Глава 1. Поверить в кошмар

      Ле́нстен — лечебница для особо опасных, психически нездоровых преступников. Во всём Вавилоне не единственное место, где лечат людей, у которых имеются проблемы с головой. Но Ленстен — особый случай.       Около трёх веков назад А́брахим Ленстен оборудовал свой особняк на берегу Вержде, на самом севере Ортэма, под лечебницу. Первым пациентом стал отец Абрахима — Эйприге́йл. Спустя десять лет, после объявления особняка Ленстена лечебницей, он умер при сомнительных обстоятельствах, детали которых неизвестны по сей день. Как ни копали эксперты и самые любопытные детективы. После его смерти Абрахим объявил Ленстен местом, где будут находиться только те душевнобольные, кого признали «особо опасными». Ещё через десять лет его нашли повешенным в собственном кабинете. Предсмертной записки не нашли, как и следов того, что Абрахима убили, замаскировав смерть под самоубийство. С тех пор Ленстен переходит по наследству членам семьи, а несчастных случаев или сомнительных смертей больше не случалось.       Сейчас директором лечебницы является Ми́лдрет Ленстен. Человек, по слухам, своеобразного поведения, но активно сотрудничающий с полицией и представителями власти. О том, что происходит за стенами Ленстена, неизвестно никому. Но Милдрет ввёл новые правила: если члены семьи, дальние родственники или представители больного слишком хотели, чтобы человеку залезли в голову, за дополнительную плату, приправленную подписанным согласием, Ленстен мог посетить и тот, кого не признавали «особо опасным». Через какое-то время он свободно покидал лечебницу. Но если её ворота выпускали преступников, то непременно, спустя время, те возвращались обратно.       Озви Бэрдипот покинула Ленстен. Освободилась в связи с сомнительными обстоятельствами, ведомыми только ей и тем, кем она манипулировала. Едва ли найдётся участь неприятнее, чем узнать, что человек, которого с трудом удалось запереть под тысячью замков, вышел на свободу. Ведь единственное, что должно волновать этого человека — месть. Естественно тому, кто посадил его под стражу. Закопал, сломал жизнь.       Узнать, что Бэрдипот на свободе, сомнительное удовольствие. Идти по ночным улицам с мигающими во тьме фонарями и понимать, что в любой момент из темноты может выскочить чудовище. Разорившее установившиеся порядки до основания. Подчинившее мафию. Правильно её посадили?.. Она — преступница. Преступники должны находиться за решёткой.       Преступница, за которую я мог свернуть шею любому, кто пытался тронуть её хоть пальцем. Был одержим настолько, что она стала галлюцинацией, приходившей ночами. Всплывающим образом под сомкнутыми веками. Попавшей в клетку по моей вине. Из-за того, что доверилась. Первое, что сделает Бэрдипот: пустит мне пулю в лоб. И не важно, что было до. Секс — лишь тень ненастоящих эмоций. И любила ли Бэрдипот меня, как я её, вопрос спорный. Она не способна на любовь. Она желала моей смерти.       Да и сам я не мог прожить и дня, зная, что она там. Одна. И рецепт к тому, чтобы больше не ощущать себя предателем, оказался прост.       Алкоголь. Под его действием реальность ощущалась иначе. Мысли, что терзали душу, если окончательно не уходили на задний план, то хотя бы приглушались, становились легче. Появлялся шанс свыкнуться с ними. Стирались границы. Становилось всё равно на происходящее извне. Например, что начальство на работе не терпит, когда детектив приходит с опозданием, помятый и с характерным запахом. Харди, мой старый напарник, который отчего-то стал вместо привычного «новичок» и «дружище» звать меня более солидным «друг», решил вмешаться в мои разборки с капитаном Фостером, когда тот орал на меня, грозя уволить. Не знаю, о чём они тогда договорились, но… Меня так и не уволили. Хоть изменять своей новообретённой привычке пить по вечерам я так и не стал.       Харди продолжал приходить ко мне домой. Похоже, в нём взыграло нечто праведное, ведь он пытался, как какой-то проповедник, донести до меня, что стоит прекратить. Вообще всё. Страдать, убиваться, напиваться. Конечно, он знал этому причину, ещё с того момента, как стал мне помогать. Молча, не комментируя. Не осуждая. Возможно, поэтому я и продолжал пускать его на порог, и не выбил из его рук запасной ключ, который тот умудрился приобрести. Но слова Харди казались пустыми. Бессмысленными. Ведь забыть… отпустить… невозможно. Одержимость не проходит от простого желания. В особенности, когда в душе оставалась зияющая пустота.       Единственное, чего хотелось: сдохнуть. Упиться и не проснуться утром. Вдохнуть столько дыма, чтобы сжечь лёгкие и задохнуться пеплом. Не получалось. Потому что я не хотел, чтобы она возвращалась. Страдать от похмелья. Унижаться перед боссом. Не спать всю ночь, вспоминая, какую совершил ошибку, предав любимую. Гореть в агонии от чувств. Но больше никогда её не видеть. Моё вечное напоминание, насколько я ничтожен. Не выходи, останься там. Догнивай жизнь подальше от меня и не терзай. Воплощение зла и боли, сплетение всего нечеловеческого. Галлюцинация, которой не может быть в реальности. Останься в том мире, куда я отправил тебя. Я не выдержу тебя снова.       Уйди из моей головы.       Просыпаюсь в холодном поту. Дышу тяжело, глубоко и хрипло. Ещё бы, столько курить… Как до сих пор лёгкие не отказали? Одеяло промокло, простынь съехала в сторону. В комнате темно, и кажется, я всё ещё в кошмаре, где каждую ночь Озви покидает Ленстен и ищет меня среди тёмных залитых лужами мостовых с погасшими фонарными столбами. Всего лишь сон. Бэрдипот по-прежнему там. Из Ленстена не возвращаются. Кажется, я сам медленно схожу с ума. Ещё с того дня, как встретил её. Дьявола, которому опасно смотреть в глаза. Ночной кошмар. Всё это только в моей голове.       Приходится выпить горстку таблеток. Снотворное, антидепрессанты и немного обезболивающего. По-другому не уснуть. Запить начатым позавчера виски и надеяться, что образ Бэрдипот не вернётся в очередном кошмаре, от которых я начал травить организм любой химией, что попадалась под руку. Помогает спокойно спать до утра. Только головная боль кружит на месте, пока разбитый и не выспавшийся иду в душ, чтобы затем отправиться на осточертевшую работу. Захватываю по пути недопитую бутылку. Вода обжигает, пока под ледяными струями жадно прикладываюсь к горлышку, глотая яд для желудка. Лекарство для души. Хоть так могу спастись от всего, что тревожит бесконечных полгода. Противно от себя.       Выползаю из душа, дрожа от холода, хотя тёплый яд согревает изнутри. Не помню, когда в последний раз был трезвым. Наверное, когда приходил к Бэрдипот в Ленстен, и она сжимала пальцами металлическую решётку и смотрела на меня… Да, кажется именно тогда я понял, что алкоголь жизненно необходим, чтобы больше не вспоминать проросшее шипами чувство вины.       Не то, чтобы я сильно нуждался в работе, но деньги, чтобы продолжать покупать виски и снотворное, нужны. Всё замыкается в порочный круг. Мы делаем то, что нам противно, что калечит нашу и без того больную голову. Для того, чтобы иметь деньги всё это потом излечивать. А ведь когда-то я любил то, чем занимаюсь. Спасение невинных, помощь нуждающимся. Удивительно, как Бэрдипот перечеркнула всё, изворотив до такой степени, что я возненавидел не только работу, но и самого себя, просто за то… что не удержал её.       Вести машину под действием такого себе виски несложно. Только некоторые водители порой сигналят, не понимая, что я опаздываю, ведь слишком долго цедил виски под душем. Вода его явно разбавила. Так что, я хоть и пьян, но… разбавлено. Не по-настоящему. Сегодня не нужно в офис. Харди прислал смс, в которой велел ехать на набережную — там нашли труп. За то время, пока мы будем его осматривать, а после ехать в офис, я успею протрезветь.       Паркую машину, выбираюсь из неё и замечаю небольшой отряд, а среди него и шляпу Харди. Как же сильно всё это осточертело… Допиваю остатки в бутылке и бросаю на асфальт под истошные крики чаек. Раздражает, режет слух. Словно кто-то ножом скребёт по стеклу. Лицо Харди как всегда напряжённое и недовольное, стоит приблизиться.       — Что на этот раз?       — Как от тебя несёт, Джим. — Харди морщится. — Хоть бы жвачку съел. Фостер и так из последних сил тебя терпит.       — Но силы ведь ещё остались, значит не всё так плохо. Так что за дело?       — Обычное… Восемь ножевых, хаотично по всей брюшной полости. По классике — ни одного следа.       — Совсем?       — Ни волоска, ни капель крови, ни ногтей. Как в стерильном костюме пришёл. Профессионально сработал. Знал, что делать.       — И что в планах? — спрашиваю, хотя знаю ответ. В VCPD не церемонятся с подобными делами. Никогда.       — Как обычно. Ничего. — Харди ожидаемо пожимает плечами. — Сделают парочку отчётов и положат в ящик с нераскрытыми делами.       — Предсказуемо. — Сжимаю кулак. Хочется снова поднести к губам бутылку, и мгновенно жалею, что успел избавиться от неё. Сейчас бы она мне пригодилась, запить непрекращающуюся мерзотность утра.       — Господа детективы, позвольте встрять в ваш разговор. — Судмедэксперт подходит настолько неожиданно, что Харди шарахается.       — Грэй, твою мать, сколько говорил — не подкрадывайся! — Харди слишком показательно хватается за сердце. Врёт, не такое оно у него больное — всего две госпитализации с неосложнёнными инфарктами. И то игнорирует рекомендации врачей — не пить, и в выходные не просыхает не меньше меня.       На лице Эдди Грэя улыбка до ушей. Настолько довольная, что возникает зудящее желание вмазать. Хотя ощущения от общения с Грэем перманентны — эта улыбка как будто никогда его не покидает, а желание вмазать ему появляется в любой момент, как Эдди оказывается рядом или открывает рот. Уверен, оно возникает не у меня одного.       — Чего тебе, Эдди? — спрашиваю прежде, чем Харди успевает воплотить обоюдное желание в реальность. Он этого хрупкого очкарика одним ударом в больницу отправит, а кому после этого делать отчёты по вскрытиям? Несмотря на довольно мерзкий стиль общения, работу Эдди выполнял отменно. Жил своим делом. Что-то неприятное, вызывающее тошноту возникало при мысли, что с этой же улыбкой он вскрывает тела.       — Может, не стоит так быстро складывать дело в ящик? Можно ведь немного порассуждать… — с детской наивностью предлагает судмедэксперт. — Я бы предположил, что его могли убить завистники. Думаю, в первую очередь стоит поговорить с его друзьями и выяснить, не было ли у него личных врагов…       — Мы учтём твою помощь, — перебиваю парня настолько вежливо, насколько могу в моём состоянии. Судя по его перекосившемуся лицу, получается грубо. Но я хотя бы старался. — А теперь, будь добр, иди и зафоткай тело.       — Но я уже!.. — Грэй растерянно поднимает брови и смотрит с такой надеждой, будто я лично мог назначить его главным по делу.       — Так иди, отдохни. Не перерабатывай. А то вон, зелёный весь, — грубо одёргивает его Харди и машет рукой. Грэй кривит лицо. Что-то недоброе мелькает в его взгляде. Харди отворачивается и уводит меня в сторону. — Единственный во всём отделе, кому с утра нравится запах свежего трупа, над которым стервятниками вьются чайки. Не удивительно, что его бросила девушка. От такого чудилы надо держаться подальше. Кстати, слышал, что Кристина не просто бросила его, а ещё и уехала в свой родной город? Весь отдел по сбору и хранению улик об этом неделю говорил. Может, она и не уехала вовсе, а он убил её и закопал в саду у своего дома. — Харди смеётся. Бросаю короткий взгляд в сторону.       — Он тебя услышал, — усмехаюсь, ловя отчаянный и почти маниакальный взгляд паренька, который тут же разворачивается и уходит.       — Ничего, пусть знает, что в случае чего против него дадут показания, — смех Харди не прерывается. Он даже не серьёзно всё это говорит. Весь Эдди Грэй для него, как и для всех в отделе, не более, чем шутка. Я бы посочувствовал, если бы не считал так же. И даже тот факт, что Грэй реально умный парень, ничего не менял. — Ты какой-то бледный, Джим.       — Нормальный. Как всегда. — Пожимаю плечами, стараясь не вспоминать повторяющиеся ночные кошмары и дальнейшие размышления от бессонницы.       После того, как команда единогласно решает, что в отсутствие улик, дело будет передано другому отделу, а тот, по старой отработанной схеме, положит его в ящик с незаконченными делами, все начинают разбредаться по машинам. У меня слишком болит голова, чтобы самому задуматься о том, кто и зачем воткнул столько раз в кого-то нож под навесной железной дорогой. Если подумать, в Ортэме и не такое бывает. Это как-то обыденно и неоригинально. И тот факт, что когда-то я хотел «спасти» Ортэм, но взгляд и улыбка одной девушки вывернули меня наизнанку, и теперь остаётся лишь глотать яд и откашливать пепел, не способствовал желанию возвращать желание обратно. Я уже понял. То был лишь миф. Детская мечта.       — Эдди, подбросить до участка? — вижу, как парень рассеянно озирается, пока коллеги торопливо рассаживаются по машинам.       Харди бросает на меня красноречивый взгляд прежде, чем сам садится на пассажирское сидение. На то самое место, где до этого сидела Озви, пачкая салон кровью. Эдди радостно приближается и с благодарным кивком, в котором смешались все чувства малых детей, получивших желанную игрушку, садится назад. Не знаю, почему захотелось ему помочь. Может, банальная компенсация? Не маньяка найти, так хоть парня до работы подбросить.       — Послушай, Джим, — снова заводит пластинку Харди, когда мы выезжаем на дорогу. — Ты бы перестал глотать всё это. Не даром Фостер желает тебя уволить.       — Он не из-за этого хочет меня уволить, — справедливо замечаю. Договаривать не приходится, Харди и так прекрасно понимает, о чём речь: капитан уверен, что я делил постель с главой мафии, и жажда моего отстранения от работы исходила исключительно из этого.       — Я устал придумывать тебе оправдания, — вздыхает напарник.       — Так не придумывай.       — Ты сдохнешь от передоза, если тебя уволят, когда останешься дома один на один с бутылкой.       — Работа и не мешает мне это сделать.       — Детектив… — доносится механически позитивный голос с заднего сидения. — Лучший способ лечения депрессии — это антидепрессанты, а не алкоголь. И если не мешать их с алкоголем, то результат будет…       — Спасибо, Грэй. — Удивительно, но парень не раздражает меня так, как Харди. У него даже вены на лбу вздулись от всего одного комментария и кулаки сжались. Может, меня забавляет полное отсутствие у судмедэксперта эмпатии, а от того, вместо раздражения его хочется только пожалеть.       Зато столь повышенное внимание к моему состоянию раздражает. Может, мне хочется вечерами лежать на полу, потому что предел нарушен. Это помогает отвлечься. Только так я не вижу поганых образов. Не чувствую вину, изрывающую душу на части. Это наказание за то, что я сделал с Бэрдипот. Я хочу быть наказанным. Надеюсь, сдохну раньше, чем Озви вылезет из клетки, чтобы добить меня.       Полицейский участок. Кладезь добродетели и справедливости. Люди, которые не раз пытались подставить меня. Те, кто ненавидел Бэрдипот. Как и я, безусловно. До определённого времени. Фостер всё ещё не упускает возможность высказать комментарий в мою сторону. Даже о моей связи с Бэрдипот. Но никто не посадит служителя закона за то, что он влюбился не в того. Все уже забыли о Бэрдипот. Она канула в бездну, исчезла, как страшный сон. Её победили, и этот трофей отправился пылиться на полку. Помню только я.       Лесли заботливо помогает усесться, когда я задеваю пачку документов, которые в момент разлетаются по полу.       — Джим, ты не думал взять отпуск?       Забота и искренность, с которыми она обращается ко мне, по-прежнему непонятны. Противоположность всему, что делала Бэрдипот. Здоровые чувства. Правильное и желанное. Лесли всё не оставляла попыток пригласить меня на свидание. Не помню, сколько раз я успел ей отказать… Даже сейчас оттолкнул её руку. Не её забота мне нужна…       — Всё в порядке.       Фостер выходит из кабинета и направляется в нашу сторону. Останавливается рядом, но не успевает ничего сказать. В настенном телевизоре кто-то прибавляет звук, и все оборачиваются. Фостер поднимает голову, демонстрируя оставшийся после удара Озви шрам. Лесли смотрит с интересом. Даже Харди, который не смотрит новости, хмурится.       Помимо кучи бессмысленных слов, которые я пропускаю мимо ушей, выделяю чёткую мысль. Бэрдипот покинула Ленстен. Ноги слабеют. Не сиди я, вовсе бы упал. Сердце начинает настойчиво биться о грудную клетку. До боли сжимаю подлокотник.       Толпа журналистов обступила Бэрдипот, не давая пройти от ворот Ленстена до машины, и её охранники, которые, вероятно, сохранили преданность, пока она находилась за решёткой, отпихивают слишком назойливых. Бэрдипот прикрывает лицо ладонью, не желая светить его на камеры, пока голос на экране выдаёт в ней бывшего адвоката, ставшего криминальным авторитетом. Камеры запечатлевают лишь то, как она садится в машину. Узнаю одного из её охранников. Виктор Чейз. Похоже, до сих пор благодарен за то, что спасла его от тюрьмы.       В горле пересыхает. Надеюсь, это снова только сон. Очередной кошмар, которыми я пресытился настолько, что готов пустить пулю в лоб, если в сознании останется лишь темнота. Образ, вылезший на экран телевизора. Полиция молча наблюдает, и каждый чует одно и то же.       Кроме меня. Липкий страх. Радостная эйфория.       Теперь Бэрдипот точно в порядке, а я могу перестать чувствовать смесь вины и отчаяния, паранойи и воспоминаний. Теперь меня занимает лишь одна разумная мысль — надо выпить. Встаю, ведомый ею. Надо, необходимо, срочно, немедленно выпить. Харди подрывается следом. Грэй озадачено смотрит на экран застывшим блестящим взглядом, когда случайно пихаю его плечом.       Выхожу из участка с трясущимися ладонями и потом на лбу, в то время как в голове набатом гудит ужасающая разум мысль: Озви Бэрдипот на свободе.