Глава 3. Две полоски тьмы

Москва встретила их так, будто и не замечала их отсутствия: бетонным холодом, бесконечными звонками от редакторов и тяжелым смогом. После карельской тишины город казался декорацией к плохому триллеру. Варя чувствовала это острее других — её связь с землей здесь истончалась, сменяясь странной, высасывающей силы тошнотой. — Это просто адаптация, Варя. Город — это паразит, — говорил Дима, обнимая её по утрам. Но через две недели адаптация не прошла. Сидя в тесной гримерке перед очередным эфиром, Варя смотрела на свои руки. Пальцы дрожали. Перед ней на гримерном столике, среди кистей и теней, лежал тонкий кусок пластика. Две ярко-алые полоски горели на нем, как два разреза от ритуального ножа. Дверь гримерки распахнулась без стука. Дима вошел стремительно, окутанный своим привычным шлейфом из аромата ладана и холодного спокойствия. Но, взглянув на Варю, он замер. Его магическое чутьё, обостренное после их карельского союза, взвыло — аура девушки изменилась. Она больше не была «лесной ведьмой» в одиночку. Теперь она светилась изнутри плотным, золотистым коконом. — Варя? — он сделал шаг к ней, его голос стал непривычно тихим. Она молча указала на столик. Дима перевел взгляд. Несколько секунд он просто смотрел на тест, и Варе показалось, что время в комнате остановилось. Она ждала чего угодно: страха, сомнений, холодного анализа. Но Матвеев сделал то, чего она не ожидала. Он медленно опустился перед ней на колени, бережно взял её руки в свои и прижался лбом к её ладоням. — Тени Карелии... — выдохнул он. — Значит, та ночь... Это правда. В тебе пульсирует новая жизнь, Варя. И эта жизнь — сильнее нас обоих. — Дима, сейчас начнутся съемки, — прошептала она, пытаясь справиться с комом в горле. — Шепсы, Череватый... они увидят. Они же как стервятники, сразу почуют изменение в поле. Матвеев резко вскинул голову. В его глазах вспыхнула та самая опасная тьма, которая заставляла людей отводить взгляд на испытаниях. — Пусть попробуют, — отрезал он. — Я закрою тебя такой защитой, сквозь которую не просочится ни один ясновидящий. Ты — моя жена. А этот ребенок — наследник нашего рода. Никто не узнает, пока мы сами не решим. Он встал и, достав из кармана старый серебряный амулет, надел его ей на шею. — Носи, не снимая. Он скроет твой свет. А теперь вытри слезы. Карельская ведьма не плачет перед камерами. Она просто знает правду, которую другим знать не дано. Варя глубоко вздохнула, чувствуя, как его уверенность перетекает в неё. Она встала, поправила черное платье и взглянула в зеркало. Там была всё та же сильная ведьма, но в глубине её глаз теперь жила тайна, спрятанная за непроницаемым щитом чернокнижника. Шоу должно продолжаться. Но теперь у них была своя, самая важная битва.