Часть 1

      Низкое пасмурное небо давило сверху, будто собиралось вот-вот лопнуть и уронить на землю ледяные, колючие капли. Тучи двигались, гонимые ноябрьским ветром, наползали друг на друга, сливались в тяжёлые, угольно-чёрные сгустки, где-то рассеивались, теряя плотность и становясь водянисто-белыми, как разбавленное молоко, но нигде не давали просвета, словно специально отказываясь подарить небу шанс перестать представлять собой сто оттенков серого.       Ветер шёл порывами, шурша остатками листвы, трепал ржавую проволоку на заборе, вызывая тревожный стук непрочно закреплённого железа. К этому звуку добавился ещё один — глухое нарастающее ворчание недовольного двигателя. У ворот, изъеденных ржавчиной и перекошенных от времени, — больше похожих на скрещённые кости какого-то доисторического животного, — показался тёмно-зелёный «Рено». Не сбавляя хода, он втиснулся в полуоткрытые ворота, с силой продавив себе путь. Кузов скользнул боком, задевая правую створку, от чего раздался противный скрежещущий скрип, нарушивший монотонную симфонию шелестевших от ноябрьского ветра листьев.       Льюис Вудс стоял на краю заброшенной дороги, когда-то засыпанной щебнем, а теперь превратившейся в вязкое месиво из грязи и следов тракторных шин. Наблюдая за остановившемся автомобилем, он подумал о том, какая бурная жизнь тут кипела ещё каких-то 3-4 месяца назад.       Это была территория консервного цеха. Перед ним возвышалось массивное здание с высокими каменными стенами, местами оплетёнными плющом, местами с обсыпавшейся штукатуркой, но всё ещё сохранявшими свою монументальность. Оно выглядело так, будто помнило времена, когда строили не на десятилетие, а на века — вероятно, здание было возведено в 50-е годы прошлого века. Под высоким навесом, тянувшимся вдоль фасада, стояли перерабатывающие установки — тяжёлые, с облезлой краской, но надёжные, как старые солдаты. Некоторые из них, казалось, были даже старше самого здания, но всё ещё исправно выполняли свои функции — в ту эпоху технику делали «на совесть», не так, как теперь.       У обочины, в зарослях пожухлой травы, валялись сломанные деревянные ящики. Один из них был расколот, и между его штакетинами застряла красная помидора — засохшая, сморщенная, как крошечная мумия, забытая в спешке. Летом сюда каждый день привозили многочисленные прицепы с томатами, растущими на близлежащих полях, чтобы переработать их на сок и семена. Также здесь перерабатывали дыни, огурцы и некоторые другие овощи, но томаты были настоящими королями этого места.       Тогда вся территория цеха бурлила: рёв тракторов, стук опрокидываемых ящиков, гудки машин, которым не хватало места для парковки. В длинных очередях толкались толпы людей с пластиковыми бутылками, баклажками, канистрами, эмалированными ведрами, бутылями и другой тарой, в которую только можно налить томатный сок. Многоголосый гул тонул в мощном гудении трёх конвейерных лент, работавших одновременно, без остановки, перемалывая тонны алых плодов в рубиновую жидкость.       Теперь, в конце ноября, было трудно представить, что цех работал ещё этим летом, а не стоит заброшенным долгие годы. Полевой сезон давно закончился, о перерабатывающем цехе забыли до следующей весны, и теперь здесь царила полная пустота, так ни кстати прерванная голосом странной девушки, вышедшей из подъехавшего автомобиля.       Вернее, странной она бы показалась незнакомому человеку, увидевшему её впервые, для Лью же белая фарфоровая маска, скрытая под тяжёлыми волнами длинных чёрных волос уже давно стала неотъемлемой частью Джейн. — Сегодня без шарфа? Уже не прячешь свой шрам? — бросила она мимоходом, обходя глубокую рытвину, в которой плескалась густая коричневая лужа. Вода едва не коснулась её замшевых сапожек, и она недовольно дернула плечом, направившись к багажнику своего «Рено». — Я уже давно его не использую. В отличие от тебя, — глухо отозвался Лью, который слишком хорошо уловил в её словах двойной смысл. Сама Джейн упорно продолжала носить маску, хотя её лицо давно уже восстановилось после многочисленной пластики и приобрело прежние очертания. Или почти прежние. — Эта маска нужна как напоминание о том, что он сделал, и какой кары заслуживает. Я не забываю об этом. Ни на минуту. Надеюсь, ты тоже не забудешь, — отчеканила она, словно прочитав его мысли, и с сухим щелчком открыла багажник.       Лью молчал. Он солгал ей. Сегодня впервые за долгие годы он сознательно не намотал на шею длинный, скрывающий пол лица чёрно-белый шарф, и теперь, ни чем не прикрытый, казалось, он бросался в глаза за километр — багровый шов с рваными, неровными краями, пересекающий лицо поперёк, от щеки до щеки, через переносицу. Возможно, подсознательно Лью тоже хотел, чтобы увидев этот шрам, он вспомнил, какой кары заслуживает.       Ветер усилился, подхватил обрывки сухих листьев, закружил их в воздухе. Где-то вдалеке заскрипела металлическая конструкция, будто сам цех вздыхал, вспоминая летнюю суету.       Заглянув в открытый багажник, Лью увидел большой свёрток, обёрнутый в светлое агроволокно, под складками которого угадывались очертания человеческого тела. Из-под слоя ткани свешивалась рука с когда-то белым, а теперь грязно-серым рукавом, испачканным землёй, кровью и чем-то, напоминающим машинное масло. Рука выглядела неестественно бледной и настолько худой, что казалась выжатой, как тряпка, и свисала, словно у поломанной куклы, а ободранные пальцы были в многочисленных ссадинах и тонких корках засохшей крови. На некоторых местах кожа выглядела так, будто её грубо содрали о камень или металл.       С неожиданной для своей хрупкой фигуры силой Джейн подхватила свёрток и резко дёрнула на себя. Тело с глухим шлепком рухнуло в грязь у ног Лью, отчего с земли веером взметнулись брызги грязной жижи, заляпав коричневыми пятнами его тёмные джинсы. — Он мёртв? Мы же договаривались… — начал было Лью, но Джейн перебила его. — В отличие от тебя, я всегда выполняю то, о чём договариваюсь. Он под действием парализующего укола, очнётся минут через 30, хотя, учитывая его особенности... может быть и раньше. Так что поторопись, — сказала она, захлопнув багажник и направляясь обратно к водительскому сидению. — Если ты намекаешь на тот случай, то я ещё был молод и глуп, этого больше не повторится, — сказал Лью, который очень хорошо понял, на что именно она намекала.       Джейн выглянула из машины, и её взгляд скользнул по нему — от ботинок до лица, задержавшись на шраме. — Ты и сейчас ещё не стар, — заметила она, а про себя подумала, что даже не смотря на этот чёртов шрам, Лью был достаточно красив: каштановые волосы, падающие на лоб, зелёные глаза, высокий рост, спортивное телосложение, подчёркнутое кожаной чёрной курткой, он всё ещё выглядел достаточно юным, хоть и со следами усталости вокруг глаз. — Ты знаешь, что я имею в виду. Больше я на это не поведусь, — его слова вывели её из запретных размышлений и вернули к реальности. — В общем, учти, если к моему возвращению он всё ещё будет жив, мне придётся убить вас обоих, — произнесла Джейн таким будничным тоном как будто убить двоих взрослых парней для неё — это как сходить в магазин.       После этих слов она завела мотор и дала по газам, выехав задом через покосившиеся ворота, правую створку которых снова задела. Та протяжно скрипнула, и, наконец, оторвалась, повиснув на одной ржавой петле, как сломанная челюсть. Джейн круто развернула руль, и «Рено» умчался, набирая скорость, оставив Лью наедине с неподвижным телом у его ног.