Заповедь вторая.

Живое к живому. Я недавно попал в этот культ. Они прошлись по нашей деревне и мне понравились их молитвы. Их заповеди. Их... ритм что ли. То, как они подавали информацию до нас, простых смертных. Барин, конечно, не оценил нашу коммуну, но и против выступать не стал. А вот жена его к нам присоединилась. Правда, ненадолго. Она ближе всех общалась с благоговейным, от того и вознеслась. Вознесенными мы называем тех, кто познал жизнь в её сути. Тех, кто может есть ещё живое. В последние дни её жизни мы приносили ей букашек, червей и мелкую живность, но ей, конечно, было мало. Обычную еду её тело начало отвергать, и всегда, прийми она хлеб или воду, всегда извергалась из неё фонтаном кровь из рта. Стояла вонь, но нам было велено быстро всё убрать. Пить ей оставалась только свинную кровь, причём свинья должна была оставаться живой, иначе кровь её тоже станет непригодной. Жаль, но вознесение это очень сложно. Паства что-то готовит. Сегодня мы собрались в лесу. Я говорил им не рубить деревья, ведь по одной из заповедей нельзя нарушать ничью сохранность, но от меня отмахнулись. – Ты понимаешь всё слишком буквально! Нам нужна древесина для завершающего ритуала. Завершающий ритуал... нет, так не пойдёт, ничего не выйдет, если этот ритуал будет нарушать главные слова божьи. Но мне сказали, что я глуп. "Повторяй, повторяй, повторяй". – И прийдет плачущий бог, и окрапит он землю слезами своими и настанет новый день человека. Вознесется человек и будет на одной ступени со всем живым. "Со всем живым, со всем живым, со всем живым". Мертвое к мертвому. Живое к живому. Мертвое к... Нам нельзя это есть! Мы сидим вокруг огромного костра из срубленных деревьев и нам раздают еду. Она живая! Человек до вознесенья не живой, нам нельзя это есть! – Это часть ритуала. Нам нужно съесть живое, чтобы самим обрести жизнь. Я откажусь. Мне нельзя, я запретил себе это. Когда я читал в старой книге те строки я ясно видел бога, что тянет ко мне свои руки. Он молвил "Не убей". Это было у всех. Мы все читали и слышали. "Не убей" Разве можно так насмехательски относится к священному писанию?! Я вскочил с земли и сказал это вслух. Они смотрели на меня. Неприятно. Они смотрели на меня грустно. Больно, больно, как же больно когда они смотрят. Я отшатнулся, и огляделся. Весь лес был в огне. Мы создали пожар. Этот огромный костёр горел ярким пламенем и оно перекидывалось на кроны. Пепел летал всюду, а они ели личинок и молились. Ели из общей кучи, что двигалась. В неё заходили странные дети и распадались в ней на личинок и грязь, а они ели это.... Но так же нельзя. Я же знаю. Они подводят меня к костру. Это не часть ритуала, но я кричал так громко, что им пришлось отдать меня земле. Я загорелся и закричал ещё громче, у меня разодралось горло и я почувствовал, как ком подтупает. Я так и не съел плоти. Но в секунду я сомкнул глаза и оказался... я даже не знаю, как это описать. Я смотрел под ноги, но то смотрел на верх? Я смотрел в сторону, но то смотрел на себя. Я подошёл к стене, но оказался прибитым к полу, а стоило сесть, так я ударился головой о стену. Было всюду так ярко, что заболели глаза, а посередине сидел... нет жил, он. Плачущий бог. Я видел его в видение. Он написал свою живую книгу, где описал, как себя вызвать. Описал свою идею и цель. Но зашифровал так, чтобы человек понял сам. Я читал эту книгу у себя в сознание столько раз. Когда меня допустили до книги воочию, я запомнил каждую страницу, строку и букву и в сознание перечитывал раз за разом. Он смотрел на меня, но у него не было глаз. Я бы сказал, что он был ёлкой, с черепами, но это лишь одна сторона. Если смотреть с другой, то он свет с живыми частями, что бьются в такт его дыханию. Он кости, он плоть, он тьма и он свет. Он плачущий бог, и я упал ниц, но не смог, ибо я стоял нал ним в тот же момент. Я смотрю на него, и пытаюсь поклониться, но он делает это раньше меня. – Дитя. Ты понимаешь заповеди. Ты слышишь мой голос и знаешь мои мысли. Я дам тебе свою волю, ибо ты тот, кто понял всё верно. Единственный, кто сможет исполнить мою цель. – Простите, но я лишь человек – Вырвалось у меня, но тут я вспомнил. Я вспомнил, что я человек. Что я большее, чем просто жизнь или смерть, что я разум, летающий во тьме и создающий свет и этот же свет поглащающий. Я голос, что слышится в тишине и тишина, что глушит голос. Я тот, кто мог бы стать судьбою, и я понял это, потому что он говорил мне это однажды. – Ты сам всё понял. Я наделяю тебя силой, как однажды дал эту силу людям, чтобы они сделали свой облик сами. Я не надеюсь, что ты сделаешь правильный выбор, потому что я знаю. – Что любой выбор правильный, потому что он мой.