постоянно проживающих в таверне работников, — а она слишком добрая, чтобы рассказать о нарушении режима владельцам. Она же и рассказывала мне по секрету, что значат слова на стене в таверне. Это оказалось меню, к тому же весьма скудное. Сама Лили читать если и умела, то крайне посредственно, по слогам. Но, часто выходя на замену подавальщиц, могла по жестам клиентов понять, на какое блюдо они указывают на стене, когда произносят заказ вслух.              Несколько раз она объяснила мне последовательность блюд на надписях, а я запомнила их, как считалку. По ночам пробиралась на первый этаж и пыталась в ворохе символов отличить нужные, ориентируясь на повторы звуков в слове и аналогичные повторы символов в написании. Знание русского не сильно помогало, звук Ч здесь разделялся на буквы Т и Ш, а все звонкие согласные были записаны как их глухие аналоги с апострофом перед ними. Поэтому условное русское слово «бочка» у них было бы записано как «’потшка», с поправкой на другой алфавит. Многие дифтонги имели отдельный символ, что тоже вынудило покопаться с соответствием букв и звуков. Главное, что письменность предполагала наличие алфавита, а не иероглифов, с остальным можно работать. В условиях постоянной скуки и отсутствия дел два года — вполне приемлемое развлечение. Пусть и не было возможности прочитать что-либо, кроме названий продуктов. Поэтому спустя время я едва ли могла сказать, что читала полноценно — я даже не могла быть уверена, что местная письменность не содержит других букв.              В три года Нама однажды поняла, что я уже способна на координацию движений и не роняю столовые приборы — а точнее одну деревянную ложку — на пол. Тогда меня было решено приспособить к простейшим делам на кухне, чтобы отрабатывала за хлеб и кров. Так я и училась выпекать хлеб, делать заготовки к блюдам, набирать специи для маринада и еще десятки других поручений на кухне. К четырем меня начали выпускать в помещение таверны, чтобы в часы аншлага помочь подавальщицам разнести приборы и корзинки с хлебом, а в пять лет, когда макушка стала выглядывать над буковыми столешницами — еще и протирать со столов.              Лили относилась ко мне с едва различимой заботой, Нама холодно давала поручения, Орин и помощник Рор — крепкий и массивный парень двадцати-пяти — тридцати лет с глуповатым лицом — предпочитали делать вид, что меня не существует. Той же тактики остракизма придерживались и приходящие подавальщицы, стоило Наме предупредить, что девушки не могут давать мне распоряжения. Только повар относился ко мне с заметной приязнью, пусть и не привязанностью. Видя в своей помощнице старание и, что греха таить, отсутствие казусов, как у той же Лили, Онтар периодически меня хвалил и давал пояснения своих действий. От знаний в моем положении отказываться было бы глупо. Лили, простая душа, злости ко мне не испытывала, но легкий укол зависти все равно охладил ее отношение ко мне на пару градусов. Но все равно продолжала делиться мечтами и чаяниями о муже и детишках, отчего снова по невнимательности роняла миски или забывала добавить яйца в тесто.              Регулярное взаимодействие с обитателями дома научило нужным тактикам для избегания возможных конфликтов. С Орином было достаточно не попадаться на глаза, а в случае не благостного расположения духа после очередной попойки с друзьями — подлизываться. Ему главное, чтобы все было солидно. Ходить хозяином заведения — солидно. Равно как и приглашать в заведение и угощать дружков, вести счета, говорить о бизнесе, неспешно попивать брагу и давать непрошенные советы дружкам. Если политика избегания не работала и в очередной вечер после закрытия мне полагалось принести выпивку за стол его компании, то было достаточно кланяться и на вопросы отвечать восхищением. Любым. Величиной заведения, количеством клиентов и работников, сложностью управления. Чтобы Орин с благодушной пьяной улыбкой отправил меня спать.              С Намой лесть срабатывала реже, но по гораздо большему спектру тем. Все встало на свои места, когда приехавшую сестру жена хозяина тыкала деревенским происхождением. «Столичные привычки, тебе не понять.» Солидность для Намы была в уподоблении леди как внешне, так и по образу жизни. Благородство для Намы заключалось в регулярных упоминаниях о жилье в столице, умении держать вилку в левой руке, регулярном повторении слова «знамо» для демонстрации интеллекта и всенепременном ношении полудрагоценной брошки. «Шоб как особы знатные.» Последнюю она заставляла меня полировать каждые выходные, обязательно под ее внимательным взором, пока она делала глиняную маску. А перед сном прятала украшение в мешочек под подушкой. Лесть по поводу ее сходства со знатными леди не срабатывала в периоды скверного настроения, после глупой шутки от Орина по поводу ее возраста, при несрабатывании какого-либо нового средства красоты или в месячные. Тогда она срывалась на всех особях женского пола, но особенно измывалась над той несчастной, что в этот день выглядела лучше всех. Осознала, что в такой день достаточно некрасиво измазаться сажей, и обойдешься всего одним окриком «утрись, дура» и гарантированно получишь период спокойствия.              Прошло пять лет с моего условного рождения в мире. За это время я выяснила немного о месте прибытия. Мы находились в некоем четвертом королевстве из семи существующих, на окраине столицы Армерии. К своему шоку, узнала о наличии магов в этом мире, когда один из них зашел в заведение на ужин. Сначала решила, что ослышалась. Но когда Орин сорвал спину в попытке починить протекающую крышу перед наступлением зимы, тот снова упомянул магов. Мужчина в добротном плаще пришел на второй этаж таверны на следующий день. Помахал руками несколько минут, произнес несколько фраз, когда стоявшие в углу доски и прослойка для утеплителя, охваченные мягким серым светом, поднялись и сами уложились в плотный покров. С тех пор маги наведывались в заведение еще несколько раз.              Кормили в таверне хорошо, но просто — заведение работало на поток голодных рабочих, направляющихся с тяжелой работы домой. Быстро, дешево и сердито. Маги по этой дороге проходили редко и, в основном, при заказе их помощи на очередных рудниках или заводе. Выяснить что-то про ту же магию было проблематично. Не хотели обитатели дома говорить о «заботах господ магов», им и своей работы хватало.              С магами мне довелось встретиться еще один раз. В пять лет, когда сила позволяла носить частично заполненные ведра с водой, я вышла в подворотню. Вечер, в руках была дурно пахнущая емкость, за которой я и следила, боясь уронить. Пройдя немного от двери в сторону ямы, заметила высокую фигуру у ящиков, примерно там же, где меня саму нашли несколько лет назад. Мужчина был необычайно высок, и дело даже не в росте пятилетки, с темной кожей и белыми, почти пепельными волосами. Мы замерли, удивленно смотря друг на друга. Секундная пауза, я подумала, что бежать с моей комплекцией и с ведром в руках будет бесполезно. Возможность бросить ведро как-то ускользнула из моего сознания в то мгновение. Что мне остается? Вежливость, может мужчину проймет.              Стоило неловко присесть в книксене с ведром в руках, как брови мужчины полетели вверх. Но медленный кивок в ответ все же был получен. Неловкая пауза затянулась, вынуждая рассмотреть мужчину подробнее. Вопреки цвету волос, брови темные. Нос с горбинкой, пристальные серые глаза, губы узкие — грубые, хищные черты. И чересчур длинные руки. Одежда при этом явно дорогая, такие господа в подворотне в пригороде без сопровождения не встречаются. Да и с сопровождением тоже. Агрессии не проявляет, так что можно попробовать и отнести ведро куда собиралась.              Но стоило мне сделать шаг чуть вбок от незнакомца, как рядом взметнулось алое пламя. Потухнув через долю секунды, оставило рядом с лордом еще одного мужчину. На полголовы ниже, но все еще необычайно высокого, черноволосого, в полумраке подворотни будто с черными глазами и смуглой кожей. Черты лица острые, нос прямой. Обоим на вид не больше сорока, оба явно не из простого люда. Пламя дает невольную ассоциацию с темными лордами из книг Звездной. Новоприбывший недовольно взглянул на первого мужчину, после чего раздался низкий, слегка хриплый голос:              — Рэн, ты закончил? Что за ребячество? — однако сразу умолк, проследив за направлением глаз собеседника. Тогда мы и встретились взглядами. Что мне оставалось? Правильно, еще раз сделать книксен. Непорядок же получается, к одному лорду проявить вежливость, но проигнорировать второго. Идиотизм, знаю. Но через секунду удостоилась еще одного удивленного кивка.              Молча обошла двух мужчин, чтобы вылить жижу из ведра, и пошла к крану с чистой водой. Для этого снова пришлось обойти незнакомцев — кран находился между запасным входом в таверну и двумя гостями.              — Дитя, ты нас видишь? — в темноте раздался чуть более высокий, но гораздо более хриплый голос.              Я удивленно посмотрела на незнакомцев. Несколько раз озадаченно моргнула. Что значит вижу? Вряд ли же они имеют в виду темноту после заката и отсутствие фонарей в проулке. Сдвинув брови и уставившись на них, задумалась, связано ли это с магией. Уже хотела задать вопрос и даже открыла рот, но тут сзади раздалось:              — Сколько можно медлить, глупая девка? Ты за водой пошла или умыться перед сном? — Нами вышла из дверей, выхватила ведерко, дала подзатыльник и пошла наливать воду. — Все самой в этом доме делать надо. Поторапливайся, у нас сегодня еще много работы.              Я же в это время только удивленно разглядывала ящики за ее спиной. Точнее пустое пространство перед оными — никаких людей там не было. Напоследок хозяйка резко шлепнула меня по плечам и оттолкнула к стене. Последнее время она, а точнее ее привычки к рукоприкладству, стали сильно раздражать. Никак повышенное внимание Орина к новой подавальщице сказалось. Нами уже ушла, когда я медленно приблизилась к углу. На земле остались четыре следа от сапог, будто кто-то стоял на этом самом месте, но не сделал ни одного шага, чтобы прийти или уйти отсюда. Размер сапог, как и ожидалось при росте мужчин, был огромным, сантиметров сорок-пятьдесят точно. Протянув руку вперед, ощутила лишь воздух. В проулке я осталась одна.       

***

             Лорд Эллохар продолжал смотреть на странного ребенка, зависнув в нескольких метрах над землей. И приподняв Тьера. Тот недовольно сверкнул глазами, подавил желание напомнить, что более не является адептом смерти и способен позаботиться о скрытности сам, и также продолжал разглядывать развернувшуюся внизу картину. Девочка лет пяти после толчка недовольно посмотрела на, судя по всему, мать. И какой это был взгляд. Лицо застыло, но глаза напряженно вцепились в женщину. Не гнев, но неприязнь, вызывала диссонанс с детским лицом. От таких обычно ожидаешь обиду и яркие эмоции, мимику.              Взгляд потускнел, ребенок несколько раз моргнул и повернулся к месту, где они с другом стояли мгновение назад. Все с тем же застывшим выражением она посмотрела на следы и протянула руку вперед. Предусмотрительность Эллохара оказалась кстати. Находясь так часто в окружении любопытных детей, директор Школы Искусства Смерти хорошо научился предугадывать их решения. Секунда на осознание, вздох, и темноволосая девочка неспешно пошла ко входу в здание. Сомнений в том, что она увидела их через иллюзию из магии темных, не осталось.              Риан Тьер и Даррэн Эллохар переглянулись, сделав в памяти заметку разобраться с произошедшим.       

***

             Время шло, мне исполнились местные шесть лет поздней осенью, прямо перед заморозками. Работа шла своим чередом, а Нами не стремилась бить больнее. Просто недовольно шлепала по плечам и рукам, да давала подзатыльники. Впрочем, и повода для более серьезного наказания я не давала. Единственное интересное событие произошло в середине следующего лета. Меня тогда все чаще стали выпускать в зал для помощи подавальщицам. Тогда же я и познакомилась с Селиуром — магом-артефактором. Он остановился в таверне, как всякий посетитель, однако нуждался в месте на ночлег, чтобы начать работу с утренней сменой. Так он и договорился с Орином в обмен на запирающий амулет о ночлеге, ужине и выпивке. Как ни странно, выпивку приносить господину магу попросили именно шестилетнего ребенка — аукнулся опыт от прислуживания Орину и его дружкам.              Знакомство оказалось полезным. Мужчина был рад свободным ушам, особенно таким открыто-восторженным. Я была рада наконец узнать подробности жизни магов, не забывая перемежать их с восхищенными репликами адрес собеседника. Оказалось не лишним — пришедшую прогнать меня на кухню Наму маг развернул, сославшись на приятную беседу. Недовольство женщина проглотила, увидев степень удовлетворенности клиента. Даже ушла без привычного кислого выражения лица. Маг же весь вечер, с моей восторженной подачи, рассказывал о магии, ее особенностях и о магических школах.              — Все дело в источнике — какой проснется, на то направление и поступать. Если источников два, то маг волен сам выбирать. Но тут в чем проблема — разные источники просыпаются в разное время. Вот будет у человека целительство и некромантия, человек все равно скорее всего отучится на целителя.              — Почему? Ведь некромантия — это так интересно!              — Интересно, кто ж спорит. Только вот зеленый источник целительства просыпается обычно в 14-16 лет, тогда же и в академию принимают. А темный некромантский — только в 18-20. К этому моменту человек уже скорее всего учится на средних или старших курсах и отрабатывает практику в госпиталях. Неудобно ему так кардинально менять стезю на противоположную, пусть и не запрещено. Забавные бывают казусы, конечно. У целителей так на практикумах по вскрытию трупы сами со столов встают изредка.              — А какие источники просыпаются раньше?              — Воздушный и бытовой обычно из ранних, они примерно в 12-14 лет. Точно, огневики тоже довольно рано источник определяют — в 12-13, в период полового созревания. Нервы, эмоции, на их фоне и первый всплеск происходит.              — То есть раньше в академию магии нельзя? А как понять, что магия есть?              — Раньше только в артефакторскую школу принимают. Вот как раз с шести лет, как и тебе. Там и источник не важен — только наличие магии и психологические предрасположенности. Насчет магии все еще проще — кто видит проявление магии, тот и сам источник имеет.              — А видеть магию, это как?              — Например, когда другой маг колдует, можно увидеть цветное свечение либо вокруг самого мага, либо вокруг предмета, на который направлена его магия, — Селиур взмахнул рукой, и стакан, засветившись красноватым цветом, сдвинулся на десять сантиметров в сторону. — Если заклинание более конкретное, вроде щита, то видеть его форму. Это же касается пентаграмм, ритуальных кругов, магических светильников и тому подобного. У магии много проявлений.              — То есть если ребенок видит это все, то он может пойти учиться на артефактора?              — Именно так, — я едва не подпрыгнула от радости, но ограничилась нервным поерзыванием на стуле. Магия! Я не просто попаданка, а попаданка с магией!              — Это должно быть так тяжело, попасть к артефакторам. Вы же такие интересные вещи можете делать!              — Попасть в школу трудновато, но возможно. А вот на артефакторский факультет по окончании школы попасть сложнее — только с хорошими оценками артефакторской школы и рекомендациями от учителей. Ну или за деньги конечно же, хе-хе.              Дальнейший разговор и вовсе порадовал. Артефакторов, а точнее хороших артефакторов, мало. Потому учиться в артефакторской школе позволяют абсолютно бесплатно, в поисках юных талантов. Учеба длится шесть лет, то есть до двенадцати, и дает азы обращения с материалами. Для становления артефактором далее необходимо поступить в академию прикладной магии на артефакторский факультет. Вот здесь уже начинаются трудности — необходимость в отличных знаниях азов, что могут дать только в школе. Здесь без демонстрации табеля об успеваемости и личной рекомендации не выйдет. И все это только ради еще одной волны обучения длиной еще пятнадцать лет, до двадцати-семи. Деньгами можно откупиться при поступлении, но только на менее значимый факультет амулетчиков, что дает обучение в течение четырех лет. Это единственное направление магии, где нельзя купить себе полноценную учебу. Да и немногие рвутся — мало кому захочется отдать чуть ли не треть жизни на учебу.              Мало кому, но не мне. У меня же появилась цель.       

***

             Лорд Риан Тьер был уверен, что его сложно удивить. Война, обучение в ШИС, орден бессмертных, СБИ — магистр темного искусства и племянник императора повидал многое. И все равно озадачился хищной улыбкой маленькой человечки.              Было неприятно видеть отношение людей к детям. Кто еще является темным. Ни он, ни близкие ему темные никогда бы не отправили к пьяному магу невинное дитя, и тем более не оставляли бы его за столом с незнакомцем, когда тот так активно настаивает на подобной компании. Хотя по мере развития диалога темный лорд начинал все больше сомневаться в двух вещах: невинности этого дитя и случайности требования мага. Уж слишком хитрым было выражение у этой мелкой лисы после очередной неприкрытой лести.              — А она мне нравится, — Эллохар же вовсю посмеивался над диалогом ровно до момента, когда девочка спросила о стоимости обучения. Намерения этого юного дарования стали очевидны.              Два лорда продолжали сидеть за столом, скрывая от ребенка и артефактора истинное количество присутствующих. Пусть мысли о слежке и проскальзывали в головах обоих, но инициатором возвращения в четвертое королевство выступил Даррэн. Риан же просто не знал, как можно уточнить местоположение этой таверны невзначай — в прошлый раз он шел по наводке от маяка наставника.              Сам же принц Хаоса задавался вопросом возраста девочки. Ни речь, ни мимика, ни поступки не могли соответствовать маленькому ребенку, однако она не могла быть ни одним из меняющих облик существ. Все они либо являлись выходцами из Хаоса, а потому точно знали Эллохара в лицо (а тогда выражение страха скрыть бы не получилось), либо были выходцами из Бездны, но тогда уже кровь Риана не дала бы пройти существу мимо. К тому же зачем жителям Хаоса и Бездны сидеть в старой человеческой таверне, обслуживать столы и спрашивать об артефакторской школе? С каждым поступком вопросов становилось все больше.              Несмотря на обилие вопросов, разговор этих двоих дал лордам и небольшую наводку. Маг упомянул дату следующих вступительных экзаменов в артефакторскую школу — десятый день после летнего солнцестояния, — и местонахождение школы. Пристально следя за эмоциями на юном личике, темные сразу поняли, где и когда смогут ее найти.              Так, по мере приближения дня Х, о результате экзаменов думали трое: запертая в юном теле девушка, племянник темного императора и директор Школы Искусства Смерти. Последний еще и время от времени скрипел зубами — несмотря на все свое знание детской и взрослой психологии, именно его бывший ученик предположил, что девочка может решить отправиться в столицу заранее, а не непосредственно в день экзамена. Было ли это голосом разума, или искрой желания проведать девочку еще раз — никто не смог бы ответить.              Опасения Риана сбылись, когда девочка скрылась в одной из рабочих телег вечером дня накануне. Причина раннего выезда была очевидна — именно после рабочей смены основной поток транспорта направлялся в столицу, прочь от пропитанных дымом фабрик окраин. Скрылась девочка почти налегке — в кармане потрепанной накидки звенело немного монет, а в районе живота к телу приживался платок с завернутой снедью.              Путешествовать ей пришлось, часто спрашивая у прохожих о направлении центральной площади. Однако добраться до стен школы до наступления глубокой ночи не удалось — девочке пришлось устроится для сна в подворотне, спрятавшись между ящиками. Пусть невысокий рост и обеспечил хорошую скрытность, но от ночных холодов не уберег. Даже летом ночь на камнях может быть опасна для детского организма.              — Нет, ну это уже даже темному непозволительно оставить без внимания. Забрать ее в школу что ли? Не уверен я, что она так протянет среди людей, — Даррэн недовольно хмурился, глядя на дрожащее тельце.              — Человечку к тебе в школу? А сердце у нее выдержит в шестилетнем возрасте?              — Есть идеи получше?              — Дождаться завтрашнего экзамена для начала, — темноволосый мужчина протянул руку в сторону ребенка, пуская по ее телу собственное пламя. И только дождавшись, когда она перестанет дрожать, продолжил, — будем думать, если не примут. А если пройдет, проведаем через шесть лет на вступительных в академию.              — Перенестись в ШИС было бы быстрее, чем ночь в подворотне сидеть. Хотя мне собрание Палаты лордов Хаоса и раньше казалось тратой времени. Может и хорошо, что подождут. Правда бесит, что они, в отличие от нас, ждут в кроватях.              — Не нравится — не задерживаю. Сам послежу, — Тьер бросил на наставника насмешливый взгляд, плечом опираясь о стену.              — Не драматизируй, тебе не идет, — Эллохар и сам повторил жест, вплоть до направленного на спящего ребенка взгляда.              Они так и простояли ночь, глядя на девочку и время от времени переговариваясь о личных делах. Периодически кто-то из них отлучался по делам или чтобы принести перекус и бутылку вина. Последняя способствовала чуть более частым и честным разговорам. Оценив, что до школы пешком еще добираться примерно полтора часа, Эллохар послал легкий магический импульс для пробуждения, чтобы девочка успела не торопясь прийти на экзамен и собраться с мыслями. И никто из лордов не догадывался, что смотрел на сонно потирающего глаза ребенка с блестящим от синего или алого пламени взглядом.       

***

             Здание школы находилось через дорогу от, собственно, академии прикладной магии имени Сирилла. Добралась я туда за час до вступительных экзаменов, сытая по причине наличия снеди и, на удивление, относительно выспавшаяся. Даже не замерзла ночью.              В здание меня пропустили сразу же, стоило только заикнуться об экзаменах, провели к дверям большой аудитории и попросили подождать, когда нам позволят зайти. На вопрос о родителях сопровождающий удовлетворился тихим «они придут позже». Единственная заминка возникла после просьбы парня назвать свое имя для списков — за это время Нама так и не удосужилась дать мне оное, называя девчонкой, малявкой или «эй, ты». Фамилию их я знала — Торин, — однако брать не собиралась. Еще отыщут и насильно вернут к ним, а мне такого добра не надо. Представилась Элизой Рок, наобум конечно же. Надеюсь, в местных языках слово «рок» не является каким-то ругательством.              В кабинет нас запустили за десять минут до начала экзамена, но за дверьми оставили всех родителей и сопровождающих, коих оказалось довольно много. В аудитории — своеобразном светлом амфитеатре — детей собралось около семидесяти. На пьедестал в основании амфитеатра, на фоне огромной меловой доски, вышел тот парень, что встретил меня утром. Выступил со стандартной речью с приветствием, подбадриванием, рассказом о регалиях школы, заверением, что детям не стоит бояться экзамена, и орг вопросами. Разделил нас на группы по двенадцать человек и попросил следовать за сопровождающими.              Девушка лет двадцати на вид, опрятная и доброжелательная, составила наш поименный список и завела в мастерскую с двенадцатью одиночными партами. По ее указанию мы сняли верхнюю одежду в уголке, благо, скарба у меня более не имелось, заняли место и принялись ждать. И ровно спустя полчаса с начала мероприятия девушка поставила перед каждым по две коробочки. Одна поменьше, с единственным отсеком, заполненным разноцветным бисером разных цветов. Второй ящик, вытянутый и узкий, оказался пустым органайзером с множеством квадратных секций.              Задача оказалась проста — отсортировать бисеринки по цветам. Времени на это дали с запасом — четыре часа, однако можно закончить и раньше. Задание логичное и изящное, исходя из двух главных требований к юным артефакторам. Если верить Селиуру, в школе артефакторов проверяют, чтобы ребенок видел магию и был усидчивым. Все. Потому и суть вступительных экзаменов оказалась очевидной. Сортировка бисера вручную требует основательной терпеливости. Взрослые может и способны сцепить зубы и потерпеть, а вот дети переступить через свой характер пока не способны. С магией тоже вроде бы понятно. Судя по всему, цвет в бисеринки заложили при помощи магии. Смог отличить цвета — значит, маг.              Вот только не уверена, что кто-то предусматривал детскую фрустрацию и желание сбросить от обиды коробочки на пол, когда ребенку не хватает терпения или возможности отличить цвета. Или это предвидели? Похоже, что с подобным уже сталкивались, ведь бисер не стал рассыпаться после падения на пол. Коробочку подняли, отнесли обратно в шкаф, а плачущего ребенка выпроводили.              — Простите, — едва слышно прошептала я, подняв руку.              — Да, милая, ты хочешь прекратить? Не видишь цвета? — девушка-экзаменатор, а точнее наблюдатель, подошла ко мне с той же ласковой улыбкой. — Не переживай, экзамен сложнее, чем кажется, и не нужно винить себя за неудачу.              — Н-нет, я все вижу. У в-в-вас не бу-будет иголкм? — я промямлила едва различимо, помня слова пьяного артефактора. Предпочтение отдается менее разговорчивым и более стеснительным детям.              — Что, прости? — улыбка девушки стала будто приклеенной.              — Иголка, у вас есть? — не поднимать глаза, сильно сцепи руки и смотри на них.       

***

             — Нет, ну какой актерский талант пропадает! — Эллохар драматично схватился за сердце, на миг прервавшись от пролистывания лабораторных записей со стола экзаменатора.              — И не говори, — по губам Тьера скользнула усмешка, — далеко пойдет.       

***

             Посоветовавшись с кем-то за дверью, девушка все же принесла мне иголку. Все тот же парень зашел в кабинет и, встав в уголке, стал ненавязчиво осматривать происходящее, взглядом то и дело останавливаясь на мне. Проверяют, чтобы я не сделала ничего запрещенного иголкой? Девушка тоже возвращала внимание ко мне, осматривая иголку в моих пальцах. Не смея больше задерживаться, стала нанизывать бусинки одного цвета на иголку, скопом высыпая их в нужные отсеки. Мало мне было выпендриться желанием расположить цвета в отсеках поочередно, как в спектре, решила еще и свой способ продемонстрировать. Однако так действительно было удобнее. Мне это зачтут за творческий подход?              Справилась я, разумеется, первой в классе. Паренек, при повторном изучении оказавшийся лет двадцати-пяти на вид, сообщил, что отведет меня на вторую часть экзамена. Думая, что перед ним маленький ребенок, снова заверил в отсутствии причин для беспокойства, просто господа преподаватели хотят побеседовать с будущими учениками. И ради ободрения похвалил мой метод с иголкой.              Если вся школа выглядела приятно — светлой, с обилием дерева, камня и витражей, — то кабинет для собеседования был и вовсе впечатляющим. В более темных тонах красного дерева, с обилием кожаных кресел и диванчиком в углу, и с панорамными окнами с превосходным видом на Центральную площадь столицы. Похоже, это кабинет начальства.       Мне представили троих присутствующих за столом: лорд-директор Поллор, профессор Мадейра и профессор Селиур. Последний едва слышно крякнул при виде меня, однако быстро спохватился и сделал морду кирпичом, то есть принял вид до крайности непринужденный.              Вопросы были ожидаемы. Как зовут? Откуда? Как тебе экзамен? Было сложно? Нравится в школе? А почему ты хочешь стать артефактором? Будешь стараться? Отвечала я, как и упоминал Селиур, едва слышно и с запинкой. Обходилась кивками и отрицательным мотанием головой, где это было возможно. Изредка поднимала глаза на единственную в кабинете женщину, словно ища моральной поддержки. Селиур не вмешивался и не выказывал недовольства моим появлением и ответами. К тому же после крайне короткого совещания поспешил первым сообщить мне радостную новость о зачислении.              Ожидание окончания времени экзамена было довольно растянутым — нас просто посадили в том же амфитеатре, что и утром. Поскольку справилась я на полтора часа раньше крайнего срока, сидеть пришлось долго. Нужно было не только дождаться окончания четырех часов, но и проведения всех собеседований с потенциальными учениками. По итогу нас осталось тридцать-восемь голодных, но радостных детишек. А дальше круговерть событий вроде обеда, заселения, выдачи формы и личных вещей, знакомства с нашими наставником и комендантом общежития.              Поступление можно считать самой настоящей удачей. Школа и артефакторский факультет спонсируются напрямую королевским казначеем. Всем студентам выдается пусть и форменная, но личная одежда, учебные принадлежности, еда и жилье круглый год, небольшая стипендия. Не думала, что артефакторы им настолько нужны. При необходимости, можно даже на каникулы остаться в общежитии, если некуда идти. О возвращении в таверну или поиске временного жилья больше нет необходимости думать.              Так и завертелись дни. Первую неделю наставник Том устраивал нам экскурсии по кампусу, давая привыкнуть к расположению общежитий, учебных классов для первогодок, столовой, целительской и кабинетам администрации. Из Тома получился отличный экскурсовод, дети не переставали хихикать над байками из студенческой жизни прошлых лет. В последние дни наставник проводил даже на территорию академии прикладной магии, показал крыло артефакторов. Сводил в город, отвел в самые популярные среди студентов лавки с материалами, одеждой, выпечкой и прочим. Мне это сейчас не особо интересно, учитывая скудные запасы монет, но выходцам из более богатых или благородных семей в самый раз. Только радоваться долго не пришлось — до поступления на факультет нам запрещалось самим покидать академию. Только в выходные куратор будет сопровождать желающих до центральной площади.              В целом атмосфера среди артефакторов была невероятно теплой. Пусть большинство творцов и изобретателей постоянно куда-то спешили, но друг к другу — и к новичкам в том числе, — относились с приязнью и поддержкой. Если удавалось отловить не спешащего человека, то всегда можно было рассчитывать на помощь или как минимум подробный ответ. Место напоминало рай, по моему скромному мнению. По крайней мере, после мрачной таверны. Но не все дети могли разделить мое мнение. Многих отдавали в школу, не спрашивая о желаниях. Кого-то устроили сюда, чтобы не платить за содержание, кому-то хотели дать начальное образование до пробуждения источника, а кого-то просто желали сослать подальше на срок минимум шести и максимум двадцати-семи лет. Большинство детей плакало, звало маму по ночам и едва ли приободрялось от добрых слов и теплого ужина с какао. Возможно потому окружающие и старались быть так заботливы.              В этой круговерти даже не заметила, как приблизилось начало учебы. Нас вооружили сумками с парой тетрадей, ворохом писчих принадлежностей и привели в уютный класс. Оказалось, в первый год учеба начинается гораздо раньше по одной простой причине — детей еще нужно научить читать и писать. Поэтому остаток лета мы целыми днями занимались именно этим. К местному аналогу первого сентября дети уже могли со скрипом работать с учебниками, пусть и детскими. Первые года учебы рассчитаны на очень подробные книжки с обилием пестрящих иллюстраций — чтобы дети могли учиться, не спотыкаясь о невозможность быстро писать конспекты.              Поступаешь в надежде начать творить-воротить, ворожить и в целом что-то магичить, а получаешь… ту же начальную школу. С эйфорией от фразы «школа артефакторов» забылось, что в группе у нас дети шести-семи лет. Программа первого года была в основном сосредоточена на общеобразовательных предметах, чтобы дать детям базу для развития: чтение и письмо, арифметику, рисование, природоведение (тот же окружающий мир). К своему удивлению обнаружила в еженедельном расписании по одному занятию «физической подготовкой» и «музыкой и ритмом». Первое было не отличить от обычной физкультуры — учеников всех шести курсов приводили на территорию академии прикладной магии на один из полигонов. Дальше задание в зависимости от возраста: зарядка и подвижные игры для первых и вторых курсов, для двух средних — эстафеты, легкая атлетика и простые полосы препятствий, два старших курса (начальной школы, ага) практикуются уже в командных играх и проходят более серьезные полосы препятствий с бревнами, стенками и прочей интересной атрибутикой.              На мой любопытствующий вопрос, почему такое внимание уделяется далеко не профильному предмету, провели разъяснительную беседу о взаимосвязи спорта с живостью ума. К тому же в будущем артефакторы осваивают и физически затратные ремесла, вроде того же кузнечного дела. Еще один интересный факт рассказали позже — у детей слабо развиты контроль и осознание собственного тела, а без этого сложно нащупать источник магии. Поскольку применять магию при изготовлении амулетов и артефактов нам нужно раньше первых всплесков, нас начинают готовить с самого начала. Иначе так бы и ждали обладатели некромантского темного источника до 17-18 лет.              Предмет музыка и ритм делился на чередующиеся блоки с пением (для будущих заклинаний и словесных формулировок) и танцами (для той же координации и физической подготовки). К тому же, как я поняла, это является базовым уровнем образования достойного (читай, благородного) гражданина королевства. Знания лишними не будут, особенно по этикету в королевстве с сохранившимся сословным строем.              Оптимизм внушали разве что предметы, готовящие нас к будущим профильным занятиям. На первом курсе это были основы магической грамотности ОМГ и рукоделие. ОМГ был предметом в основном теоретическим, рассказывающим шестилеткам о том, что такое магия. Полистала учебник, скорее напоминающий детскую книгу сказок, негусто: бла-бла, магия — это энергия, позволяющая нам менять мир и предметы вокруг, бла-бла, делится на стихии… источник… просыпается с возрастом… только маги видят магию, но результат колдовства видят и остальные… нащупать в себе источник можно медитацией, находится обычно в груди или животе. Собственно, на этом содержательная часть заканчивается. Шрифт большой, любая фраза разбавляется минимум одной картинкой.              Медитации помогли нащупать магию крайне быстро — через два вечера практики. Возможно, сыграл тот факт, что источник является частью моего организма, а возможно просто взрослое сознание. Преподаватель конечно удивился, но показал базовые упражнения. К началу следующей учебной недели сделала все. Правда, там и задания были весьма тривиальные при взгляде со стороны: подсветить листок, поднять перо (без левиосы), убрать кляксу с бумаги. Преподаватель почесал макушку, да поздравил с окончанием программы за год. Выдал еще одну книжку с гордой подписью «2 курс» и отправил читать. Сказал не стесняясь подходить в случае возникновения вопросов.              Рукоделие представляло собой уроки труда. Легкие поделки, в основном из вязания узелков, немного бисера, бумаги и папье-маше, плетение плоских кругляшей из лозы для корзинок. Я свой кругляш потом в комнате оставила как подставку для кружки. Поделки нам показали на первом уроке, чтобы продемонстрировать план свершений на будущий год. Однако, стоило мне вырваться вперед по всем теоретическим предметам, как наставник лично пришел к профессору с просьбой дать мне закончить программу побыстрее. Итог: все выходные делала плевые для взрослого человека, коим я в тайне и являюсь, поделки, постепенно заканчивая программу первого курса. Профессор пошел навстречу и предложил вместо нескольких однотипных поделок давать только одну самую сложную из категории. Предполагалось, что более простые варианты помогали детям приноровиться к непривычному материалу. Со стороны было легко понять, что мне приноравливаться не требовалось. Через неделю я поступила на второй курс под восхищенные вздохи одногруппников и довольную похвалу учителей.              Второй курс ознаменовался добавлением двух новых предметов: вводного курса гербологии и введения в артефакторику. Вместо рукоделия практика заключалась на этот раз в изделиях исключительно из лозы и первых оберегах. Остальные предметы сохранялись с усложнением программы. Ну как усложнением: арифметика для семи лет? Опять же, прочитала учебники по чтению и письму, арифметике и основам геометрии, природоведению и гербологии, порешала задачки, пришла к преподавателям через две недели. И после устных опросов от каждого преподавателя получила отлично за экзамены по всем этим предметам, кроме гербологии. Для сдачи последней нужно было сдать еще три лабораторных по стандартным отварам. За сдвоенную пару, где я с подачи учителя села за отдельный стол с котелком, сварила все необходимое и была отпущена штудировать учебник за третий курс.              ОМГ я начинала читать еще на прошлом курсе, пусть он и был меньше месяца назад. С практикой, правда, вышла заминка — она не меняется. Предполагалось, что эти три задания даются ученикам все время изучения предмета, пока те не научатся вызывать магию. Сделали задания — молодцы, магию контролируют, преподаватель задачу предмета выполнил. Предмет дается только на двух курсах, так что с ОМГ я на этом закончила — учебник все равно не давал информации сверх рассказанного пьяным Селиуром.       Рисование и черчение сдала на ура — один рисунок на свободную тему и чертеж с экзаменов.              Введение в артефакторику и практические занятия по лозе и оберегам были единственной причиной, по которой я несколько задержалась на втором курсе на следующий месяц. Лишившись необходимости в оставшихся занятиях (корме физкультуры и танцев, разумеется — программа не менялась от слова совсем), я могла сделать упор на незнакомые предметы. На практике профессора относились с пониманием к моей просьбе дать следующее задание — уже знали, что я иду вперед по программе. Помня опыт преподавателя по рукоделию, давали мне по одному заданию из каждого блока. Введение в артефакторику заключалось в красочном объяснении с иллюстрациями, что такое артефакты и амулеты, как они выглядят и чем отличаются, что такое артефакторское оборудование и что такое заготовки для артефактов, которые мы и будем учиться делать в школе до поступления на факультет. А самое главное — техника безопасности при работе с артефактами и в целом при нахождении рядом с оборудованием. Поскольку информация была новой, мне нужно было немного времени на запоминание — не на все вопросы можно было ответить на чистой логике.              Тем не менее, итог был закономерен — через полтора месяца с начала занятий я перешла на третий курс. Администрация и профессора были в восторге.              Третий курс у меня занял остаток семестра, то есть четыре месяца по моим внутренним часам, а по местному календарю — три. Сохранившиеся предметы шли по привычному формату: книжка на занятиях, консультации у преподавателей, опрос, практическое задание, если надо, оценка отлично. Дважды в неделю физическая активность на стадионе или в танцевальном зале. Чертеж с выпускного экзамена после просмотра нескольких образцов.              Небольшую трудность вызывали четыре предмета: знакомые мне введение в артефакторику и гербология, а также новые история королевства и алхимия. Старые предметы начинали постепенное углубление в специальность, гербология теперь пестрила классификациями растений, и не все мне были знакомы по родному миру. Введение в артефакторику начинало более подробно раскрывать суть амулетов и артефактов, пусть и без глубокого анализа.              Узнала из этих учебников (уже более подробных и теперь с равными долями текста и картинок), что артефакты на порядок мощнее амулетов и отличаются более сложной структурой. Если создание амулета предполагает подбор материала с нужной энергетической структурой, то артефакт подразумевает изменение энергетической структуры как минимум одного из материалов в его составе. Такие махинации требуют всеобъемлющих знаний, а потому артефакты начинают изготавливать только на старшей ступени артефакторского факультета — с пятнадцатого курса. В целом этот предмет позволил наконец получить представление о моем направлении учебы.              Что касается двух новых дисциплин и, разумеется, практики — мне помогали сами учителя. По истории профессор дала дополнительный учебник, по которому она и вела лекции, и картинку с линией времени и подписями основных событий. Алхимия подразумевала не только учебник, но и довольно большое количество лабораторных. Преподавателей в школе можно было полюбить не только за доброе отношение к своим подопечным, но и за искренний энтузиазм к своему ремеслу. Преподаватель по алхимии и руководители практики по макраме и оберегам сами предложили частные уроки по выходным, чтобы помочь мне быстрее нагнать программу. Теорию я учила все семь будних дней, а каждый из трех местных выходных проводила с одним из учителей.       К наступлению двухнедельных зимне-весенних каникул между двумя полугодиями я окончила третий курс. Поскольку ехать было некуда, зарылась в учебники за четвертый курс, предварительно спросив совета по учебе и программе. Советы получила вместе с предупреждениями, что четвертый курс будет сложнее, и не надо расстраиваться в случае неудачи. Заодно показали, до какого момента нужно пройти материал, чтобы после каникул суметь присоединиться к основной группе.              Программа четвертого курса подразумевала гораздо меньшее число теоретических предметов, но теперь уже три практических раздела: одно ремесло (на этот раз бисероплетение), все те же обереги и одно практическое на базе алхимии и гербологии — в первом полугодии они делали свечи и мыло, во втором займутся отварами и мазями.       Преподаватель дал мне учебник с основной теорией по свечам и мылу и предложил посещать лабораторию до его отъезда домой через три дня. Давал поручения, а сам сидел за столом, завершая рабочие вопросы. Трех дней хватило сварить пять основных рецептов для зачета за полугодие. Всего-то стоило сразу наварить кучу всего и, не дожидаясь застывания, браться за новый рецепт. Остальные преподаватели практики уехали, пообещав занятия по выходным с нового полугодия.              Чертежи я делала по выданным мне примерам четыре вечера, оставив образцы на начало учебы, чтобы продемонстрировать преподавателю по возвращении. Теоретические предметы теперь уже требовали больше времени для запоминания, но к счастью ограничивались астрономией, артефакторским оборудованием, алхимией и придворным этикетом.              Астрономия была любопытной и абсолютно незнакомой по причине разницы миров, тут даже луны было три. Запоминать всю информацию приходилось долго, потому я завела привычку брать с собой учебник на завтрак. Каждое утро закрывала страницу с подписями и, глядя на иллюстрацию, называла небесные объекты по памяти. К концу каникул получалось отличать их довольно сносно, только в названиях некоторых звезд я продолжала путаться.              Артефакторское оборудование в целом было интуитивно понятно — нам давали только те предметы, с которыми мы и ранее работали, а технику безопасности можно вспомнить с тех же уроков ОБЖ: не бегать, не есть, волосы собирать, руки и вообще никакие части тела не совать, ворон не считать. И, конечно же, в случае проблем сразу звать взрослых, а самому не приближаться.       Алхимия рассматривала сочетания всех базовых веществ, что мы успели пройти на гербологии в прошлые годы. Часть информации можно было вспомнить из школьных уроков химии, а остальное требовало лабораторных работ. Профессор обещала вернуться за четыре дня до конца каникул и помочь.              Учебник по придворному этикету подразумевал собой тонкую тетрадку со списком инструкций. Ничего не разъясняющий, к слову. Проблему с этим решила, опять же, профессор, пригласив меня на совместные чаепития каждый вечер с начала семестра. Одному из немногих неартефакторов в преподавательском составе явно льстило мое внимание к предмету. Я же радовалась от возможности пояснить для себя линию поведения. Брать пример с окружающих меня восьмилеток не стоило. Как вежливо обращаться, как приветствовать, какие наряды допустимы в разных возрастах, поклоны, общение с аристократией и высокопоставленными личностями, поведение за столом — я хотела запастись знаниями на все случаи жизни. Жаль только, что профессор разбиралась только в этикете человеческих королевств, зато с избытком — я даже узнала нужную технику поклона и обращения к принцессам и монаршим особам всех семи королевств. Пусть это и кажется информацией сомнительной важности, однако записи в тетради сделала. Спустя полтора местных месяца профессор с огорченным вздохом призналась, что ей нечего мне больше рассказать, и отправила восвояси с пожеланием удачи.              С началом полугодия стало ясно, что по теоретическим предметам я местами вырвалась вперед, а местами прошла весь курс, если учебник покрывал все вопросы. Чертежи у меня приняли, алхимию и оставшуюся практику нагнала в течение месяца. Однако опять же, программа рассчитана для десятилеток, впервые работающих с бисером или готовящих отвары. Преподаватели думали оставить мой прогресс наравне с нынешними одногруппниками и поумерить пыл, но быстро заметили, что мне стало скучно — учебники были прочтены. За неимением возможности занять меня дальше на трех теоретических предметах из пяти (предметы были у нас последний год), я пошла к руководителям практических занятий. Действовала, что говорится, на шару — мол, делать нечего, материал прошла за курс, дайте в уголке лабораторные поделать. И опять же, тут все поголовно энтузиасты. Стоит сказать, как дотерпеть не можешь до возможности снова творить, как понимающе кивают головой и соглашаются. Месяц практики в течение четырех будних дней из семи, разрешение немного заниматься в выходные и конспекты преподавателей попали на благоприятную почву созревшего ума — через месяц лорду-директору не оставалось ничего иного, кроме как по наставительной рекомендации всех моих учителей дать мне перевестись на программу пятого курса.              Теоретическая составляющая проблемой не оказалась. Три предмета: астрономия, алхимия и возобновившаяся история королевства. Первые две я уже начала читать заранее, с историей королевства преподаватель снова выделил конспекты, подробный учебник и линию времени. Остаток года я уделяла практике — вышивке, оберегам, свечам, мылу, отварам и мазям 5 курса. Нагоняла программу и постепенно записывала схемы этих практических себе в тетради.              Ректор счастливо похвалил меня с рекордом школы — пять курсов за один год, — и добавил, что уже сообщил декану артефакторского факультета о будущей талантливой студентке. В первую неделю летних каникул меня пригласили на чай в академию. Цель была не столько в дружеской беседе или выяснению моих академических знаний, сколько в общей оценке моей психологической зрелости. В школе мне оставалось доучиться последний курс. Такими темпами при поступлении на артефакторский факультет мне будет восемь, что на четыре года младше среднего возраста. Разница основательная и грозящая проблемами при социальном взаимодействии — как с одногруппниками, так и с преподавателями. Особенно серьезной разница выглядит в сравнении с адептами других факультетов — на некромантию в среднем поступают в семнадцать лет. Проверку, судя по виду декана, я прошла. Заверила, что прекрасно понимаю, что вокруг меня все будут старше, что преподаватели не будут проявлять ту степень заботы, к которой я привыкла, и что программа на факультете будет сложнее. Бывали в университете, знаем, как это работает.              Я же планировала озаботиться программой на будущий год. Вопрос заработка поднимать сейчас было рано. Полноценные заготовки для артефактов делать нас еще не научили, а устроиться на работу в таком возрасте было страшно. Мало ли, что недобросовестные люди решат сделать с семилеткой? Поэтому единственная прибыль заключалась в ежемесячной стипендии. Единственное, что я себе позволила, так это несколько раз выбраться в город на прогулку по основным достопримечательностям вблизи центральной площади. Прошлась с другими студентами до королевского дворца, вишневых садов (но пообещала себе напомнить, что стоит посетить их на зимне-весенних каникулах, вдруг вишня уже начнет цвести), погуляла по кампусу Академии Прикладной Магии в день открытых дверей. Ничего на прогулках не тратила, несмотря на желание.              На каникулах планировала читать вперед программы, но потерпела неудачу. Из теории нам полагалась только алхимия, а практика в этом году шла без учебников. Последний курс школы детям начинали давать простейшие амулеты, и учебники не выдавались ради предотвращения случайных экспериментов — дети уже начали перенимать артефакторскую любовь к самостоятельным занятиям. Желание творить и меня не обошло стороной. Удалось выпросить у коменданта немного веревок для макраме, лозу и набор для бисера. Потому оставшееся время я перелистывала учебники прошлых лет, доделывая мелкие поделки, что были пропущены из-за слишком быстрой программы. Делала все, что в будущем обещалось быть необходимым в использовании: мешочки для удержания камней и кристаллов, сеточка из полупрозрачного бисера для будущего преломления света, браслеты с пазами для будущих деревянных бусин, емкости для запасов сушеных трав. Оставшееся время почитывала доступные книги в библиотеке, расширяя знания, и тестировала заклинание осмотра, что нам показали на занятиях по введению в артефакторику. Если произнести это заклинание, даже мысленно, над артефактом, то сможешь увидеть его энергетическую сетку. Вот я и ходила по всей территории школы, произнося заклинание над каждым предметом. Со временем начала замечать странное — часть предметов начала обретать светящийся ореол. Не прошло и нескольких дней, как поняла очевидное — ореол есть только у артефактов и амулетов. Сколько бы я ни произносила заклинание над несветящимися предметами, ничего не происходило, а значит, предмет был самым обычным и магией не обладал.              К концу каникул учебник по алхимии, как и некоторые учебники в библиотеке, был прочитан, практические занятия за прошлые года в основном выполнены, ореолы показывались постоянно, а руки чесались начать творить что-то более серьезное. И шестой курс не разочаровал. Впрочем, разочарования не испытали ни преподаватели ко мне, ни я к преподавателям. Последние быстро осознали, что теорию я освоила, слабее группы явно не буду, а потому не стали препятствовать моим вопросам по программе и сверх нее. В очередной раз повторю, как я люблю артефакторов.              Из ремесел нам стали давать простейшую металлообработку. Первые четыре урока шли вяло, поскольку подразумевали первое знакомство с металлом — объяснение свойств, различия мягких и твердых металлов, техника безопасности, демонстрация кузнечных молотков, наковален, щипцов. На четвертом занятии мы впервые потрогали образцы. Дети щупали металл и с подачи преподавателя пробовали поцарапать, согнуть и в целом «помять, как душе угодно». На разогреве металла тоже было не развернуться, но после программа стала хоть сколько-то интересной. Мы отрабатывали ровные удары молотком, делали простейшие заготовки в форме прутиков, пластин и колечек, изучали охлаждение металлов, полировали, зачищали и шлифовали. На этом этапе профессор, наконец, увидел, что я скучаю, и внял просьбе дать попробовать что-то дальше. Теперь на уроке меня ставили в дальний уголок, и профессор в перерыве от объяснений детям подходил и давал новое упражнение. За пару месяцев программа опять закончилась, когда я успешно научилась основам работы с металлом. Я уже делала хорошие пластины, проволоку и крючки, делала и использовала заклепки, паяла, изготовила простейший шарнир и гвозди, сверлила и складывала листы металла. В качестве итоговой работы нам позволялось сделать для личного пользования простой шилец и коробочку с крышкой на заклепке для хранения мелких материалов, вроде бусин.              Заготовки для амулетов и артефактов подразумевались простейшие, едва ли профессионалы будут использовать что-то настолько примитивное. Однако нам этот предмет оказался крайне важен, так как первые годы в академии мы должны сами изготавливать простейшие детали для пользования — факультет стимулировал ручной труд и не позволял закупать примитивные материалы на стороне. Потому мы делали подставки, держатели, стило, крючки для подвешивания, сетки и прочую мелочь, объединяя все навыки и ремесла, что получили в школе — плетение, макраме, вышивку, бисероплетение и металлообработку. Материалы мы начали иногда замачивать или покрывать растворами, изучаемыми на алхимии. Закончив с двумя предметами из четырех, я снова напросилась на дополнительные занятия в свои свободные часы. Преподаватели заупрямились в виду серьезности последнего года обучения, но быстро сдались под натиском лорда-директора. Ему, похоже, еще один возможный рекорд в голову ударил.              Стоит ли говорить, как сильно удивились все, и я в том числе, когда спустя менее чем полтора года после поступления я уже поступала в АПМ имени Сирила? В виду неординарности ситуации, мне, как «адепту исключительных способностей», позволили присоединиться к группе в середине семестра. При этом мягко намекнули, что более перескакивания на группу старше не предвидится — и так слишком мала, к тому же в академии предметы меняются каждое полугодие, а не раз в год. На новом месте преподаватели в виду своей обычной доброты (или любопытства в отношении моей персоны) согласились на индивидуальные занятия, пока я не выровняюсь с группой. К последнему месяцу мне это удалось, пусть и с трудом — прав был декан, говоря о более сложной программе.              Мы теперь изучали общую классификацию амулетов и артефактов с пояснением, что каждый из пунктов у нас будет изучаться отдельным предметом на одном из этапов обучения. На общем материаловедении ситуация повторилась — в будущем предмет изменит приписку с «общего» на «частное» и будет давать нюансы отдельно взятого материала. Теория на этом заканчивалась. Физическая подготовка уступила место «придворным танцам», призванным обучить нас точности и координации, а практика ознаменовалась обработкой природных материалов (дерево и камень в основном) и амулетами удачи.              Так дни и текли. Группа смирилась с присутствием малолетки, мало отвлекаясь от амулетов. Предметы сменялись вместе с семестрами. Я неизменно тратила каникулы на дополнительную подготовку и вычитку учебников для расширения знаний вглубь. Взяла для этого привычку спрашивать у профессоров дополнительную литературу.       Система в академии мне понравилась. Почти каждый семестр мы проходили по одному новому ремеслу и по одному виду амулетов. Когда мы проходили очередное ремесло, то приходилось вспоминать старые категории амулетов. При этом изготавливали те амулеты, что не могли сделать раньше по причине отсутствия навыка работы с этим материалом или в этой технике. На занятиях по конкретному виду амулетов наоборот — делали амулеты конкретной категории назначения с участием всех изученных на данном этапе видов ремесел. А оба списка с каждым полугодием становились все внушительнее. К концу базовой ступени (то есть к концу 10 курса) академии мы должны разбираться в амулетах удачи, водных, ветряных, огненных, запирающих, защитных и пространственных. На последнем семестре десятого курса учились чинить простейшие амулеты. И при этом могли прибегать к таким навыкам, как алхимия, резьба, столярное дело, ткачество, лоскутное шитье, гончарное дело и художественная роспись, не считая изученных в артефакторской школе ремесел. Никогда не думала, что за четыре года можно столько изучить.              Невероятная продуктивность, и своя в том числе, начинала сильно удивлять. Преподаватели находились в доступе с раннего утра и до глубокой ночи, адепты не замечали ничего, кроме учебников. Мой же стремительный прогресс приводил меня саму в крайний шок. Да, я на самом деле гораздо старше предполагаемой программы, но не настолько же. Нормальному человеку не могло хватить терпения изучить подобное количество материалов за год. Сейчас, вынужденная сохранять нормальный темп учебы, я смогла оглянуться и заметить странности. Двенадцатилетние адепты вместо игр, страстей, шуточек и сборищ после пар штудируют учебники, на переменах заводят дискуссии исключительно об учебе и завтракают, глядя в учебник. Ситуация повторяется и на более старших курсах, где вовсю цветет и пахнет пубертат и ожидаемые первые знаки внимания со стороны противоположного пола. Все по обыкновению наливают в личную подписанную кружку травяной отвар и разбредаются по комнатам для личных экспериментов и домашнего задания.              Травяной сбор вообще оказался бурдой странной — определить его состав до конца так и не удалось. С терпким насыщенным вкусом и мятным послевкусием, отвар плотно ассоциировался с артефакторикой по одной простой причине: отвар был везде с первого нашего дня в артефакторской школе — от чашечки напитка за завтраком до ароматических свеч в комнатах и выдаваемых пакетиков засушенного сбора. К концу седьмого курса пройденная продвинутая гербология позволила опознать большинство ингредиентов: асфодель, девясил, полынь, лаванда и, как ни удивительно, вымоченная белладонна. Уже без яда, разумеется. Однако в отваре присутствовало что-то еще, но никто не мог понять содержимое.              К середине восьмого курса пройденный курс алхимии, начальный курс по рунам и блок по амулетам ветра позволил сделать охлаждающий амулет. Пришлось попотеть, вырезая по вечерам на куске мелкого гранита руну холода. Твердый материал поддавался тяжело и спустя три дня разочаровал — камень давал прохлады так мало, что можно было списать на холод материала. Получалось, что ты брал в руки обычный прохладный камень, который просто не нагревался в руке. Спустя неделю экспериментов после уроков удалось доработать амулет. Девясил, что давали людям для аккумуляции сил, при заполнении прорезов от рун давал небольшое усиление, а руна «отдача» позволила направлять холод не равномерно внутрь камня и наружу, а только в окружающее пространство. Полученный амулет дал не только небольшой повод для гордости за отсутствующий в учебниках за курс материал, но и дал небольшую долю комфорта — собственную холодильную коробочку. Договорившись в столовой с кухарками, забирала оттуда по вечерам молоко для хранения в собственной пародии на холодильник. На уроках резьбы по дереву сделала себе плошку и венчик. Так я и стала по утрам из местного сбора трав делать себе в термосе подобие матчи, с которой и ходила на пары. Даже термос сделала с вырезанной соломинкой вместо обычных кружек, задав моду для одногруппников. Со стороны разница напитков не была заметна, но вкус изменился в лучшую сторону. Пусть я и не была раньше поклонником матчи, но так травы смягчались молоком, да и их количество в одной порции напитка было существенно меньше.              В начале восьмого курса меня ждала еще одна шокирующая новость — я узнала мир, в котором нахожусь. На занятиях по истории нам помимо событий родного четвертого королевства стали объяснять мироустройство и территориальные единицы. На словосочетании «Темная империя» я насторожилась, но когда нам показали «Миры Хаоса», все стало более чем очевидно. Угораздило же попасть в книги Звездной. Теперь и четвертое королевство вспомнилось, и будущая адептка Каро, да и ее предстоящий перевод в Некрос и Мертвые игры. Сделала для себя зарубку не ехать в третье королевство ни при каких условиях, да и подальше от седьмого держаться, раз там проблема с отступниками. И газеты начать читать стоило. Что меня больше всего смущало, так это перспективы артефактора. Я не жалела о выборе специальности — мечта как-никак, — но по книгам помнила, что самых талантливых артефакторов на свободу никто отпускать не станет. Просто запрут сразу после выпуска и заставят в лаборатории колупать артефакты на заказ до самой смерти. Перспектива пугала достаточно сильно для того, чтобы я поумерила пыл и перестала добиваться наивысших оценок.              Второй семестр восьмого курса немного порадовал — мы взялись за столярное дело и запирающие амулеты, а потому я могла взяться за личный сундук для вещей. Факультет в избытке предоставлял материалы для лабораторных работ, но вот в вопросе личных экспериментов студентов баловать не собирался. Можно было попросить небольшое количество самого простого сырья вроде стандартной древесины неблагородных пород, веревок и куска железа. Для сундука же хотелось взять что-то понадежнее, да и количество напрягало. Я встала перед дилеммой денег и личных проектов. На выходных вышла в город погулять по лавкам, заодно прицениться. По возрасту мне, по идее, не полагалось выходить одной, но на факультете никто не хотел приставлять ко мне соглядатая, полагаясь на мое здравомыслие. Результат осмотра не радовал — стипендия адептам составляла два серебряных в месяц, одаренным адептам — три. В школе было меньше — один и два серебряных соответственно. Поужинать в простой таверне стоило десять медяков. Учитывая, что в одной серебряной монете сто медных, то если ужинать так каждый вечер, то за весь сорокадневный месяц и растратится четыре серебряных — больше моей стипендии. Но все равно звучало обнадеживающе, учитывая бесплатное трехразовое питание.              Лорд-директор, получив премию за талантливую ученицу, согласился с моими доводами о стипендии и выплатил причитающееся за шесть лет учебы: золотой и двадцать серебряных. В академии выплатили еще сорок пять за эти почти полтора года учебы. Итого золотой и шестьдесят пять серебряных. Сумма приличная, но кто знает, какие материалы придется покупать в дальнейшем. Не хотелось тратить без острой необходимости. Проблема решилась во время прогулки. Расстроенная, я стала бездумно брести по окрестностям, когда наткнулась на строителей. Те несли на помойку поломанные балки — для здания требовались трехметровые, а потому расколовшаяся на три части древесина их удовлетворить не могла. Дерево хорошее, а потому я сразу вцепилась в материал и спрятала в сторонке. Решила подождать еще, и не зря — куски металла попадались и раньше, но у строителей сломались сваи. Решив не везти с собой обломки, также скинули это сокровище у мусорки. До академии чуть ли не парила под удивленные взгляды прохожих.              Сундук занял время до конца учебного года. Все нужно было обработать, снять верхнее покрытие, замочить в растворах с курса алхимии, сделать пропитку, клей и лак. Только после подготовки всего можно было засесть в студенческой лаборатории за столярный станок и наковальню.              Артефакторы — помешанные. Если придется выбирать между работой и естественными потребностями, артефакторы помрут через три дня. Единственная причина, по которой мы вообще выживаем — полная автономность нашего корпуса. Даже столовая отдельная, чтобы студенты не игнорировали обед по причине нехватки времени на дорогу. При поступлении на факультет каждому студенту изготавливали мощнейшую защиту — артефакт Сирилла, призванный оберегать нас от практически любой угрозы всю жизнь. Помню по книге, что удар отступника уничтожил аналогичную побрякушку на Рие. Симпатичный кулон имел и другую функцию — к нему крепили диагностические чары из раздела целительства. Они подавали сигнал студенту, если тот не ел больше суток или не спал больше двух. В таком случае доступ в лабораторию не предоставлялся — дверь просто не отпиралась. Если игнорируешь — чары подавали сигнал администрации и адепта ждал выговор с запретом на посещение лаборатории на месяц. Именно последний пункт вынуждал адептов следить за здоровьем. В остальном же, при наличии питания и сна в расписании, адептам позволялось посещать лаборатории и мастерские в любое время дня и ночи — каждому творцу нужен свой ритм. Некоторые специально спали после пар, чтобы вставать в три часа ночи и сразу браться за работу. Я предпочитала начинать работу с рассветом — люблю солнечный свет.              Девятый курс ознаменовался ткачеством и швейным делом, и я пропала. Времени стало сразу не хватать. Нужно было сделать внутреннюю обивку с эффектом экранирования для готового сундука, чтобы наружу не выходило излучение. Ткань создавала вручную из нитей на ткацком станке. Останавливаться на схемах из учебника не стала, составив свою разметку направления нитей, чтобы в саму ткань оказался вшит узор из рун защиты, скрытия, отражения и сохранения. Поскольку вырываться в лидеры группы я перестала, отказавшись от дополнительного серебряного в качестве стипендии, брать последующие темы во время урока было не с руки. Вместо этого я доделывала задание и занималась своими проектами. Преподаватели немного удивились, но списали на юный возраст для такой сложной программы, декан немного огорчился и отстал, а я млела от чистого полета фантазии. Ткань получилась на загляденье, а хлопок можно было купить за цену в 10 медных за пятьдесят килограмм, что давало в результате примерно тридцать пять килограмм плотной ткани. Цена феноменальна, даже внутренняя жаба заткнулась и дала набрать материала на личные рубашки, брюки и нижнее белье. Получилось простенько, но аккуратно. К тому же ткани для десятилетки требовалось поменьше, несмотря на значительные изменения в росте за последний год. Основную часть ткани оставила на будущие года, когда размеры и габариты начнут увеличиваться.              При снятии мерок обнаружила неприятное — тело подступалось к пубертату, грудь начинала расти. Тело в этом мире очевидно мое прежнее. Если оно развивается с такой же скоростью, то месячных можно ожидать к зимним каникулам. Медсестра успокоила, выдав все необходимые средства гигиены заранее и наказав приходить к ней в случае недомоганий.              Итоги за базовую ступень факультета радовали.              На уроках танцев я перестала отдавливать ноги одногруппникам, но все еще путалась в некоторых танцах. Успокаивал только тот факт, что остальные в группе также не задействовали слишком обширный участок своей памяти для предмета.              Сделала себе милую посуду на гончарном круге и опробовала на ней художественную роспись — белую со светло-коричневыми вензелями и рунами. Теперь могла опознать яд, а сама еда дольше сохраняла температуру и свежесть, даже если я забывала накрыть что-то крышкой.              Сшила себе немного личной одежды с обережной вышивкой на удачу и с защитой от сглаза, простейших проклятий и воровства.              Прочитала, что ирис дарует вдохновение, а мята очищает и освежает разум. Сделала себе свечи и мыло с травами, вплела их в браслет на руку. А затем залила цветок ириса янтарем с примесью эссенции мяты, на обратной стороне вырезала руны «ум» и «поддержка», и Остапа понесло. Дальше творила на силе духа и матче до конца базовой ступени факультета.              Улучшила сундук, добавив две жизненно важные функции: внутреннее расширение пространства и не влияющая на эту функцию возможность уменьшить сундук до размеров небольшого ларца. Замаскировала эти изменения под красивый орнамент вдоль дна. Обивку внутри сделала вручную, соткав ткань, как я говорила ранее, с узором из рун защиты, скрытия, отражения и сохранения. Защиту присоединила к замку, поставив применение силы как фактор срабатывания. Теперь попытка проломить замок, магией или мускулами задавив его защиту, не давала ничего: замок вскрывался, но сама обивка блокировала доступ, скрывая содержимое в куске внешне плоской полоски ткани. Взломщик просто видел лоскуток на дне сундука и больше ничего. Скрытие и отражение не давали энергии и излучению выходить за пределы сундука, что позволяло скрывать артефакты. Блок не мощный, но мои слабые амулетики скрывать был способен.              Стала сшивать себе тетради со специальной бумагой, множащей число страниц при перелистывании. Тетради стали моей личной гордостью, пусть и не афишируемой — среди человеческих артефактов множащиеся страницы считались утерянной технологией, как выяснилось. Порадовалась предусмотрительности и тому факту, что я не принесла тетрадь на занятия, спросив профессора в чисто теоретическом ключе. Не сказать, чтобы процесс был легким. На практикумах по работе с бумагой нам пояснили хрупкость этого предмета и невозможность закрепить на одном листе хоть что бы то ни было серьезное. Однако семестром ранее мы проходили ткацкое дело. Вспомнив, как я придавала нужные свойства ткани, решила волокна целлюлозы укладывать не хаотически, а по схеме, содержащей нужные мне руны: удержание, прочность, накопление, передача. Было неимоверно трудно, материал постоянно рвался. Один только месяц ушел на наработку навыков. Затем вдохновение накрыло, стоило приноровиться к работе с тончайшим волокном, как руны вплетались одна за другой — семья, первородный магический сигил, родство, снова сигил, снова удержание и накопление. Все руны зациклились в один рисунок, постоянно чередуясь с сигилом. Итог долгой и кропотливой работы — один белый лист, сразу же потерпевший заклинание умножения. Всю стопку кроме одного листа взяла на тетрадь и начала закачивать магическую энергию. Сделала обложку из ткани, пропитанной в клее с добавлением беладонны и бальзамина для усиления магических сил, розы как символа тайных знаний и розмарина для памяти, чтобы информация не терялась. Для надежности переплет сшивала, а не склеивала. Нитки предварительно натерла хмелем, являющимся в том числе символом изобилия. Стоило закончить стежки и дать небольшой магический импульс, как книга ярко засветилась в артефакторском видении. Судя по всему, получившийся предмет был артефактом, а не амулетом. Тетрадь, внешне имеющая сорок страниц, при открытии и перелистывании становилась все длиннее и длиннее, но стоило ее закрыть — и фолиант схлопывался и истончался до изначальных размеров. Свой первый образец выделила под запись рецептов артефактов, как из программы, так и собственных наработок. Один образец для лекций по материаловедению, а один — для записи всех заметок по отдельным ремеслам. Конспекты в обычных тетрадях отныне стали довольно скудными.              Средняя ступень начиналась на одиннадцатом курсе и шла до четырнадцатого. Одногруппникам стукнуло по семнадцать лет, мне же… двенадцать. Теперь мне позволялось покидать территорию академии без укороченного комендантского часа, возраст совпадал с минимально допустимым порогом. Меня, теоретически, должен был начать касаться биологический интерес к подростковым страстям, иными словами, пубертат. Изменения в теле были, организм явно взрослел, месячные начались и периодически заставляли проводить вечер в кровати. Вот только интерес продолжал варьироваться в пределах от амулетов до артефактов, изредка разбавляясь искренним любопытством о незнакомом мире. Одногруппники эти интересы разделяли, а потому искренне поддерживали, находя общие темы для разговора. Разница в возрасте доставляла дискомфорт только на уроках танцев из-за разницы габаритов с партнерами, и на практических предметах, связанных с грубой силой. Средняя ступень давала работу с камнем, резьбу по кости, кузнечное и стеклодувное дело. Последнее оказалось на удивление трудоемким процессом. Вспомнились уроки пения, что я посещала так мало в артефакторской школе, а ведь именно там нас заставляли тренировать легкие. Вот к чему это было, оказывается.              Мы изучили вторую ступень пространственных амулетов, а потому сундук разрастался все больше по мере изучения новых ремесел и материалов. Амулеты иллюзий позволили скрыть свое сокровище и поставить дополнительную ступень защиты. Изучение новой порции металлов сподвигло взять завалявшееся у меня олово, опять же со свалки, и заменить крепежи, замки и шарниры, добавить окантовку. Этот металл должен был подарить дополнительную прочность и защиту, особенно, если при ковке охлаждать его в воде с добавлением дубового сока. Инкрустацию мы проходили, но драгоценные камни в моем положении добыть было проблематично. Но руки же чесались добавить к сундуку что-то эдакое. Конец двенадцатого курса подарил нам навыки стеклодувного дела. Поэтому было решено сделать капельки и шарики стеклянного хрусталя для инкрустации. Стекло превосходно преломляло энергию и перенаправляло магические потоки. Правильный и кропотливый расчет схем после курса магических потоков, и я вывела КПД магической энергии практически на максимум. Теперь ни одна капля энергии не уходила в пустоту, а внутреннее пространство сундука еще расширилось. Снаружи это был также ящик, а при желании — и вовсе ларец. Изнутри же это была комната четыре на четыре метра, даже лестницу пристраивать пришлось.              Иногда я давала себе передышки от занятий, пусть и очень редкие. Взяла это за привычку после лицезрения бледных лиц одногруппников. Пусть они и не доводили себя до предела, но здание факультета покидали крайне редко, в основном ради покупки материалов для личных экспериментов. С разочарованием поняла, что не могу найти хоть одного собеседника, способного рассказать о мире за пределами академии. Даже о положении дел в королевстве адепты знали только по урокам истории. Поэтому каждую неделю стала выделять себе один выходной на неартефакторские дела — посетить факультет искусств и посмотреть спектакль, ведь там студенты часто рассказывают о реальной жизни, выйти на прогулку по городу, сходить на фестиваль возле королевского дворца.              Мир был типичным фэнтези с магией — торговые лавки, повозки с лошадьми, солдаты в доспехах, маги в мантиях. Хотя были и неожиданные для глаза, более современные атрибуты вроде керамических раковин и ванных со смесителями, классических унитазов и душевых, светильников, пусть и магических. Больница была на удивление приличной — с палатами и оборудованными операционными. Больница при этом была в столице только одна, большинство болезней лечили аптекари и целители на дому, а в лечебницу поступали только тяжелые случаи и жертвы уличных происшествий, нуждающихся в экстренной помощи. Машин не было, несмотря на подходящую дорогу с брусчаткой — смысл в дорогих средствах передвижения, если главные богатеи могут озаботиться порталами? Да и остальные вельможи предпочитали не изобретениями занимать свои лучшие годы, а ограничиваться комфортабельными крытыми повозками.              Газеты в столице печатали раз в неделю, но на артефакторском факультете ими, как и в целом делами королевства, не интересовались даже учителя. Потому в наш корпус периодику даже не приносили, за ненадобностью. За печатной продукцией я ходила в свой условный нетворческий выходной в главный корпус. Брала газету в холле, шла завтракать в общую столовую академии, ела за чтением и удалялась на прогулку. Несколько раз встречала знакомые из книг имена и названия. Лорд Риан Тьер стал первым мечом империи, что журналист нашего королевства счел достойным поводом для описания его краткой биографии. Все знакомое — племянник темного императора, магистр темного искусства, глава Службы Безопасности Темной Империи, член ордена Бессмертных, учился в Школе Искусства Смерти. «Безупречно-прекрасен, волнительно-притягателен, пленительно-опасен». Холост. Значит, Дею еще не встретил. Видимо, события произойдут позже. Еще бы помнить, что там за опасность и какую грандиозную попытку переворота провернули в книге. Что-то с морскими ведьмами и кровью порождений хаоса у Тьера. Однако это все меня в любом случае не касалось, пусть и было любопытно посмотреть на книжных персонажей. В ШИС под руководством Эллохара придумали лекарство от морской гнили — отвар из экстракта йода. Темная империя ужесточила контроль за работой пограничных служб. Официальный прием в честь Танаэша Рханэ и его теперь уже действующего статуса кронпринца и наследника престола седьмого королевства. Лорд Артанаэш Гаэр-аш проснулся рядом с мертвой невестой. Не считая последней новости, знакомой по сюжетам книг, все достаточно мирно.              Время летело вперед семимильными шагами. Беспокоили меня только перспективы после выпуска.