Трибуны

«Та, что сидела на скамейке» Она приходила всегда на полчаса раньше окончания тренировки. Не в начале, когда на поле только разминались и капитан ещё не вошёл в свой привычный режим безумного крика. Не в середине, когда метки игроков сбивались, а квоффл летал из стороны в сторону с такой скоростью, что уследить было невозможно. Марсо Долл появлялась на самой верхней скамейке, когда солнце уже клонилось к закату и тени становились длинными, а воздух наполнялся золотистой дымкой. Садилась с левого края — там, где деревянные ступени были чуть более тёсаными, а обзор открывался идеальный. Поджимала под себя ноги, иногда накидывала школьную мантию поверх колен, если ветер был слишком холодным, и просто смотрела. Молча. Пристально. Не отрываясь. Никто не знал, зачем она там сидит. Сама Марсо не призналась бы даже под сывороткой правды. Поклонники — а их у неё было достаточно, от наглого Захарии Смита до тихого Энтони Голдстейна — думали, что она охотится за новыми жертвами или просто рисуется перед теми, кто остался на поле. Рон Уизли считал, что ей просто больше нечем заняться, кроме как пялиться на «дешёвое зрелище». Гарри Поттер, вспоминая тот злополучный день на зельеварении, когда флакон с амортенцией опрокинулся прямо на её тетрадку, был почти уверен: она проклинает его мысленно. Причём чем-то очень злым. Драко Малфой — тот вообще не понимал, зачем она туда ходит. «Квиддич для быдла, — сказал он ей как-то раз за ужином. — Иди в слизеринскую гостиную, посиди с достойными людьми». Марсо тогда даже не повернула головы. Достойные люди Малфоя и её представления о достойных людях были двумя совершенно разными вселенными. Но правда заключалась в том, что Марсо смотрела не на Гарри. И не на мётлы. И даже не на снитч, который он ловил с завидным постоянством, хотя и делал это красиво — спору нет. Она смотрела на Оливера Вуда. На то, как он носится по полю как угорелый, его голос гремит на весь стадион, раз за разом перекрывая ветер и собственные мысли. «ЕЩЁ РАЗ! ДЖОРДЖ, ТЫ КУДА СМОТРИШЬ?! ЭТО НЕ ТАНЦЫ, ЭТО КВИДДИЧ! А ТЫ, АЛИСИЯ, КУДА СМОТРИШЬ?! ВЫШЕ! ВЫШЕ ПОДНИМАЙСЯ!» — орал он так, что птицы взлетали с Запретного леса, а первокурсники на другой стороне стадиона вздрагивали. Марсо знала каждую его привычку. Как он покусывает нижнюю губу перед важной подачей — так сильно, что она почти белела. Как поправляет напульсник на левой руке, хотя тот никогда не сползает. Как матерится себе под нос, когда что-то идёт не так — и редкий первокурсник в команде мог разобрать этот шёпот, но Марсо с её верхней скамейки почему-то слышала. Как иногда, если всё шло по плану, он на секунду закрывал глаза, поднимал лицо к небу и просто выдыхал, будто сбрасывая весь груз ответственности. В такие моменты она дышала с ним в унисон. Она была от него в ста метрах. И в сотне световых лет. Между ними лежало полквиддичного поля, несколько рядов пустых трибун и полгода её молчаливого терпения. После тренировки, когда команда, уставшая и потная, ковыляла в раздевалку, а Оливер всё ещё что-то выкрикивал им вслед, Марсо неспешно спускалась со скамейки, поправляла юбку, встряхивала белыми волосами, которые ветер успел растрепать, и шла в замок. Ни разу не обернувшись. Ни разу не позволив себе слабость. А Оливер даже не знал, что она там была. Он вообще не замечал ничего вокруг во время тренировок — только квоффл, бладжеры, мётлы, стратегию, следующий матч и Кубок, который он мечтал поднять над головой. Девушки на трибунах для него не существовали. Они были частью пейзажа, как облака или деревья Запретного леса. Не более. Так продолжалось полгода. Марсо никому не рассказывала о своём секрете. Даже Джинни, своей лучшей подруге, с которой делилась самым сокровенным. Даже когда Джинни напрямую спрашивала: «Марс, ну зачем ты туда ходишь? Там же холодно, ветер, и Гарри, кажется, думает, что ты сглазишь его метлу». Марсо только отмахивалась: «Люблю воздух. Свежий воздух полезен для кожи». Джинни не верила. Но не давила. И только однажды, возвращаясь с поля чуть позже обычного (потому что Оливер в тот день гонял команду особенно долго), Марсо заметила странное. Когда она уже почти спустилась с лестницы, кто-то на поле обернулся. Не близнецы — те увлечённо спорили о чём-то у выхода. Не Гарри — тот уже улетел в замок. Алисия помогала Кэти собирать мячи. Обернулся Оливер. Он стоял в центре поля, метла под мышкой, и смотрел прямо на верхнюю скамейку. Туда, где минуту назад сидела Марсо. Она замерла. Сердце пропустило удар, потом ещё один. Но он не мог её видеть — она стояла в тени, почти сливаясь со старой каменной кладкой. И всё равно на секунду ей показалось, что их взгляды встретились. Оливер постоял ещё мгновение, потом пожал плечами — видимо, решил, что почудилось — и пошёл к выходу. Марсо выдохнула. И тогда впервые за полгода подумала: «А что, если он когда-нибудь заметит?» Эта мысль была страшнее, чем признание в любви. Потому что если он заметит — придётся что-то делать. А уходить со скамейки было так спокойно и привычно. Но, как показало время, выбирать ей не придётся. Потому что однажды Оливер Вуд всё-таки поднял голову.