Глава 8. Разгадать загадку

      Люди приходят и уходят. Оказываются на нашем пути самыми разными. Теми, кого мы не можем порою вообразить. Они встречаются не просто так. Для естественного процесса адаптации под непонятные правила существования. Каждый учит чему-то. Как вести себя в определённой ситуации. Что произнести, где промолчать. Как правильно лгать и преподносить правду. Порой отвратительные люди оказывают самый благоприятный эффект, обучая какому-либо важному жизненному уроку. Если бы я только мог знать, зачем жизнь подкинула мне испытание, имя которому «Озви Бэрдипот»…       Если хотела подшутить, поиздеваться, дать под дых, сказать: «смотри, мерзавец, ты заслужил это…», то хочу ответить: «ну… спасибо». Не знаю, жизнь, чего ты добивалась, но вышло на все сто. Аплодирую стоя. Озви стала моим смыслом жизни. Девушкой, которую я до беспамятства любил. Не мог представить существования без неё. Меня разлучили с ней на полгода, и я чуть не сдох от алкогольной или наркотической комы. Едва не сошёл с ума, зная, что она где-то там, вдали, одна. Не мог жить. Продолжал существовать, но медленно погибал внутри собственного разума.       Сидя у кровати в больничной палате, где Озви лежала под капельницей в кислородной маске, без сознания, я держал её за руку, умоляя кого угодно — Господа или Дьявола — чтобы она поправилась. Кровь Лесли помогла, врачи сделали всё, чтобы в итоге я мог сидеть, прислонившись лбом к её ладони, не выпуская ни на миг, в ожидании, что Озви очнётся. Не знал, сколько прошло времени, не двигался с места. Плевать, что посещения запрещены, её нельзя трогать и ей нужен покой. Врачи не смогли вывести меня, а потом забили. Только Лесли зашла, посмотрела недолго и, пожелав удачи, ушла. Я благодарен этой женщине. Она спасла жизнь моей Озви. Святая.       Я просидел здесь так долго, что перестал замечать пищание аппарата, который отбивал медленный, но ровный сердечный ритм. Как часы, как тиканье бомбы, которое сообщает, что крохотное чернильное сердце бьётся. Можно пережить мысль, что она не любит меня, но не если покинет этот мир. Ощущаю невероятные лёгкость и трезвость. Ухищрения в химии Бэрдипот помогли. Я почти физически ощущал, как вся дрянь, что травила организм, нейтрализовалась, вернув здравый рассудок. Грэй на свободе. Людей Озви по-прежнему нет на горизонте. Харди не звонит уже слишком давно. Как только Бэрдипот очнётся, сразу метнусь и сверну Грэю шею.       Скрипит дверь больничной палаты, и входит Виктор Чейз. Выпрямляюсь, но не позволяю себе выпустить ледяную ладонь. Киллер, неестественно хмурясь, оглядывает меня, затем прикрывает дверь и делает несколько шагов к кровати.       — Очнулась?       Качаю головой.       — Это хорошо, — тянет Виктор задумчиво. — Помнишь, где она живёт?       Хмурюсь в непонимании, но киваю. Видимо, не для того пришёл, чтобы вытолкать меня за дверь. Или за что ему платит Озви? До сих пор не понимаю, почему она держит его при себе. Возможно, импульсивность и безумие притягиваются друг к другу.       — Тогда слушай, — продолжает Виктор перманентно безэмоционально. На секунду задумываюсь — а бывали ли вообще у киллера проявления человечности? Быстро забываю о его особенностях, когда он продолжает. — Как только она очнётся, отвези её туда. Парни не должны знать, где она. После Ленстена она еле удерживала свои позиции. Не знаю, что там сделали с её головой — она не рассказывает — но она уже не та Осви, которую мы знали. На одной агрессии и непредсказуемости не удержать место лидера — для этого нужны мозги и холодный расчёт. А она их растеряла. Слухи о том, что она помогает тебе, уже просочились среди мафии. Ты был для неё бомбой замедленного действия, и теперь эта бомба рванула. Осви больше не лидер. И пока она беспомощна, от неё избавятся из страха скорой мести.       Бэрдипот с самого начала окружали одни предатели. Члены мафии, мнения которых постоянно нужно придерживаться. Киллер, безразличный к тому, что происходит с ней, лишь бы платила. И я. Сделал только хуже. Знал ведь, что именно так всё и будет… И всё равно не удержался и довёл подлое дело до конца, сам того не осознавая.       — Она заигралась в любовь к тебе.       — Она вовсе не…       — Я слышал, как вы «вовсе не». Если бы не ты, она бы не лежала с пулей в животе… Если бы не ты, она бы и в Ленстен не попала. И сейчас её жизнь не была бы под угрозой. И место своё она бы не потеряла. Я говорил ей, оставить тебя этому психопату. Ортэм бы ничего не потерял от убийства одного детектива. Но она всё равно пошла.       — А где был ты?       — Она не разрешила пойти с ней. — Виктор пожимает плечами.       — И ты дал ей рискнуть?       — Я — киллер. Делаю то, что мне говорят. И она попросила остаться и, в случае чего, разгрести последствия. Чувствовала, как будто, что этим всё закончится.       Вместе с трезвостью вернулось слишком острое осознание действительности. Не только Фостер всё понимал. Я не побеспокоился о том, как дорого Озви обходится роль моей любовницы. Становится любопытно, с чего Чейз так фиксирован на этом, раз «всего лишь киллер, которому она платит». С другой стороны — хотя бы предупредил. Отрезвил. Открыл глаза. В верности дело или в чём ином — наёмник едва ли сам расскажет. Хотя сегодня он до подозрительного болтлив.       — Я решу все вопросы. Здесь в том числе. Сможешь просто вывести её отсюда, это всё, что от тебя требуется.       — Почему не отвезёшь её домой сам?       — Потому что буду прикрывать её и заметать следы в более опасном месте. И делать так, чтобы никто не сел тебе на хвост. Вопрос конфиденциальности за мной. — Киллер бросает ещё один взгляд на Озви. — Бывай, детектив. Надеюсь, тебе можно её доверить.       — А кто вытащил её оттуда: я или ты?       — А из-за кого она там оказалась?       Не дожидаясь ответа Виктор выходит из палаты, вновь оставляя нас одних. Зачем, Озви? Зачем ты пошла туда?.. Возвращаюсь на место рядом с ней. Снова обхватываю ладонь. Прижимаюсь к ней лбом и прикрываю глаза.       Не знаю, сколько проходит времени. Сколько просидел, не двигаясь, прежде чем почувствовал, как едва тёплые пальцы дрогнули. Вскидываю голову и встречаюсь с серыми глазами, под которыми пролегли тёмные круги. Озви смотрит в упор. Бледнее обычного, без привычного яркого макияжа. Хмурится. На кислородной маске оседает пар. Тянет руку с капельницей в запястье, нервно стягивает маску с лица. Вдыхает. Молча и заворожённо наблюдаю за каждым действием, ожидая, когда она начнёт оглядываться, спросит, где находится. Так обычно бывает в фильмах. Когда человек просыпается в больнице после выстрела и видит рядом с собой знакомого. Уверен, Бэрдипот хотела бы увидеть здесь не меня.       Замираю, когда Озви фиксирует на мне взгляд, а после резко обхватывает моё лицо ледяными подрагивающими ладонями. С неизвестно откуда взявшейся силой тянет на себя. Безропотно подчиняюсь. Бэрдипот целует меня. Прижимается холодными губами, и я чувствую всю жадность её поцелуя. Мне не нужно большего. Обнимаю её настолько, насколько позволяет положение, и чувствую, как её пальцы зарываются в мои волосы. Задыхаюсь. Ещё никогда Озви не проявляла такой пылкой страсти. Видимо, грань жизни и смерти меняет мировоззрение.       Недовольно выдыхаю, когда она отстраняется и ложится обратно на кровать. Прикрывает глаза и пытается стянуть с шеи мешающую маску.       — Ты живой.       — Озви… Это же в тебя стреляли!       — Не в первый раз.       — Какого чёрта вообще произошло?! — не выдерживаю её безрезультатной возни, отталкиваю руки и сам расстёгиваю ремни маски. — Объясни, что ты там забыла? Почему была одна? А если будешь молчать, клянусь, продолжу то, что не завершил он.       — Ну, конечно… — знакомый сарказм. Даже после выхода из цепких лап смерти. — Сделай лицо проще, Джим.       — Ты могла умереть!..       Морщится и отворачивается. Тянется к мобильному на тумбочке, но я перехватываю её запястье и тяну на себя.       — Ты ничего не сделаешь, пока не объяснишь мне.       — Нужно позвонить Виктору.       — Виктор уже был здесь. Попросил отвезти тебя домой. Сказал, что со всем разберётся сам…       — Что ещё он сказал?       Замолкаю. Она смотрит на меня в ожидании. Но в глазах горит холодом понимание. Озви знает, о чём говорил Виктор. Хочет, чтобы я сказал ей это вслух.       — Что ты больше не лидер.       Лицо Озви не меняется. На миг она опускает взгляд. Молчит. Затем разрывает хватку и тянется к шлангу от капельницы. Крутит колёсико, останавливая поток лекарства. Резво вытаскивает иглу, не заботясь о выступившей крови. Откидывает одеяло. Врачи так и не сняли с её ноги металл.       — Где моя одежда?       Наши взгляды пересекаются.       Встаю и стаскиваю своё пальто со спинки стула. Кидаю его Бэрдипот.       — Твоей одежды нет. Придётся ограничиться этим. Не от Гуччи, уж прости.       Озви хмыкает и берёт пальто. В коридоре очень кстати находится кресло-каталка. Виктор, похоже, и об этом решил позаботиться. Помогаю Бэрдипот надеть ботинки, а потом беру на руки и осторожно усаживаю на него. Пока везу её по больничным коридорам, никто даже не смотрит в нашу сторону. Приходится немного постоять в холле в ожидании такси. Некоторые медсестры, проходящие мимо, подозрительно косятся в нашу сторону. Её личико известно многим. Как бы она ни пыталась прикрыть его ладонями на репортажах. Осторожно усаживаю её в такси под безразличным взглядом водителя. Наблюдаю всю поездку. Озви смотрит в одну точку, плотно сжав губы. Ей бы остаться в больнице. Швы могут разойтись, рана открыться. Пойти обычное заражение. Но она вынуждена бояться мафии…       В кармане звонит телефон. Озви кидает на меня заинтересованный взгляд.       — Харди, скажи, что ты с хорошими новостями.       — Слышу, твой голос стал трезвее. Мы достали Грэя! Почти силой удалось вырвать его из рук Чейза. Тот пытался снести ему башку.       — Нужно было…       — Не уподобляйся подружке, Джим. Сделаем всё по закону. Мы уже нашли у него в квартире планы по убийству судьи и врача. Так что и с тебя, и с Бэрдипот будут сняты обвинения. Грэй отправится в Ленстен в ближайшие три дня на экспертизу. До встречи.       — Грэй… — начинаю, глядя на Бэрдипот, когда Харди сбрасывает звонок, но она безразлично машет рукой и отворачивается к окну.       — Я слышала.       Мы молча доезжаем до уже знакомого дома. Осторожно помогаю ей вылезти из машины. Не обращаю внимания на протесты, беру на руки и прижимаю к себе.       — Знаю, ты сильная. Но мне ты можешь это не доказывать. У тебя пулевое ранение в живот и сломанная нога, будь реалисткой.       Озви замолкает и обижено поджимает губы. Гордо молчит, пока поднимаю её до квартиры, заношу внутрь и укладываю на кровать, прикрывая тёплым пледом, который предварительно нахожу в шкафу.       — Тебе что-нибудь нужно?       — Обезболивающие, — после короткого молчания отвечает Озви. — В верхнем ящике, жёлтая коробка.       Дежавю. Опять. В обратную сторону. Как будто в жизни всё сводится к ироничным самоповторам, чтобы до определённых личностей дошло то, до чего не додумались с первого раза.       В упомянутой жёлтой коробке нахожу уйму таблеток разных цветов и размеров.       — Которые?..       — Принеси всё, я сама найду нужные.       Присаживаюсь рядом, вплотную, чувствую лёгкую дрожь её тела. От Бэрдипот, как и всегда, веет холодом. Не удерживаюсь и обнимаю. Притягиваю к себе, дотрагиваясь губами до пропахших больничными запахами волос. Озви не сопротивляется, расслаблено прижимается ко мне. Выуживает какой-то блистер и выдавливает в ладонь несколько таблеток.       — Ты всё ещё так и не объяснила… Какого чёрта оказалась там совсем одна.       Озви отстраняется.       — Ты очень нетерпеливый. Как всегда.       — Это ты испытываешь моё терпение.       Озви вздыхает и кутается в моё пальто.       — Как ты помнишь, Джим, я говорила о закономерности сообщений, которые этот… как его?       — Эдди Грэй.       — Он самый… присылал мне. Человек и место. Как выяснилось в процессе, на месте человек был уже мёртв. Так вот, мне в клуб передали очередной конверт. Я даже не хотела вскрывать, потому что его демонстративные выкрутасы успели меня утомить. Но из любопытства… Решила глянуть, что ещё он задумал. Ты понимаешь, о чём я подумала, когда обнаружила твою фотографию.       Сердце на секунду замирает.       — И ты решила… просто пойти туда? Проверить, не убил ли он меня?       — Скорее в надежде, что ты всё ещё жив.       — Зачем?       Озви смотрит на меня долгим взглядом, едва приподняв бровь.       — Ты идиот, Джим.       Давлюсь возмущением.       — Значит, ты говоришь, что ненавидишь меня и было бы проще, если бы я сдох. Потом совершенно одна приходишь на встречу с Грэем, ловишь пулю в живот. А идиот при этом я?!       — У меня голова болит, Джим, не кричи так громко…       — Не кричать?.. — хватаю Озви за лацканы собственного пальто, притягивая к себе. — Ты изводишь меня. Твои действия и слова не поддаются логике. Я не такой безумец, как Грэй, чтобы понимать тебя на ментальном уровне. Я не понимаю нихрена, а ты не пытаешься мне объяснить. Зато я вынужден выполнять твои капризы. Единственное, что я прошу, несколько слов, немного правды. Блядской правды, Озви!       Замолкаю, как только она кладёт свои ладони поверх моих. Сжимает. Ослабляю хватку.       — Ты всё делал сам, — шепчет Озви. В её голосе столько отчаяния, будто я сейчас сделал с ней нечто жестокое против воли. — Сам не стал убивать меня, сам преследовал. Это ты отдал мне документы, привёл к себе домой. Первый поцеловал, а после отвёл в спальню. Твоей инициативной было посадить меня, и твоей же преследовать после…       — Ты никогда не отталкивала.       — Нет.       — Почему? Потому что так удобно? Выгодно?.. — Озвучиваю то, что мучает на протяжении всего времени нашего знакомства. Она — манипулятор, которому нет веры. В глазах Озви обида.       — За кого ты меня принимаешь?..       — Я знаю, кто ты. На что способна.       — Я не отталкивала тебя только потому, что ты нравился мне.       Сердце начинает отбивать бешеный ритм. Не задумываюсь, что это может быть очередной ложью. Она говорит то, во что я готов поверить. Готов и хочу. Жажду.       — Почему ты не могла просто сказать об этом?       — Джим, посмотри на меня. Возможно, я и позволила немного флирта в твою сторону. Но исключительно из уверенности, что ты на него не ответишь.       Она не знает, что начала это не сама. Что всё случилось ещё в первую встречу. Под дождём Вавилона, с зонтиком, не спасающим от него, и бейсбольной битой в руках. С чарующей улыбкой и пронизывающим насквозь душу взглядом.       — Ты верно сказал: ты знаешь, кто я. Любая фраза может быть воспринята, как манипуляция. Разве в таком случае есть смысл что-либо утверждать? Пытаться быть искренней. Не эта ли естественность тебя… привлекает?       В голове всё перемешивается.       — Как это… — прерываюсь, замечая внимательный взор.       — Но ты не любишь, Джим. Ты желаешь. Хочешь. Жаждешь. Вожделеешь. Ты мог сколько угодно спать со мной, но это не значило, что готов на нечто большее. Например, отстать от моей деятельности и не сажать меня в Ленстен.       — Это была ошибка. Чудовищная ошибка. Мне плохо без тебя. По-настоящему. Плевать, зависимость это, одержимость или любовь. Но не смей говорить, что мне нужен от тебя только секс.       Озви обхватывает моё запястье, кладёт пальцы на пульс. Сердце невольно ускоряет ритм.       — Ты не такой, как все, Джим. В нашу первую встречу в твоих глазах горело желание справедливости. Ты готов пойти на всё, чтобы добиться своего. Меня восхищало это. Но ты видел во мне врага, даже когда хотел. Я знала, на что шла, когда не оттолкнула тебя в первый раз. Тебе невозможно сопротивляться. Я говорила, что эйдетик. Мой мозг невозможно выключить. Это мучительно, когда ты раб собственного сознания. Но близость с тобой помогала не думать. Любые мысли исчезали из головы. Только с тобой. Ты давал мне то, чего не мог дать никто другой. Свободу, которую я всю жизнь не могла получить. Пусть на короткое время. Даже наркотики не имели того действия, какое оказывали на меня твои прикосновения. — Озви проводит языком по тонким губам, пока я жадно впитываю каждое её слово, выжигаю их в сознании. — Согласись, Джим, даже сейчас это звучит, как манипуляция. Нечто, способное удержать тебя рядом. Но мне действительно нравилось с тобой. Даже то, что ты пытался бороться со мной, потому что не мог отвернуться от собственной сущности. Детектив, преданный работе. Я тоже не могла. Я адвокат, освобождающий преступников. Мафиози, убивающий людей. Нам не суждено быть вместе, ты же понимаешь.       Сердце больно ударяется о грудную клетку. Она права. Виктор прав… Она пренебрегла правилами. Действовала из собственных интересов.       — Но ты пришла в доки…       — Иначе было нельзя.       — Озви, ты хочешь сказать, что…       — Знаешь, какая есть особенность у эйдетической памяти? Воспроизводить в голове события в точности, какими они были когда-то. Возможность в самом буквальном смысле переживать их заново. Когда я была в Ленстене, и врачи делали… все эти вещи со мной. Я думала о тебе. Но не о том, что оказалась там по твоей вине. Прокручивала в голове наши встречи. И только возможность помнить о них в мельчайших деталях, повторять ощущения, освобождая разум, помогли не сойти с ума в четырёх стенах, а после набраться сил и возможностей выбраться оттуда.       Эти слова не просто неожиданность. Сладкие. Желанные. Я не один думал о ней.       — Из-за всего этого… Ты потеряла мафию, Озви. Всё, к чему всё это время стремилась. Все кровавые манипуляции в прошлом и хитрые интриги. Всё теперь зря.       — Да, досадное разочарование… — опускает взгляд. — Но зато ты жив. Большего я тебе не скажу.       Тянусь к ней, влажно целую и чувствую, с какой отдачей она отвечает. Неправильно. Она зависима от меня так же сильно, как я от неё. Как наркоман от очередной дозы. Потребность взаимна. И её реально удовлетворить. Плевать, как это называется. Терминология не важна. Она — единственная, кто мне нужен.       С трудом подавляю желание взять её прямо здесь и сейчас. На одной лишь мысли, что она не переживёт этого после операции. Едва не забываю о ней в порыве безумных чувств от желанных слов, но толстая повязка на животе, которую чувствую, обнимая, быстро отрезвляет. Но я просто хочу её. До конца, без остатка. Кажется, буду чувствовать это непомерное желание, сводящее с ума нас обоих, вечно.       — Мне достаточно.       Она преступница, а я коп. Я протрезвел, чтобы вспомнить об этом. Что мы враги на разных сторонах. Я не должен убиваться. Она преступница, которая согласна быть пойманной одним конкретным копом. Который любит до беспамятства, жалкого опьянения. Пока всё это не перейдёт на новый уровень. Когда кого-то вновь не подстрелят, и не появится новое откровение. О том, быть может, что кто-то уже не может засыпать один, или жить в пустой квартире. Извращённая любовь. Она имеет право на существование. Бэрдипот настолько не хочет чувствовать себя уязвимой, что пришлось пустить ей пулю в живот, лишь бы она признала, что у неё есть чувства. Остаётся вернуться к прежней жизни.       — Я верну тебе мафию… — шепчу, обнимая, закрыв глаза. — Отдам тебе, преподнесу на блюде, как самый желанный подарок, о котором ты только могла мечтать. — Согласна?..       — Тебе невозможно отказать, Джим.