Часть 1

Часть 1. «Мальчик-рассвет» Пахло гарью. Нет — не так. Пахло тем, что остаётся после человека, когда от него больше ничего не остаётся. Шэнь Цинцю стоял среди обугленных камней пещер Линдси и не двигался. Он уже не пытался найти тело. Он уже знал — его нет. Слишком чисто. Слишком… окончательно. Как ты мог меня променять? Мысль пришла внезапно, чужая, неправильная. Он стиснул веер так, что побелели пальцы. — Лю… Цингэ. Имя прозвучало глухо, как будто его произнёс кто-то другой. Ответа не было. Только ветер, который проходил сквозь пещеру, как сквозь пустой череп. О Господи, как тебя понимать? Он смеётся — внезапно, коротко, срываясь. Понимать? Кого понимать? Мёртвого? Синие глаза. Он вспоминает их слишком чётко. Слишком живо. Как они смотрели — прямо, жёстко, без тени сомнения. Как в них никогда не было страха. Твои синие глаза — чудеса. — Чудеса… — шепчет он. Пальцы срываются, ногти проходят по коже запястья. Раз. Второй. Боль не приходит сразу. Он смотрит, как выступает кровь, почти с интересом. Умираю третий день. Кто сказал, так нельзя? — Нельзя… — повторяет он. — Кто сказал? Здесь никого нет, чтобы запретить. Когда он выходит из пещер — он уже не тот. Он двигается, потому что тело помнит, как двигаться. Он поднимает меч, потому что руки знают, как держать его. Демоны кричат, падают, исчезают — он не запоминает их лиц. Он не запоминает ничего. Потому что если остановится — увидит. Снова. Синие глаза. Пепел. Пустоту там, где должен был быть он. Отстань. Ты болезнь. Голос звучит прямо в голове. Он не сразу понимает — это его собственный. Ты есть. Меня нет. Он спотыкается, когда всё заканчивается. Когда последнего демона больше нет. Когда вокруг снова — тишина. — Шэнь Цинцю! Голоса. Слишком громкие. Слишком реальные. Он поднимает голову медленно, как будто она весит больше, чем всё его тело. — Ты… — кто-то говорит. — Ты был там… — Где Лю Цингэ? — Почему ты один?! Слова ударяют, как камни. Он моргает. И вдруг понимает: Они не знают. Они не видели. Они не понимают. Пощади меня… Он делает шаг назад. — Где он?! — Что ты сделал?! — Ты последний его видел! Пощади меня, мальчик-рассвет. Он смеётся. На этот раз — громче. Слишком громко. — Я… — он пытается сказать. Но язык не слушается. Слова путаются, как кровь на пальцах. — Я не… Не смог. Капелькой нектара — капелька в яд. Он чувствует, как что-то ломается. Глубже, чем кости. Глубже, чем меридианы. Глубже, чем разум. Первый толчок искажения ци приходит, как удар. Он падает на колени. Кто-то хватает его за плечи. Кто-то кричит: — Му Цинфан! Быстрее! Площади горят. Он не знает, откуда это. Он не знает, почему он это видит. Но он видит: Огонь. Толпу. Тела. И среди них — нет его. Тела у нас сжигают… видимо, забыли тебя. — Нет, — шепчет он. — Нет… Он тянется вперёд, как будто может дотронуться. Как будто может вернуть. — Шэнь Цинцю! Чужие руки. Чужой голос. Слишком яркий свет. Лазарет. Он приходит в себя резко. С болью. Слишком сильной. Ци внутри него рвётся, как дикий зверь. Он не может дышать. И снова — Синие глаза. Прямо перед ним. Слишком близко. Слишком живые. — Ты умер, — говорит он тихо. Фигура не отвечает. Только смотрит. Как всегда. Я вижу во сне красивую смерть… — Это не сон, — шепчет он. — Это ты. Он тянется к нему. Пальцы проходят сквозь пустоту. Синим огнём ты будешь гореть. Он кричит. На этот раз — по-настоящему. Му Цинфан держит его, прижимает к постели. — Шэнь-шисюн! Сосредоточься! — Дыши! — Ты в искажении ци! Отстань. Ты болезнь. — Уберите его, — шепчет Шэнь Цинцю. — Уберите… — Кого?! — Его. Но в комнате никого нет. Кроме них. Ты есть. Меня нет. Он улыбается. Слабо. Почти спокойно. — Может… так и лучше. Где-то далеко продолжают гореть площади. И в этих огнях всё ещё не хватает одного тела.