Глава III «Цена Уговоров»

Прошло еще четыре месяца. Пыльные дороги Беотии и стычки с афинскими патрулями изрядно потрепали экипировку Кассандры, а её кошель, некогда туго набитый золотом Мелиты, теперь сиротливо звенел лишь парой медных драхм. Последний контракт на охоту за головами сорвался — цель скормила себя акулам раньше, чем наемница успела обнажить клинок. Когда на горизонте показались знакомые оливковые рощи Локриды, Кассандра почувствовала странную смесь раздражения и предвкушения. Она не планировала возвращаться так скоро, но пустой желудок и необходимость починить щит диктовали свои условия. Она нашла Одиссея у ручья на окраине деревни. Старик сидел на камне, безуспешно пытаясь распутать рыболовную сеть, но, завидев высокую фигуру в сияющих (хоть и поцарапанных) доспехах, он выронил снасти. Его глаза расширились, а лицо осветилось таким восторгом, будто перед ним явилась сама Афина-Паллада. — Мистиос! Боги милосердны! — вскричал он, вскакивая на ноги с прытью, которой позавидовал бы юноша. — Я молился каждый закат, я вылил столько вина в землю для Афродиты, прося её вернуть тебя! Кассандра остановилась в паре шагов, скрестив руки на груди. Её взгляд был усталым, но ироничным. — Вижу, ты всё еще коптишь небо, старик. Мелита дома? Мне нужно поговорить с ней о... новых мерах безопасности. Лицо Одиссея мгновенно помрачнело. — Мелита уехала к сестре в Эвбею на неделю. Я один, Кассандра. Один со своими воспоминаниями о том, как твои бедра сжимали мои колени... — Он сделал шаг вперед, его голос задрожал от волнения. — Молю тебя, не проходи мимо! Мои стихи стали еще краше, а моя жажда... она сжигает меня изнутри! Кассандра вздохнула, демонстративно похлопав по пустому кошельку. — Слушай, Одиссей, я наемница, а не жрица любви из Коринфа. У меня нет времени на твои оды. Мне нужны драхмы, и немало, чтобы привести снаряжение в порядок. А раз твоей жены нет дома, то и платить за твой покой некому. Старик буквально рухнул перед ней на колени, вцепившись в край её кожаной юбки. Его пальцы дрожали, а в глазах стояли слезы мольбы. — Не уходи! У меня есть заначка! Мелита не знает, я прятал по одной драхме с каждой продажи масла три года! Там хватит на самый лучший щит в Элладе! — Он заглянул ей в лицо, его голос перешел в отчаянный шепот. — Прошу... я старик, Кассандра. Сколько мне еще осталось? Позволь мне еще раз почувствовать вкус твоей кожи, тяжесть твоих грудей... Я буду молить богов за твою душу каждый день! Кассандра посмотрела сверху вниз на его седую голову. Ситуация была комичной и в то же время по-своему трогательной. Она понимала, что этот старый лис готов отдать последнее за одну ночь с ней. — Ты невыносим, Одиссей, — проворчала она, но её рука уже легла на застежку плаща. — Показывай свою заначку. И учти: если там окажется меньше, чем я ожидаю, я заставлю тебя чистить мои доспехи до самого рассвета. — Клянусь бородой Зевса, там целое состояние! — воскликнул Одиссей, вскакивая и увлекая её к хижине. — Идем! Я покажу тебе, что мои руки еще помнят, как славить истинную красоту! Кассандра лишь хищно усмехнулась. Денежный вопрос решался, а старик, судя по его горящему взгляду, был готов на такие подвиги, которые могли бы пополнить её коллекцию историй еще одной весьма жаркой главой. Одиссей вбежал в хижину первым, спотыкаясь о порог от возбуждения. Его глаза лихорадочно блестели, а руки шарили по стенам в поисках заветного тайника. Кассандра вошла следом, сохраняя внешнее спокойствие, хотя вид полутемной комнаты, где она дважды «укрощала» этого безумца, пробудил в теле знакомый жар. — Где-то здесь… здесь! — Одиссей бросился в темный угол за очагом, где под грудой старых сетей и пустых амфор стоял массивный сундук, прикрытый облезлой овечьей шкурой. Старик присел на корточки и начал яростно выгребать землю под сундуком. Его ногти скребли по камням, пока он не вытащил небольшой, обмотанный засаленной кожей сверток. — Вот оно, сокровище Локриды! — прохрипел он, поднимаясь и протягивая сверток Кассандре. Наемница взяла его в руки. Кожа была влажной от земли, но вес... вес был многообещающим. Она развернула сверток прямо на обеденном столе. На грубые доски с глухим, сочным звоном посыпались золотые и серебряные монеты. Здесь были и старые афинские «совы», и тяжелые спартанские слитки, и даже пара редких персидских дариков. — Ты три года обкрадывал собственную жену ради этого момента? — Кассандра провела пальцем по золоту, оценивая сумму. Здесь действительно хватало не только на ремонт щита, но и на добрую неделю в лучшем пандехеоне Коринфа. — Я копил на мечту, мистиос! — Одиссей подошел вплотную, его дыхание стало тяжелым и прерывистым. — Мелита копила на покой, а я… я копил на жизнь. На ту жизнь, которую чувствую только рядом с тобой. Кассандра посмотрела на него сверху вниз. Старик дрожал — то ли от холода, то ли от нетерпения. Она медленно сгребла золото обратно в кожаную тряпицу и завязала узел. — Что ж, Одиссей, — её голос стал насмешливым. — Ты купил мое время. Кассандра затянула узел на кожаном свертке и, не сводя глаз с Одиссея, начала медленно освобождаться от доспехов. Бронза и кожа падали на пол, обнажая её атлетичное, золотистое тело. Старик смотрел на неё, затаив дыхание, словно перед ним открылись врата Олимпа. — Ты заплатил за всё, Одиссей, — прошептала она, подходя вплотную. — Бери то, что купил. Она позволила ему коснуться себя. Узловатые, дрожащие пальцы старика с жадностью впились в её тяжелые, сферические груди. Он мял их, не веря своей удаче, чувствуя пальцами жар её кожи и твердость сосков. Кассандра лишь слегка выгнулась, подставляя тело под его неловкие, но страстные ласки, позволяя ему вдоволь насладиться видом и ощущением своего совершенного бюста. Её рука скользнула вниз, к складкам его поношенного хитона. Она не сводила глаз с лица Одиссея, наслаждаясь тем, как его взгляд туманится от экстаза. Уверенным движением мистиос нащупала под тканью его напряженную плоть и рывком освободила её из оков одежды. Член старика, на удивление крепкий и горячий, вырвался наружу. Кассандра обхватила его пальцами, мозолистыми от рукояти меча, крепко сжала и начала медленно и ритмично дрочить его, не выпуская из поля зрения свою цель. — Видишь, Одиссей? Твои драхмы умеют творить чудеса, — её голос вибрировал от торжества. Затем наемница медленно опустилась на колени прямо перед ним и обхватив пальцами его пульсирующую плоть, медленно взяла его член в рот. Кассандра действовала с той же решительностью, с какой шла в бой: её губы плотно сомкнулись вокруг него, а влажный язык начал уверенно и жадно ласкать головку, вызывая у Одиссея судорожный вздох. Она глубоко заглатывала его, чувствуя вкус его страсти, пока его руки продолжали ласкать её собственные груди, сжимая и приподнимая их. Гортанные стоны Одиссея стали чаще, он судорожно вцепился пальцами в её плечи, чувствуя, как внутри него вскипает финальный вулкан. В самый последний момент Кассандра отстранилась, приподнимая лицо и глядя ему прямо в глаза с вызывающей усмешкой. Она слегка приоткрыла рот, высунув кончик языка. Пару движений, рывок — и первая струя густого, горячего семени ударила ей прямо в лицо. Белесая жидкость брызнула на её щеку и подбородок, а следующая порция легла точно на её розовый язык. Кассандра не отвернулась. Сперма старика, обильная и тягучая, стекала по её лицу, смешиваясь с капельками пота, и несколько капель сорвались вниз, пачкая верхушки её великолепных, налитых грудей. Кассандра замерла на мгновение, удерживая во рту густую, обжигающую массу, пока Одиссей, сотрясаясь в последних конвульсиях, окончательно не обмяк на ложе. Его семя, отданное с отчаянием человека, знающего, что подобного триумфа в его жизни больше не случится, заполняло её рот, а тяжелые капли продолжали стекать по её подбородку, пачкая золотистую кожу шеи и попадая в ложбинку между огромными, подпрыгивающими грудями. С холодной, почти высокомерной грацией наемница отстранилась. Кассандра слегка наклонила голову и с отчетливым, влажным звуком сплюнула белесую, тягучую массу прямо на земляной пол хижины. Тонкая нить слюны и семени еще тянулась от её губ, когда она вытерла рот тыльной стороной ладони, размазывая остатки белесой жидкости по щеке, словно ритуальную маску. Она поднялась во весь рост, ничуть не смущаясь своего нагого, испачканного тела. Её сферические груди, всё еще тяжело вздымающиеся от пережитого напряжения, блестели в свете лампады от капель пота и чужих соков. Кассандра посмотрела на лежащего в беспамятстве старика, затем на лужу у своих ног, и на её губах заиграла жесткая усмешка. Она перешагнула через спящего старика, чье лицо теперь выражало такое блаженство, будто он только что единолично взял Трою и получил в награду благословение всех олимпийцев. Его дыхание было глубоким и ровным — старик не проснулся бы, даже если бы в хижину ворвался отряд спартанцев. Наемница подошла к столу, на котором лежал завязанный кожаный сверток. Она взяла его в руки, наслаждаясь его тяжелым, плотным весом. Развязав узел, Кассандра запустила пальцы внутрь, перемешивая монеты. Звук сталкивающегося золота и серебра был для неё слаще любой музыки лир. Она вытащила один из золотых персидских дариков и подбросила его в воздух. Золотой диск блеснул в неверном свете угасающего очага и с приятным звоном упал обратно в ладонь. — Три года сбора оливкового масла, Одиссей... — прошептала она, и её губы растянулись в широкой, торжествующей улыбке. — Ты умеешь копить на мечту, а я умею её продавать. Она прижала сверток к груди, чувствуя, как холодный металл монет через ткань хитона касается её кожи, всё еще влажной от недавней страсти. Это золото означало не просто новый щит; это была свобода. Свобода не брать сомнительные заказы в ближайший месяц, свобода пить лучшее вино в пандехеонах и, возможно, даже купить себе новую лошадь, которая не будет вздрагивать при виде каждого волка. Кассандра ловко прикрепила мешочек к своему поясу. Его тяжесть приятно оттягивала бедро, служа весомым доказательством того, что ночь прошла не зря. Она еще раз окинула взглядом комнату: спящий вповалку старик, разбросанные сети, лужа семени на полу. Всё это было ценой её комфорта. Кассандра закончила приводить себя в порядок, когда первые лучи солнца начали пробиваться сквозь щели в стенах хижины. Она действовала методично, как после долгого марша: смочив кусок плотного льна в тазу с водой, воительница тщательно стерла остатки семени со своего лица и шеи, избавляясь от липкой маски, оставленной стариком. Особое внимание она уделила своим большим, сферическим грудям. Она медленно проводила тканью по их округлой поверхности, очищая покрасневшие соски и пышную ложбинку от следов слюны и засохших белесых капель, пока её кожа снова не засияла чистым золотом. Приведя себя в порядок, Кассандра натянула хитон и затянула ремни своих доспехов. Бронза привычно легла на её сильное тело, скрывая под собой налитую мощь её груди, которая еще недавно так яростно вздымалась под ласками Одиссея. Выходя из хижины, она столкнулась с лучами солнца, которые окрасили горизонт в цвет той самой меди, что теперь звенела у неё на боку. Кассандра глубоко вдохнула свежий утренний воздух Локриды. Она чувствовала себя великолепно: тело было расслаблено после физической разрядки, а кошелек — непривычно полон. — Что ж, Одиссей, — бросила она напоследок, вскакивая в седло и похлопывая коня по шее. — Надеюсь, Мелита не слишком расстроится, узнав, куда делись деньги на её новые сандалии. Наемница пустила лошадь в галоп, и звон золота в такт скачке сопровождал её всю дорогу до самого выезда из деревни. Локрида оставалась позади, а впереди ждала Эллада, которую теперь можно было покорять с полным кошельком и высоко поднятой головой.