Часть 10. Home, sweet home

Утро в больничной палате началось с мягкого, золотистого солнечного света, который пробивался сквозь жалюзи и теплыми полосами ложился на светлые стены и край кровати. За окном тихо шелестела листва, и этот спокойный, мирный пейзаж ни капли не напоминал ночной кошмар. Хоуп медленно открыла глаза. Паническая атака отступила, оставив после себя лишь легкую слабость, а капельница, которую уже сняли, оставила на руке крошечный пластырь. Живот больше не тянуло, но вдруг внутри, прямо под её ладонью, раздался отчетливый, мягкий и ритмичный толчок. Малышка проснулась. Она устроилась поудобнее и снова легонько пнула маму, будто проверяя: «Эй, ты как там?» Хоуп шмыгнула носом, и на её губах появилась слабая, но бесконечно нежная улыбка. Она повернулась на бок, бережно обнимая свой живот обеими руками, и прерывисто выдохнула, чувствуя, как к горлу подкатывают новые, на этот раз очищающие слезы. — Привет, моя маленькая… — тихо, едва слышно прошептала Хоуп, и первая горячая слезинка скатилась по её щеке прямо на подушку. — Прости меня, пожалуйста… Прости, что я так сильно напугала тебя ночью. Я так испугалась, что с тобой что-то случится. Мне так жаль… Она закрыла глаза, и слезы потекли свободнее. Весь страх, который она сдерживала ради Леона, сейчас выходил наружу в этой тихой, залитой солнцем палате. — Ты появишься у меня совсем скоро… и, кажется, спокойствия нам с тобой не видать, это уж точно, — Хоуп тихонько, горько хмыкнула, поглаживая живот круговыми движениями. — Ты заслуживаешь, возможно, лучшую маму. Не такую, как я… В ответ на эти слова изнутри прилетел резкий, ощутимый пинок прямо в ладонь. Дочка явно была не согласна с мамиными выводами. Хоуп сквозь слезы коротко, искренне рассмеялась, утирая лицо свободной рукой. — Ах так, да? Возражения не принимаются? — ласково прошептала она, и её сердце заполнила такая оглушительная, безграничная любовь, от которой перехватило дыхание. — Но знай… я до сумасшествия счастлива, что ты выбрала именно меня. Что ты остаешься со мной. Я, может, и не идеальная, но я так сильно тебя люблю. И твой папа… господи, мы защитим тебя. От всего на свете. Малышка внутри притихла, будто внимательно слушала мамин голос, а потом снова мягко, успокаивающе перекатилась, устраиваясь поближе к её ладони. Хоуп лежала, уткнувшись носом в больничную подушку, плакала от переполнявшего её счастья и улыбалась, чувствуя, как этот маленький, родной человечек прямо сейчас исцеляет её душу. Дверь палаты без предупреждения распахнулась, разрушая этот хрупкий, интимный момент. В комнату быстрой, шуршащей походкой вошла женщина-врач, средних лет, в строгом белом халате, с планшетом в руках и суровым выражением лица. Посмотрев на заплаканную Хоуп, она всплеснула руками и недовольно поджала губы. — Ну что еще за слезы? Миссис Кеннеди, вам же обычным языком сказали, абсолютно никакого стресса! Вам нельзя нервничать, у вас ночью едва выкидыш не случился! Что ж вы за мамочка такая тревожная? У вас и так в анамнезе панические атаки, а вы себя осознанно накручиваете с утра! Хоуп от такой резкости растерянно замерла, судорожно сжав пальцами одеяло. Из-за несправедливых упреков дыхание снова начало перехватывать, а к горлу подкатил новый, обидный ком. Врач, заметив, как побледнела Хоуп и как участился её пульс на мониторе, всерьез затревожилась. Её суровость тут же сменилась паникой. — О господи, нет, только не снова… Так, я всё-таки позову дежурного доктора, пусть он вам успокоительное выдаст! Да что ж такое-то, только стабилизировали! — запричитала женщина и поспешно выскочила в коридор. Не прошло и полминуты, как тяжелая дверь палаты снова открылась. На этот раз в комнату вошел мужчина, высокий, широкоплечий доктор-мексиканец в темно-зеленом хирургическом костюме. На его бейджике значилось «Д-р Родригез». У него были теплые, внимательные карие глаза и очень спокойная, заземляющая энергетика. Медсестра, семенившая за ним, возбужденно затараторила: — Доктор, ей нужно срочно вколоть седативное, она опять плачет, у неё был тонус матки!… Доктор Родригез поднял руку, мягким, но непреклонным жестом останавливая её поток слов. Он посмотрел на Хоуп, оценил её испуганный взгляд и ровный, вопреки словам медсестры, ритм сердца на экране. — Успокоительное я могу назначить, это не проблема, — спокойно, с легким, приятным акцентом произнес он. — Но для начала мне нужно самому увидеть состояние пациентки и поговорить с ней. Оставьте нас, пожалуйста. Женщина-врач недовольно хмыкнула, но спорить не решилась. Она кивнула и вместе с медсестрой вышла, плотно закрыв за собой дверь. В палате снова воцарилась тишина. Доктор Родригез мягко улыбнулся Хоуп, взял стул, на котором ночью сидел Леон, и присел рядом с кроватью, настраивая её на спокойный, доверительный лад. Доктор Родригез поправил очки и заглянул в толстую медицинскую карту Хоуп, листая страницы с задумчивым и очень серьезным видом. Затем он закрыл её, положил на колени и мягко посмотрел на девушку. — Расскажите мне, как вы себя чувствуете прямо сейчас, миссис Кеннеди. Что вас беспокоит? И я говорю не только о физической боли, но и о том, что происходит у вас в голове. Хоуп тяжело вздохнула, потирая пальцами виски. Под мягким, не осуждающим взглядом врача ей впервые за долгое время захотелось открыться. — Физически… сейчас всё тихо, — негромко призналась она. — Но мне страшно. Ночью во сне я как будто снова вернулась в одно место. Паника накрыла меня так резко, что я просто не могла дышать. Я пыталась бороться, но тело словно окаменело. И этот страх за дочь… он выжигает меня изнутри. Доктор Родригез понимающе кивнул. Он глубоко вздохнул, подбирая правильные слова. — Я не буду вдаваться во все подробности вашего прошлого, — спокойно произнес он, слегка похлопав ладонью по закрытой карте. — Очевидно, что вы пережили то, с чем обычный человек никогда не сталкивается. И факты в этой карте говорят сами за себя. У вас сильнейшие панические атаки. По записям я вижу, что они прекратились примерно на год, верно? Был период полного затишья. Но потом они снова вернулись, а вы упорно это игнорировали, списывая всё на обычную усталость и гормоны. Хоуп виновато опустила глаза, разглядывая больничное одеяло. Доктор был абсолютно прав. — Я вижу в вашем анамнезе огромное количество старых травм, физических и психологических, — продолжил Родригез, и его голос стал более настойчивым. — И сейчас всё это вместе — накопленный стресс, подавленные воспоминания, паника — представляет собой огромный, колоссальный риск для ребенка. Скажу вам честно, миссис Кеннеди: для меня огромное удивление, как вы вообще всё еще сохранили эту беременность, учитывая весь ваш внушительный список в медицинской карте. Ваш организм работает на пределе возможностей, защищая эту жизнь. Хоуп испуганно округлила глаза, сильнее прижимая ладонь к животу. — Доктор, что мне делать? — прошептала она. — Я сделаю всё, что угодно… — Вот и отлично, это правильный настрой, — мягко улыбнулся Родригез, чтобы немного разрядить обстановку. — План действий у нас простой. Во-первых, вам нужен абсолютный покой и полноценный отдых за городом, подальше от суеты. Во-вторых, как только выпишемся, запишитесь на пренатальную йогу или дыхательную гимнастику — вам нужно заново научиться контролировать свое дыхание во время паники. И в-третьих, это самое главное: вам необходим хороший, квалифицированный психотерапевт, который специализируется на посттравматических синдромах. Хватит бегать от своих призраков, Хоуп. Ради вашей дочери их нужно наконец-то отпустить. Договорились? Хоуп горько, устало вздохнула и отвела взгляд к залитому солнцем окну. Пальцы судорожно перебирали край пододеяльника. — Доктор Родригез, я ценю ваши советы, правда… Но всё не так просто, как кажется, — тихо, с глухой тоской в голосе произнесла она. — Это…это… нельзя просто так взять и вычеркнуть из головы парой сеансов. Доктор Родригез не стал спорить. Он лишь внимательно посмотрел на неё, помолчал несколько секунд, а затем негромко, очень спокойно спросил: — Это потому, что вы жертва Раккун-Сити? Хоуп резко вскинула голову. Её взгляд, полный испуга и недоумения, намертво приковался к лицу врача. На секунду ей показалось, что стены палаты снова начали сжиматься. Откуда он знает? Неужели это написано в её карте? Заметив её реакцию, доктор Родригез примирительно поднял ладони. — Не пугайтесь, Хоуп. В вашей официальной карте этого нет, там лишь общие медицинские термины и даты старых травм, которые подозрительно сходятся на сентябре девяносто восьмого, — пояснил он, упираясь локтями в колени. — Просто… в конце девяностых, сразу после той катастрофы, я работал в одном из полевых госпиталей, куда поступали выжившие из того города. Я видел сотни людей с точно такими же травмами, с такой же выжженной дотла поломанной психикой и точно такими же ночными кошмарами. Поверьте, я прекрасно понимаю, о чем вы говорите. Я знаю, что этот ад не отпускает. Хоуп медленно выдохнула, чувствуя, как внутри немного отпускает сковывающее напряжение. Этот человек не осуждал её. Он действительно понимал. — Те раны заживают годами, — продолжил Родригез, понизив голос. — Но их можно залечить. Если вы позволите. Если нужно, я могу дать вам личный контакт одного очень хорошего специалиста. Он работал именно с теми, кто выбрался из Раккуна, и буквально собирал их по кусочкам. Он знает, с чем имеет дело. Хоуп сглотнула подступивший к горлу ком. Мысль о том, чтобы снова ворошить это кладбище в своей голове, пугала её до дрожи. Но она вспомнила ночную кровь на простыне, бледное от ужаса лицо Леона и то, как сильно тогда пиналась её малышка, требуя защиты. Она медленно, еще очень неуверенно, но согласно кивнула. — Вот и отлично, — одобрительно кивнул доктор Родригез, поднимаясь со стула и забирая медицинскую карту. Его лицо снова стало серьезным и строгим. — Поймите меня правильно, миссис Кеннеди: это единственный путь, если вы действительно хотите сохранить эту беременность и выносить здорового ребенка. Ваше тело справится, но только если вы поможете своей голове. Отдыхайте. Скоро придет ваш муж, я уже распорядился, чтобы его пустили.

***

Дверь палаты снова приоткрылась, но на этот раз не с больничным шорохом, а с каким-то задорным шуршанием фольги. В проеме показался Райман. Выглядел он эпично: поверх своей обычной одежды он наспех, косо-криво накинул огромный медицинский халат, который топорщился на плечах, в одной руке он держал пышный букет нежных цветов, а в другой огромного, пушистого плюшевого медведя и связку ярких разноцветных шаров, которые забавно бились о притолоку двери. Хоуп так и замерла с приоткрытым ртом, в полном недоумении глядя на это стихийное бедствие, ворвавшееся в её стерильный покой. Солнечный свет из окна подсветил шарики, и палата мгновенно превратилась из больничного бокса в подобие детского праздника. — Эй, привет, Хоуп! — Кевин лучезарно улыбнулся, боком протискиваясь в палату, чтобы не лопнуть шары. Он воровато оглянулся на дверь, словно сбежал от строгих медсестер, и аккуратно сгрузил медведя и цветы на свободное кресло. — Ну и перепугала же ты всех. — Кевин?.. — Хоуп моргнула, всё еще не понимая, как он здесь оказался, да еще и в таком амплуа. — Ты откуда здесь? Эм… Райман задорно хмыкнул, поправляя сползающий с плеча халат, и присел на краешек тумбочки, победно звякнув связкой шаров. — Кеннеди звонил, — уже серьезнее, но всё так же тепло сказал он. — Голос у него был такой, словно он пешком из преисподней вернулся. Сказал, что ты в больнице, с мелкой всё в порядке. Сам он сказал, что ему кровь из носу надо было разобраться с какими-то делами и собрать тебе сумку. Сказал, что заедет позже, ну а я решил короче, что компания тебе не помешает. Райман замолчал, заглядывая Хоуп в глаза, и его лицо смягчилось. — Так что, миссис Кеннеди, я твой добровольный конвой на сегодня. Буду развлекать тебя, пока твой угрюмый муж не вернется. Как ты себя чувствуешь? Хоуп мягко улыбнулась, чувствуя, как от дружеской болтовни Раймана на душе становится гораздо легче. Она ладонью погладила свой живот поверх больничного одеяла. — Да, мы в порядке. Мелкая уже проснулась и вовсю пинается. Передавала тебе привет. Райман с любопытством уставился на её округлившийся живот, забавно наклонив голову в сторону. Он почесал затылок, разглядывая Хоуп с самым непосредственным и чисто мужским недоумением. — У-у-у, — протянул он, покачав головой. — Ну и пузо у тебя уже, конечно… Хоуп от такой «тактичности» аж воздухом поперхнулась. Она удивленно округлила глаза и мгновенно натянула одеяло повыше, оскорбленно вскинув подбородок. — В смысле — большое, Райман?! Ты на что это намекаешь? Райман, поняв, что ступил на очень опасную территорию беременных женщин, испуганно замахал руками и едва не снес ушами свои разноцветные шарики. — Не-не, стой, ты не подумай! Я не в том плане! — поспешно затараторил он, хмыкнув от собственной неуклюжести. — Ты вообще не толстая, честно! Руки, лицо всё как обычно. Просто сам живот… он такой натянутый, как барабан, кажется, что кожа прямо лопнет. Ну выглядит… блин, если честно, жутковато со стороны! Я просто не понимаю, как в человеке может помещаться еще один человек, это какая-то магия чужих…. — Тебя мама, вообще-то, точно так же родила. Из такого же «жуткого барабана». Райман забавно передернул плечами, словно от одной мысли об этом у него по спине пробежали мурашки. Он поудобнее перехватил лапой плюшевого медведя и хмуро уставился на свои кроссовки. — Вот именно! — весомо поднял он указательный палец вверх. — И это, если честно, меня всегда пугало до чертиков. Черт знает, чего вообще от вас, женщин, ожидать, если из вас вот так запросто другие люди выходят? Хоуп снова хмыкнула, придерживая рукой живот, который опять легонько отозвался толчком, будто дочка в полной мере разделяла её веселье от общения с этим «нянем». В палате на секунду повисла неловкая тишина. Райман поерзал на стуле, задев плечом шарики, которые глухо зашуршали о стену, и вдруг заговорщически прищурился. — Кхм… Ладно, раз уж у нас тут минутка откровений, — Кевин подался вперед, уперев локти в колени. — А имя-то выбрали уже? М? Или Кеннеди держит это в строжайшем секрете? О, стой, дай я угадаю! Там сто процентов какая-нибудь Даяна, Джулия… ну, что-то такое вычурное, да? Хоуп мягко улыбнулась, откидываясь на подушки, и ладонью провела по животу. — Вообще-то, нет, мы пока остановились на двух вариантах. Грейс и Элли. Райман тут же сморщился, будто лимон съел, и решительно замахал рукой. — Так, стоп. Я голосую за Грейс. Однозначно. Элли вообще мимо, имя заблокировано! Я в школе знал одну Элли… Короче, я её в школе в кино позвал, всю неделю карманные деньги на билеты копил, а она в последний момент пошла с тем придурком из футбольной команды, у которого вместо мозгов был мяч. Хоуп удивленно приподняла брови, а затем весело прыснула в кулак, глядя на его оскорбленное лицо. — Что, Райман? Неужели это незаживающая травма первой любви? — Ой, да ну тебя! — Кевин притворно обиделся и хмыкнул, поправляя свой огромный медицинский халат. — Короче, никакой Элли, ясно? А то это будет вечным напоминанием о том, что девчонки меня отшивают с самого детства. Моё эго этого не вынесет. А вот Грейс… Грейс Кеннеди — звучит очень даже миленько. Такое доброе, спокойное имя. Так Леону и передай. Хоуп мягко пожмала плечами, и на её лице появилась мечтательная, теплая улыбка. Она снова опустила взгляд на свой округлившийся живот, бережно оглаживая его ладонью. — Ну, не знаю, Райман… Мне вот Элли очень нравится, — тихо произнесла она, прокручивая в голове это имя. — Оно такое… боевое, легкое. Звучит просто, но с характером, как будто создано для девчонки, которая сможет постоять за себя. Грейс — это, конечно, красиво, изящно… Но вот парадокс: каждый раз, когда она там, внутри, начинает пинаться, а характер у нее, поверь, уже ого-го какой, — я прямо физически чувствую, что это Элли. Она ласково хмыкнула, когда в ладонь снова прилетел аккуратный, но уверенный ответный толчок, словно дочка изнутри подтверждала мамины слова. — Видишь? — Хоуп задорно посмотрела на притихшего Кевина. — Она сама голосует за Элли. Так что твоей школьной травме придется подвинуться ради нового поколения Кеннеди. От этой девчонки ты так просто не отмахнешься! Райман театрально вздохнул, прижав руку к груди, и с самым мученическим видом покачал головой. — Ну вот, я же говорил! Она еще даже не родилась, а уже меня отшивает и голосует против, — притворно пожаловался он, косясь на шевелящийся под одеялом «арбуз». — Сто процентов, когда подрастет, ни за что не пойдет ко мне на руки. Будет сидеть на плечах у своего угрюмого папаши и строить мне рожи. Но ты всё-таки подумай над именем Грейс, ладно? Пожалей мою неокрепшую психику. Он забавно поправил сползающий халат, на секунду задумался, а затем его лицо снова озарилось хитрой, чисто раймановской улыбкой. Он заговорщически подался вперед. — А вообще… Знаешь что, Хоуп? Если в вас… ну, вдруг когда-то появится пацан… Назовите его в мою честь! Представляешь, Кевин Кеннеди? Звучит же просто роскошно! Будет такой же красавчик, весельчак, гроза всех девчонок в округе. Леон, конечно, сначала попытается меня пристрелить за такую дерзость, но против твоего слова он точно не попрет. Что скажешь? Хоуп от такой монументальной наглости только глаза закатила, из последних сил сдерживая приступ смеха, пока Райман потряхивал связкой разноцветных шаров. — Кевин Кеннеди? Ну уж нет, Райман, — улыбнулась она, поудобнее перехватывая одеяло. — Мир точно не готов к двум Кевинам сразу, одного тебя нам с Леоном хватает выше крыши. Так что не обольщайся. — Ну вот, опять облом, — Райман картинно надулся, но тут же безлобно рассмеялся. Он поднялся, поправил у изголовья кровати забавных животных на шариках и уселся поудобнее в кресло, закинув ногу на ногу. В палате, залитой мягким утренним солнцем, наконец-то воцарилось спокойствие, о котором всю ночь молил Леон. Райман начал в красках расписывать какую-то нелепую историю, а Хоуп лежала, слушала его без умолку журчащий голос, гладила живот и погружалась в сон.

***

Тихий щелчок дверного замка заставил жалюзи на окне слегка качнуться. Леон аккуратно, плечом, приоткрыл дверь палаты и проскользнул внутрь. Райман к этому времени уже уехал, оставив после себя неопровержимые улики своего пребывания: под потолком весело покачивались разноцветные шары, на тумбочке в больничной вазе красовался огромный, пышный букет цветов (судя по строгой элегантности роз и дорогой обертке — явно дело рук Ханниган или Ребекки, которые узнали о госпитализации), а в ногах кровати сидел тот самый огромный плюшевый медведь. Хоуп спала под одеялом и обнимая ладонями живот. Солнечные лучи уже сменились мягким дневным светом, окрашивая палату в уютные тона. Леон остановился у порога, держа в руках две спортивные сумки, и на секунду замер. Он перевел взгляд на то, что принес сам, и почувствовал себя полным идиотом. Как истинный агент, собиравшийся в экстренную «командировку», Кеннеди подошел к вопросу с мужским прагматизмом. В сумках было всё: три комплекта сменной одежды (включая его собственную огромную черную толстовку, в которой Хоуп любила тонуть дома), зарядные устройства для всех видов гаджетов, документы и даже косметичка. Но он не принес ни одного цветка. Не догадался купить ни одной глупой открытки, конфет или хотя бы журналов, чтобы ей не было скучно. Ему это просто не пришло в голову — его мозг, заточенный под инструкции безопасности, думал лишь о комфорте, тепле и чистом белье. Рядом с яркими шарами Раймана его тяжелые черные сумки выглядели как снаряжение для штурма. Леон тихо, сокрушенно вздохнул и поставил ношу на пол. Поправив чистую, свежую футболку (он всё-таки успел принять душ и поспать пару часов, хотя круги под глазами никуда не делись), он бесшумно подошел к кровати. Аккуратно отодвинув плюшевую лапу медведя, Леон опустился на край матраса. На его уставшем лице появилась мягкая, виноватая улыбка. Он протянул руку и осторожно убрал от лица Хоуп выбившийся локон, дожидаясь, пока она проснется. Леон сидел на краю кровати, переводя взгляд с безмятежного лица Хоуп на прозрачную пластиковую бутылку капельницы. Раствор внутри медленно, капля за каплей, уходил по тонкой трубке. Судя по объему, капать ему оставалось еще прилично, а значит, Хоуп спала крепко и просыпаться в ближайшие полчаса не собиралась. Кеннеди вздохнул, перевел взгляд на одеяло и осторожно, едва притрагиваясь, положил ладонь на округлившийся живот. Под его пальцами тут же произошло какое-то ленивое шевеление. Малышка определенно не спала. Леон склонился пониже, почти утыкаясь носом в простыню, и заговорил тихим, хрипловатым шепотом. — Эй, как дела, как обстановка, — Леон покосился на покачивающиеся под потолком шары. — Ну и как тебе этот дядя Кевин? Сильно надоел? Живот под его рукой забавно качнулся, будто дочка утвердительно пнула отца в ладонь. Леон тихонько хмыкнул, довольный результатом. — Вот и молодец. Мне тоже. Давай его побьем? — Кеннеди, ради всего святого, не учи ребенка плохому… — раздался сверху тихий, хриплый от сна, но ужасно ехидный голос. Леон вздрогнул и резко вскинул голову. Хоуп даже не открыла глаза — она всё еще лежала с закрытыми веками, но на её губах играла слабая, сонная улыбка. Леон на секунду опешил, а потом тихо, искренне рассмеялся, чувствуя, как внутри окончательно тает весь ночной лед. Он наклонился и нежно поцеловал её в теплую щеку. — Это мы посмотрим, — шепнул он, переплетая свои пальцы с её тонкой ладонью. — Привет. Я принес тебе кучу вещей, но, кажется, забыл купить всё то, что приличные мужья приносят в больницу… — Рада, что ты пришел… — тихо, еще сонным голосом произнесла она, сильнее сжимая его пальцы. Леон с облегчением выдохнул, поднес её ладонь к своим губам и бережно поцеловал тыльную сторону руки. — Как вы? — негромко спросил он, и в его голосе прорезалась тревога, которую он прятал внутри. — Господи, Хоуп, ты даже не представляешь, как сильно ты меня напугала ночью. Когда я увидел кровь… Хоуп покачала головой, успокаивающе поглаживая его ладонь своей свободной рукой. — Всё хорошо, правда. Малышка в порядке, она уже вовсю общалась с Райманом, а теперь вот тебя слушает. Доктор сказал, что всё обошлось. Нас выпишут через пару дней, если анализы будут хорошими. Она на секунду замолчала, и её улыбка угасла, уступая место искреннему сожалению. В глазах блеснули слезы. — Леон… прости меня за всё это, — прерывисто выдохнула Хоуп, сглатывая подступивший к горлу ком. — Мне так жаль, что всё так вышло. Это из-за меня… Мне приснился тот кошмар про Раккун-Сити, всё было так реально, и я просто… я не смогла справиться с паникой. Я так виновата перед вами. Леон резко качнул головой, не дав ей договорить. Он наклонился еще ближе, почти невесомо прижимаясь своим лбом к её лбу, и крепко, но бережно обнял её за плечи, словно пытаясь закрыть собой от всего мира. — Перестань, слышишь? Даже не думай говорить так, — его голос сорвался на глухой, эмоциональный шепот, в котором звенела неподдельная боль. — Ты ни в чем не виновата, Хоуп. Ни единой секунды. Он отстранился всего на пару сантиметров, чтобы заглянуть в её заплаканные глаза. — Боже, это я виноват, — выдохнул Леон, и эта признание, казалось, давно жгло его изнутри. — Это я виноват в том, что вообще втянул тебя во всё это. Мне правда так жаль, родная… Мне так жаль, что я не смог уберечь тебя от этих кошмаров. Хоуп грустно улыбнулась и легонько коснулась пальцами его щеки, стирая напряжение с его лица. — Леон… Ты же понимаешь, что и без тебя эти кошмары бы не ушли? — тихо, но уверенно произнесла она. — Мое прошлое принадлежит мне. Город сгорел задолго до того, как мы стали семьей. Ты не принес этот ад в мою жизнь, ты просто тот, кто помогает мне через него проходить. Она замолчала, уставившись куда-то в пространство палаты. Разноцветные шарики Раймана под потолком едва заметно покачивались от сквозняка. Хоуп сглотнула ком, и её ладонь на животе судорожно сжалась. — Но мне страшно, Леон… — её голос опустился до едва различимого шепота, и в нем прорезалась настоящая, глубокая паника. — Мне до безумия страшно, что всё это может повториться… Леон нахмурился, чувствуя, как внутри снова натягивается струна тревоги. Он перехватил её дрожащую руку. — О чем ты, Хоуп? Что повторится? Доктор сказал, что угроза миновала, тебе просто нужен покой… — Дело не в этом, — перебила она его, качая головой, и из её глаз снова покатились слезы. — Мои кошмары вернулись не просто так. Эта внезапная пропажа Шерри… всё это крутится у меня в голове. У меня внутри очень плохое, давящее предчувствие, Леон. Именно поэтому меня накрывает…. Леон замер на секунду, вглядываясь в её полные страха глаза, а затем решительно, но очень нежно притянул Хоуп к себе. Он уткнулся лицом в её волосы, крепко прижимая её к своей груди, словно пытался стать для неё и их нерожденной дочери самым надежным щитом на свете. Его ладонь легла поверх её руки на животе, согревая своим теплом. — Я рядом, Хоуп. Слышишь меня? Я здесь. Я найду Шерри, мы со всем разберемся. Он слегка отстранился, поцеловал её в лоб и мягко улыбнулся, заглядывая в самую глубину её глаз. — Всё будет в порядке. Хоуп медленно выдохнула, чувствуя, как поддавшись его уверенности, сковывающий грудь страх наконец-то начинает отступать. Она закрыла глаза и уткнулась носом в его плечо, вдыхая знакомый запах родного человека. В палате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь стуком капельницы, и это предчувствие беды впервые за день отступило, растворяясь в его надежных объятиях.

***

Спустя неделю томительного больничного режима Хоуп наконец-то решили выписать. Леон приехал за ней рано утром, заметно посвежевший, хотя в его глазах всё еще читалась привычная собранность. Процедура выписки заняла от силы полчаса — Кеннеди быстро уладил все бумажные вопросы с доктором Родригезом, забрал массивные сумки Хоуп, которые всю неделю сиротливо стояли в углу палаты, и бережно, словно вазу, вывел жену на парковку. Погода стояла по-летнему теплая. Леон помог ей сесть на переднее сиденье автомобиля, аккуратно пристегнул ремень безопасности, поцеловал в щеку и, загрузив вещи в багажник, сел за руль. Машина плавно тронулась с места, покидая больничный двор. Первое время Хоуп просто наслаждалась ощущением свободы: смотрела на проплывающие мимо зеленые улицы, подставляла лицо теплому ветру из приоткрытого окна и лениво поглаживала живот. Но спустя минут двадцать она начала замечать, что пейзаж за окном стремительно меняется. Вместо привычных многоэтажек, оживленных перекрестков и вывесок магазинов замелькали густые деревья, а дорога стала заметно свободнее. Машина явно покидала черту города, устремляясь в пригородную зону. Хоуп удивленно приподняла брови, перевела взгляд на навигатор, который Леон почему-то предусмотрительно выключил, а затем посмотрела на мужа. — Леон… мы разве не домой едем? — с легким недоумением в голосе спросила она. Кеннеди даже не повернул головы, продолжая уверенно вести машину. На его губах играла едва заметная, загадочная усмешка. — С чего ты взяла? — спокойно отозвался он, плавно перестраиваясь в правый ряд. — Ну, как минимум потому, что наша квартира находится совершенно в другой стороне, — Хоуп хмыкнула, поудобнее устраиваясь в кресле. — Я, конечно, провела в палате целую неделю, но топографический кретинизм у меня от этого не развился. Я точно помню, где мы живем. Куда мы едем? Леон наконец открыто улыбнулся самой теплой, немного мальчишеской улыбкой. Вместо ответа он крутанул руль, сворачивая с шоссе на ухоженную, идеально ровную асфальтированную дорогу, ведущую вглубь густого соснового бора. Спустя пару минут деревья расступились, и взору Хоуп открылся потрясающий, тихий загородный район. Это был элитный частный сектор: утопающие в зелени красивые современные дома с аккуратными лужайками, коваными заборами и раскидистыми верандами. Здесь не было городского шума, суеты и вечной пыли, только пение птиц и абсолютное спокойствие. Машина плавно подкатила к массивному въезду, прегражденному тяжелым шлагбаумом. Из будки КПП тут же вышел строгий охранник в форме, но, едва взглянув на лобовое стекло и узнав водителя, он вежливо козырнул Леону и нажал на кнопку пульта. Шлагбаум медленно пополз вверх, открывая им путь внутрь охраняемого поселка. Хоуп затаила дыхание, с нарастающим шоком и любопытством глядя на мужа. Машина плавно проехала по чистой, залитой солнцем улочке поселка и затормозила перед одним из участков. Хоуп завороженно прильнула к стеклу. Перед ними стоял потрясающий двухэтажный дом из белоснежного кирпича, с большими окнами и аккуратной темной крышей. Выглядел он невероятно уютно. К дому примыкал просторный просторный гараж, а вокруг расстилался безупречный, сочно-зеленый газон, который, казалось, сошел с картинки журнала об идеальной загородной жизни. Леон уверенно повернул руль и заехал на ухоженную подъездную дорожку, паркуя машину прямо перед воротами гаража. Он заглушил мотор. Хоуп так и сидела неподвижно, переводя ошарашенный взгляд с идеального белого фасада на мужа. В её голове всё еще не укладывалось происходящее. — Леон… — тихо позвала она, повернувшись к нему. — Что это за место? Чей это дом? Мы приехали к кому-то в гости? Кеннеди ничего не ответил. Он лишь загадочно улыбнулся, отстегнул свой ремень безопасности и вышел из машины. Обойдя капот, он открыл дверь и протянул Хоуп руку, помогая ей аккуратно выбраться с сиденья. Наружный воздух встретил её свежестью, запахом хвои и согретой солнцем травы. Когда Хоуп встала на ноги, всё еще растерянно озираясь по сторонам и придерживая рукой живот, Леон мягко обнял её со спины. Он положил ладони поверх её рук, прижал жену к себе и, наклонившись к самому её уху, тихо, с нежностью произнес: — Добро пожаловать домой, миссис Кеннеди… Хоуп резко развернулась в его объятиях, едва не потеряв равновесие от неожиданности. Она уставилась на Леона округлившимися, полными абсолютного шока глазами. — Что?! — выдохнула она, переводя взгляд с его лица на сияющий белизной фасад дома и обратно. — В смысле домой?! Леон, ты шутишь? Кеннеди задорно усмехнулся, засунув руки в карманы брюк, и непринужденно пожал плечами: — Ну… кажется, твой лечащий врач на обходе что-то там говорил про покой, отсутствие стресса и свежий загородный воздух. Я покивал, вышел из палаты, подумал пару минут… ну и купил дом. — Ты… ты что сделал?! — у Хоуп от такой монументальной простоты даже голос перехватил. — Леон, люди не покупают дома за неделю просто потому, что врач посоветовал свежий воздух! — Ну, обычные люди — возможно, — Леон весело сощурился, явно наслаждаясь её реакцией, а затем его голос стал чуть более серьезным. — На самом деле, мне безумно нравится, что это закрытый частный район с серьезной охраной на въезде. После всего, что произошло… мне так спокойнее за вас. Кстати, этот поселок мне Грэм посоветовал. Он сам здесь землю выбирал. К слову, если что, он живет вон там, на другой улице, так что при желании можем ходить к нему на чай… Леон слегка обернулся на дом и почесал затылок с легким виноватым видом: — Да, я еще не успел перевезти прямо все-все наши вещи из квартиры, в основном только самое необходимое. И вообще, тут внутри много всего нового, я заказывал мебель и технику на свой вкус, так что очень надеюсь, что тебе понравится… Хоуп стояла как вкопанная, чувствуя, как земля уходит из-под ног. В голове мгновенно включился калькулятор: она примерно прикинула стоимость земли в закрытом президентском секторе, цену этого двухэтажного дома, и у нее закружилась голова. На окнах уже висели новые, идеально подобранные занавески, безупречный газон был свежеподстрижен, а чуть поодаль, у кромки участка, пара рабочих в униформе тихо заканчивали уборку территории, убирая строительные инструменты. Всё это было подготовлено специально к её выписке всего за семь дней. Леон провернул целую спецоперацию. Пока Хоуп пыталась переварить масштаб происходящего и судорожно ловила ртом воздух, Кеннеди мягко шагнул к ней вплотную. Он осторожно взял её за талию, наклонился к самому лицу и с хитрой, невероятно теплой улыбкой добавил: — А, и самое главное. Там внутри… две детские. На будущее. Пойдем смотреть? Хоуп, всё еще не в силах вымолвить ни слова от шока, медленно пошла по аккуратной дорожке к крыльцу. На негнущихся ногах она поднялась на ступени и остановилась перед массивной, надежной входной дверью. Леон тут же оказался рядом. На панели у двери тускло загорелся современный сенсорный экран. — Замок на коде и отпечатке пальца, — пояснил Кеннеди, быстро введя комбинацию цифр, после чего раздался тихий, надежный щелчок. — Я потом передам тебе все пароли и внесу твой отпечаток в базу. Здесь система сигнализации, датчики движения и камеры по всему периметру. Зайдем внутрь, я покажу, как тут всё работает. Дверь плавно открылась, и Хоуп переступила порог, едва не ахнув от нахлынувшего чувства уюта. Внутри дом казался невероятно просторным, светлым и дышал свежестью. Леон явно выбирал отделку с мыслью о комфорте: под ногами приятно текстурировал светлый деревянный паркет, стены были выкрашены в мягкие пастельные тона, а из огромных панорамных окон лился теплый дневной свет. Те самые новые занавески, которые Хоуп заметила с улицы, мягкими складками спадали до самого пола, придавая комнатам завершенный и обжитой вид. Весь первый этаж представлял собой открытое, грамотно зонированное пространство. Сразу за небольшим холлом открывалась просторная гостиная с большим, глубоким диваном, который так и манил в него зарыться. Дальше располагалась современная светлая кухня с белоснежными фасадами и мраморной столешницей, плавно переходящая в уютную небольшую столовую с круглым обеденным столом. Из столовой зоны стеклянные двери вели прямо на задний двор, где сквозь чистые стекла уже виднелась аккуратная терраса и обустроенная зона для барбекю. Правда, следы спешного переезда скрывать было трудно, дом действительно подготовили буквально за считанные дни. На кухонном гарнитуре и новеньком холодильнике местами еще блестела защитная заводская пленка, которую не успели содрать. Большой обеденный стол и пара кресел в углу гостиной тоже были бережно накрыты прозрачным целлофаном, защищающим их от пыли. А посреди комнаты, прямо у стены, где явно предполагалась медиа-зона, сиротливо стояла огромная коробка с огромным плоским телевизором, до него у Леона или рабочих руки просто не дошли, и он всё еще ждал, когда его повесят на стену. Несмотря на легкий хаос незавершенной распаковки, дом уже сейчас казался настоящей крепостью — тихой, безопасной и только их собственной. — …В общем, парень из службы доставки божился, что кронштейн выдержит хоть танк, но я решил перепроверить, — Леон увлеченно размахивал руками, показывая на пустую стену над коробкой с телевизором. — Так что завтра сам его прикручу. А вот с холодильником вышла заминка, там эти умники пленку намертво приклеили, я полчаса один угол ковырял… О, и насчет сигнализации: если датчик на заднем дворе сработает, пульт на кухне сразу подает сигнал на КПП, так что… Хоуп слушала его торопливую, непривычно суетливую речь, и внутри у нее разливалось такое невероятное, щемящее тепло, что глаза снова начало пощипывать. Она сделала шаг вперед, мягко перехватила его за плечи и, прервав на полуслове, крепко, с упоением поцеловала в губы. Леон от неожиданности замер, его руки так и остались приподнятыми в воздухе, но уже через секунду он расслабился, шумно выдохнул и обнял её за талию, отвечая на поцелуй со всей скопившейся за эту безумную неделю нежностью. Когда Хоуп нехотя отстранилась, она уткнулась лбом в его подбородок, счастливо улыбаясь, и тихо, с придыханием произнесла: — Я люблю тебя, Леон. Боже мой, какая же здесь красота… Кеннеди облегченно хмыкнул, прижимая её к себе еще крепче, и зарылся носом в её волосы. Теперь, когда она была дома и улыбалась, он наконец-то почувствовал, что вся эта сумасшедшая неделя стоила каждой потраченной секунды. Леон тихо рассмеялся, бережно поглаживая её по спине, и заговорщически подмигнул: — Ты погоди так радоваться, ты ведь еще нашу спальню не видела. Хоуп улыбнулась, оглядывая первый этаж, и её взгляд зацепился за закрытую дверь в глубине коридора, недалеко от лестницы. — А там что? — спросила она, кивнув в ту сторону. — Там мой кабинет, — отозвался Леон, переводя взгляд на дверь. — Но там пока абсолютно пусто, только пара коробок с моими отчетами и один стул. Так что смотреть там не на что. Пойдем лучше наверх. Он аккуратно взял её за руку и повел к красивой деревянной лестнице, ведущей на второй этаж. Наверху коридор оказался еще более светлым и просторным. — Планировка тут отличная, — рассказывал Кеннеди, показывая на двери по обе стороны коридора. — Вот здесь две комнаты, и у каждой есть своя отдельная ванная, что очень удобно. А вот эта дверь ведет в нашу спальню. Хоуп остановилась посреди коридора и внимательно посмотрела на мужа, прищурив глаза: — Так… Погоди. То есть внизу на улице ты не шутил про две детские? — Конечно не шутил, — Леон абсолютно серьезно покачал головой, но в его глазах заплясали искорки. — Только одна из них пока полностью пустая, там только голые стены. Я подумал, что на первое время мы вполне можем использовать её для гостей. Ну, или если Райман решит остаться с ночевкой и напоить меня пивом. А вот эта комната… Он шагнул к следующей двери и мягко потянул ручку на себя. Когда дверь плавно отворилась, Хоуп от умиления прижала ладонь к губам. Это была самая нежная, светлая и уютная детская, какую только можно было вообразить. Леон явно обставлял её с огромной, трепетной любовью, продумывая каждую мелочь. Стены были оклеены приятными на ощупь обоями пастельного оттенка с россыпью маленьких аккуратных звездочек, которые, казалось, едва заметно мерцали при дневном свете. В комнате стояла красивая деревянная кроватка из светлого дерева, а над ней уже был закреплен милый музыкальный мобиль с мягкими, пушистыми белыми барашками. На полу лежал большой, невероятно мягкий ковер, на который так и хотелось наступить босиком. Комната была полностью готова принять маленькую хозяйку, но в ней пока не было самого главного, здесь не было детских вещей, одежды в комоде, горы погремушек или плюшевых зверей. — Всё остальное выберешь ты, — тихо произнес Леон, заходя следом за ней и мягко кладя ладони ей на плечи. — Коляску, одежду, игрушки… Я не рискнул покупать это без тебя. Хоуп, всё еще находясь в легком шоке от увиденного, медленно прошла вглубь детской. Она оглядывалась по сторонам, впитывая каждую деталь этой невероятно милой комнаты, где пахло деревом и новой мебелью. На сердце стало так легко и спокойно, что все прошлые страхи и кошмары окончательно отступили, уступая место чистому, безграничному счастью. Она подошла к детской кроватке, бережно положила ладонь на гладкий деревянный бортик и протянула руку к мобилю. Хоуп аккуратно крутанула пальцем одного из пушистых барашков, наблюдая, как он плавно завертелся по кругу. — Ей здесь очень понравится, Леон… — прошептала она, повернув к нему сияющее, полное любви лицо. — Нашей Элли здесь точно очень понравится… Леон замер на секунду, а затем его лицо озарила теплая, искренняя улыбка. Его глаза лучились счастьем. — Так всё-таки Элли? — негромко, с затаенной радостью переспросил он. Хоуп, не отрывая взгляда от кружащегося барашка, мягко кивнула и посмотрела на мужа. — Мне нравится, — уверенно выдохнул Кеннеди. Он осторожно опустился на одно колено перед Хоуп, чтобы оказаться вровень с её животом. Ласково прижав ладонь к плотной ткани, он негромко заговорил, обращаясь к малышке: — Эй, ну а тебе как? По-моему, звучит отлично, мелкая. Он поднял взгляд на жену, в его глазах блеснул любопытный огонек. — А второе имя? — спросил Леон. Хоуп слегка пожала плечами и мягко улыбнулась: — У меня его нет. — Ну, у меня-то оно есть, — Леон усмехнулся, намекая на свое «Скотт». — Так что, может, выберем еще одно? Ну, чтобы звучало совсем солидно. Итак, Элли… Хоуп на мгновение задумалась, её взгляд стал очень нежным, а голос опустился до тихого, трепетного шепота: — Мари… Леон на секунду притих, прислушиваясь к звучанию, и мягко переспросил: — Как? — Мама… — чуть слышно пояснила она, и в её глазах промелькнула легкая, светлая грусть. — Мари. Леон поднялся, его взгляд стал бесконечно глубоким и понимающим. Он мысленно соединил все три слова вместе. — Элли Мари Кеннеди, — медленно, с особым теплом произнес он вслух. Имя легло идеально — благородно, красиво и с огромным смыслом для них обоих. Леону оно безумно понравилось. — Чудесное имя. Просто идеальное. Он шагнул к ней, бережно притянул к себе и с глубоким чувством поцеловал её в лоб. Нарушая воцарившуюся трогательную тишину, Леон весело подмигнул жене: — Итак. Первая детская официально забронирована за Элли Мари Кеннеди. А со второй комнатой мы, так и быть, торопиться не будем. Леон приобнял Хоуп за талию и увлек за собой дальше по коридору, к самой дальней двери. Когда они переступили порог их новой спальни, Хоуп снова замерла от восторга. Комната была просторной, невероятно светлой и дышала той самой уединенной загородной атмосферой, о которой в шумном городе можно было только мечтать. Вся мебель здесь была выполнена из дерева, а стены окрашены в мягкий, успокаивающий кремовый оттенок. Из огромных окон открывался потрясающий вид: внизу аккуратной лентой вилась чистая подъездная дорожка, за которой сразу же начинался густой, величественный сосновый лес. Ветви вековых сосен мягко покачивались от ветра, создавая ощущение абсолютного покоя. В углу у окна, прямо там, где открывался лучший вид на лес, Леон обустроил рабочую зону. Там стоял изящный письменный стол из светлого дуба, удобное кресло и лаконичная настольная лампа — Кеннеди явно продумал это место специально для Хоуп, чтобы она могла с комфортом работат, вдохновляясь пейзажем. Но главным украшением комнаты, без сомнения, была огромная, по-королевски широкая кровать с высоким деревянным изголовьем, застеленная пушистым светлым покрывалом. Хоуп, почувствовав, как за этот насыщенный день у нее слегка загудели ноги, с блаженным вздохом подошла к ней и опустилась на край. Матрас оказался настолько глубоким, мягким, что она буквально утонула в нем и даже слегка подпрыгнула на пружинах, как маленькая девочка, проверяя его на прочность. Леон, прислонившись к косяку двери и скрестив руки на груди, с улыбкой наблюдал за ней. Заметив, как она пружинит, он лукаво прищурился. — Да, матрас просто шикарный, — протянул он с напускным вздохом сожаления. — Но у него есть один огромный минус. На нем будет чертовски сложно заниматься любовью — слишком сильно засасывает. Хоуп от такой внезапной прямоты мгновенно залилась густым румянцем и, вспыхнув до кончиков ушей, запустила в мужа первой попавшейся под руку маленькой декоративной подушкой. — Леон! — возмущенно, но со смехом воскликнула она. Кеннеди легко, одним движением перехватил подушку на лету и тихо, хрипло рассмеялся, проходя вглубь комнаты. Подмигнув ей, он сел рядом на кровать, и матрас мягко прогнулся под его весом. — Ну а что? Я просто смотрю на вещи прагматично, — Леон придвинулся ближе, обнимая её за плечи и обжигая дыханием шею. Его голос опустился до интимного, бархатного шепота. — Зато, знаешь, у нас просто огромная ванная комната. И там установлена отличная глубокая ванна. Я подумал, что мы сможем прекрасно принимать её вдвоем по вечерам… когда наша Элли будет сладко спать в своей комнате… Хоуп спрятала горящее лицо у него на груди, не в силах сдержать счастливую улыбку, и притворно-стонающе выдохнула: — Боже, Кеннеди… Леон тепло улыбнулся, глядя на её смущенное лицо, и перехватил Хоуп за талию и, бережно увлекая за собой, мягко уложил её спиной на этот невероятно пушистый, податливый матрас. Сам он навис сверху, опираясь на локти по обе стороны от её головы, чтобы ни в коем случае не придавить её своим весом, и заглянул в её глаза. — Ну а если серьезно… — его голос стал тихим, обволакивающим. — Хочешь остаться здесь уже сегодня? Не поедем в старую квартиру. Я прямо сейчас съезжу за вещами. Пожарим мясо на заднем дворе. Проведем здесь нашу самую первую ночь втроем, в нашем собственном доме. Хоуп на секунду прикрыла глаза, и на её губах расцвела мечтательная, удивительно спокойная улыбка. Она сделала глубокий вдох, мысленно представляя эту идеальную картинку: треск углей в мангале, шум сосен за окном, тепло рук Леона и абсолютную безопасность, которую дарили эти белые стены. Леон терпеливо ждал, ласково оглаживая пальцами её щеку. — Ну так что, миссис Кеннеди? Каков будет твой вердикт? — негромко поторопил он её, лукаво прищурившись. Хоуп открыла глаза, сияющие от подступивших слез счастья, потянулась к нему и мягко кивнула: — Давай… Остаемся здесь.

***

К вечеру дом наполнился первыми каплями настоящего семейного уюта. Пока Леон ненадолго отлучился, Хоуп успела немного обжить их новую светлую кухню: сняла защитную пленку с новеньких мраморных столешниц, расставила по местам те немногие чашки и тарелки, что они привезли, и открыла окна, впуская в дом прохладный вечерний воздух, пропитанный запахом хвои. Вскоре послышался знакомый рокот мотора, и в дом ворвался Леон, шурша огромными бумажными пакетами. Он прямиком направился на кухню и с победным видом водрузил их на стол. — Так, я всё купил, — весело доложил Кеннеди, выуживая из пакетов продукты. — Мясо для барбекю взял, маринад отличный, свежий хлеб, зелень, соусы… В общем, всё, что нужно для ужина на заднем дворе. Он порылся на самом дне пакета и с гордостью выставил на стол большую стеклянную бутылку. — И самое главное — я взял тебе сок. Натуральный, гранатовый, со всеми витаминами… Хоуп, оперевшись о столешницу и с улыбкой наблюдавшая за его суетой, разочарованно приподняла брови. — Сок? Леон, ну мы же празднуем новоселье! А что, безалкогольного вина в магазине не было? — притворно-капризно протянула она. Леон даже не повернулся, продолжая раскладывать продукты, но по его спине было видно, что он едва сдерживает смех. Он безапелляционно качнул головой: — Я в это ваше «безалкогольное вино» не верю. Химия одна и самообман. Доктор Родригез сказал: только здоровое питание, миссис Кеннеди. Хоуп тяжело и картинно вздохнула, собираясь уже высказать ему всё, что она думает об этой гиперопеке, как вдруг её взгляд упал на второй пакет. Из него Леон как раз аккуратно доставал увесистую, стильную бутылку хорошего, дорогого шотландского виски. Она красноречиво посмотрела сначала на виски, потом на бутылку своего гранатового сока, а затем перевела уничтожающий взгляд на мужа. — То есть тебе, значит, «химия и самообман» не грозят? — ехидно поинтересовалась она, скрестив руки на груди. Кеннеди замер с бутылкой в руках, поймал её взгляд и виновато, но ужасно обаятельно улыбнулся, пряча глаза: — Ну… мне доктор Родригез ничего не запрещал. К тому же, кто-то же должен снять стресс после покупки дома и переезда за одну неделю? Давай, наливай свой сок, а я пойду разжигать угли. Нас ждет отличный вечер. Хоуп мягко улыбнулась, глядя на его обезоруживающую улыбку, и покачала головой. Пока Леон возился на заднем дворе с мангалом, солнце окончательно скрылось за верхушками сосен, и на поселок опустилась приятная, чуть прохладная вечерняя свежесть. Хоуп накинула на плечи объемную, теплую кофту мужа, которая пахла им самим и неторопливо вышла через стеклянные двери столовой на веранду. Укутавшись в длинные рукава, она подошла к перилам. Леон стоял у зоны барбекю, освещенный теплым, пляшущим пламенем разгорающихся углей. На решетке уже аппетитно шкворчало и пускало сок сочное мясо, наполняя воздух умопомрачительным ароматом. В одной руке Кеннеди уверенно держал щипцы для мяса, а в другой, тяжелый стакан, на дне которого янтарно поблескивал виски с парой кубиков льда. Выглядел он невероятно довольным, расслабленным и по-настоящему счастливым от осознания того, что они наконец-то здесь, в своем собственном доме. Заметив жену, Леон тепло прищурился и сделал глоток из стакана, салютуя ей. Хоуп сделала глубокий вдох, впитывая вечерний воздух, и огляделась по сторонам. Вокруг их нового дома расстилался безупречный газон, а за невысоким кованым затором глухой стеной стоял сосновый бор. Ни шума машин, ни криков с улицы, ни сирен. — Боже, Леон… как же здесь тихо, — негромко произнесла она, почти боясь нарушить эту умиротворяющую тишину загородного вечера. Кеннеди перевернул подрумянившийся кусок мяса. — А главное, безопасно и больше никто и никогда не проникнет так просто. Леон замолчал, продолжая сосредоточенно переворачивать мясо, но Хоуп заметила, как на секунду одеревенели его плечи. Он понял, что ляпнул лишнего, выдал то, что собирался скрывать как можно дольше. Инстинкты на мгновение уступили место обычной человеческой усталости. — Имею ввиду здесь безопасно, — быстро исправился он, не поднимая глаз от мангала и слишком усердно двигая щипцами. — Район охраняемый, я же говорил… — Нет, Кеннеди, — Хоуп сделала шаг вперед, и ее голос стал пугающе серьезным. — Ты не просто так это сказал. «Больше никто не проникнет»? Что значит «больше»? Леон промолчал, лишь сильнее сжал челюсти. Его внезапная замкнутость красноречивее любых слов подтвердила ее худшие опасения. Хоуп медленно отступила на шаг, переводя взгляд с мужа на идеальный белый фасад дома, на новые занавески. Вся эта спешка, покупка дома за одну неделю, фанатичная забота о безопасности… Пазл в ее голове, подстегиваемый интуицией, мгновенно сложился в жуткую картину. Она почувствовала, как к горлу подступает холодный ком. — Этот дом… — выдохнула она, чувствуя, как паника, которую она так долго глушила, возвращается с новой силой. — Леон, посмотри на меня. Что с нашей квартирой? Леон тяжело выдохнул и наконец отложил щипцы в сторону. Он повернулся к ней, стараясь сохранить каменное выражение лица, свойственное ему на заданиях, но в глазах читалось глухое напряжение. — Ничего не случилось, Хоуп, — тихо, но твердо сказал он, делая шаг к ней. — Просто забудь. Здесь правда будет лучше. Для нас всех так лучше. Хоуп горько усмехнулась, чувствуя, как внутри всё закипает от этой его привычной манеры «защищать» её от правды. Паника мгновенно переросла в чистую, обжигающую злость. Она скрестила руки на груди, укутываясь в его огромную кофту, и выдала первое, что пришло ей на ум: — Для кого лучше, Леон? Для меня… или для Ады? Кеннеди словно ударили под дых. Он ничего не ответил, но Хоуп увидела, как на его лице резко заиграли желваки, а челюсть сжалась с такой силой, что, казалось, послышался хруст. Ей не нужны были слова — эта секундная реакция выдала его с потрохами. — О-о-о… — протянула Хоуп, и её голос опасно задрожал от подступившей ярости. — Она ещё и к нам домой заявилась? Пока я под капельницами лежала?! Какая же стерва! Леон тяжело вздохнул, поставил стакан с виски на край мангала и подошел к Хоуп вплотную. Он осторожно перехватил её за плечи, пытаясь заглянуть в разъяренные глаза, и заговорил успокаивающим тоном: — Хоуп, послушай меня. Да, она приходила. Но она пытается помочь и защитить. Я не думаю, что в этот раз она замышляет что-то плохое. Ей самой сейчас нужна помощь. Она и правда не причастна к тому, что случилось, но у неё есть кое-что важное… У неё на руках досье Джейка, и она принесла его. Хоуп возмущенно дернула плечом, сбрасывая его руки, и отступила на шаг. Её глаза опасно сузились от подступившей обиды и злости. — Домой?! Принесла досье прямо к нам домой?! — её голос сорвался на опасный шепот. — А что, у нас в городе теперь почтовые ящики отменили или досье нельзя просто подкинуть под дверь офиса? Как она вообще заявилась в нашу квартиру, Кеннеди?! Ты… ты её сам туда пустил? — Я её не впускал! — тут же отрезал Леон, подняв руки в защитном жесте. — Хоуп, клянусь, я её не приглашал. Она, как обычно, появилась из ниоткуда и ждала меня внутри. Именно поэтому я и принял это решение. Я понял, что наша старая квартира больше не безопасна, её адрес скомпрометирован. Поэтому мы переезжаем сюда, а ту квартиру я решил продать. Чтобы у неё больше не было лазеек в нашу жизнь. Хоуп горько, иронично хмыкнула, туже затягивая на себе его огромную кофту. Она перевела взгляд на темнеющий сосновый бор, чувствуя, как злость сменяется глухой усталостью. — Поверить не могу… — тихо, с обидой процедила она. — Я твоя законная жена, я ношу твоего ребенка, и мне приходится бегать от твоей бывшей по домам и закрытым поселкам, бросая собственную квартиру. Какое же безумие… Леон глухо хмыкнул и, отведя взгляд в сторону темнеющего леса, негромко произнес: — Она не бывшая… Хоуп резко развернулась к нему, её глаза вспыхнули от новой волны возмущения. — Ах, не бывшая?! — язвительно переспросила она, горько усмехнувшись. — А кто тогда, Леон? Полноценный третий член нашей семьи, который может приходить, когда вздумается? Она плотнее закуталась в его кофту, чувствуя, как к горлу подкатывает ком от обиды и гормонального коктейля, и устало добавила: — Я просто ненавижу эту женщину. Особенно сейчас, когда мне меньше всего нужны эти шпионские игры. Она бросила короткий взгляд на шкворчащее на мангале мясо, которое еще пару минут назад казалось залогом идеального вечера. — Знаешь что… спасибо за ужин, Кеннеди. Но мы с Элли, пожалуй, пойдем отдыхать. Я смертельно устала. Хоуп развернулась и быстрыми, насколько позволяло её положение, шагами направилась к стеклянным дверям веранды. — Хоуп, постой! — окликнул её Леон. Он в пару широких шагов пересек веранду. Его ладонь перехватила ручку двери как раз в тот момент, когда Хоуп уже собиралась зайти внутрь дома. Заблокировав ей путь, Леон мягко, но настойчиво развернул её к себе за плечи. Его лицо было сосредоточенным, а в глазах читалась отчаянная просьба. — Хоуп, пожалуйста… — тихо, сдавленно попросил он, преграждая дорогу. — Не уходи так. Выслушай меня. Леон осторожно сжал её плечи, заставляя остановиться, и заглянул ей в глаза. На его лице отразилась глубокая, накопленная годами усталость. — Хоуп, — выдохнул он, и его голос прозвучал непривычно глухо. — Я устал от этого дерьма не меньше твоего. Поверь мне. Все эти недомолвки, её вечные появления — мне это тоже сидит поперек горла. Но если у Ады есть хоть что-то, что может помочь нам защитить тебя или вытащить Шерри, я готов это принять. Я зубами выгрызу любую информацию, которая обеспечит вам безопасность. Он шагнул еще ближе, заглядывая ей в самое сердце, чтобы она увидела каждую каплю его искренности. — И я обещаю тебе: она тебя не тронет. Она тебя даже не увидит. Именно поэтому, Хоуп, именно из-за неё я и купил этот дом. Я не хочу, чтобы Ада вообще знала, где ты находишься. Я не хочу, чтобы она даже приближалась к тебе, не говоря уже о нашей дочери. Леон аккуратно притянул Хоуп к себе, утыкаясь лицом в её волосы, и тихо добавил: — Этот дом только наш. Сюда ей вход заказан навсегда. Пожалуйста, не злись. Хоуп тяжело, наводяще вздохнула, чувствуя, как под воздействием его искренних слов и крепких объятий обжигающая злость внутри понемногу уступает место привычному благоразумию. Она уткнулась носом в его плечо, вдыхая родной запах, и наконец расслабилась в его руках. — Ладно… — тихо, всё еще немного обиженно, но уже мягко сдалась она. — Ладно, Кеннеди. Твоя взяла. Леон облегченно выдохнул, и Хоуп почувствовала, как физически спало напряжение с его сильных плеч. Он отстранился, тепло улыбнулся ей и ласково поцеловал в кончик носа. — А теперь пойдем, пока наш праздничный ужин окончательно не превратился в угли. Хоуп негромко рассмеялась, позволяя ему увлечь себя обратно к веранде. Они вместе вернулись в уютную барбекю-зону, где угли всё еще делились своим приятным теплом, а аромат мяса мгновенно напомнил обоим, что они чертовски проголодались после этого безумного дня.

***

На заднем дворе воцарился тот самый уютный, ленивый покой, которого они оба так долго ждали. Леон устроился в плетёном кресле, вытянув свои ноги, и с явным удовольствием делал небольшие глотки из стакана, где янтарный виски мягко омывал подтаявшие кубики льда. Хоуп сидела рядом, укутавшись в его огромную кофту по самые уши, и держала в руках бокал со своим тёмно-красным гранатовым соком. На тарелке перед ней исходил паром сочный, идеально прожаренный кусок мяса. Хоуп аккуратно отрезала небольшой ломтик, завернула его в лепёшку с зеленью и, смешно надув губы, принялась старательно дуть на него, чтобы не обжечься. Когда она наконец отправила кусочек в рот, её глаза зажмурились от абсолютного блаженства. — Боже, Леон, это потрясающе вкусно, — промычала она, жуя. — Из тебя получился бы отличный повар, если бы ты не решил спасать мир… Кеннеди тихо хмыкнул, довольный такой высокой оценкой его кулинарных талантов, и снова пригубил виски. Вокруг них разлилась оглушительная, хрустальная загородная тишина. Небо над сосновым бором окончательно потемнело, превратившись в глубокий бархатный холст, на котором одна за другой зажигались яркие, чистые звёзды. В этом месте они казались огромными и неестественно близкими совсем не такими, как в загазованном мегаполисе. Хоуп мечтательно смотрела на эту мерцающую россыпь, качая в бокале сок, а затем, словно совершенно невзначай, тихо спросила: — Так что там… что ты узнал про Джейка из того досье? Леон замер. Стакан с виски остановился на полпути к его губам. Он медленно опустил руку и повернул голову, выжидающе и очень внимательно посмотрев на Хоуп поверх стекла. — Хоуп, — ровным, глубоким голосом произнёс он. — Мы же, кажется, чётко договорились: никаких разговоров о делах, расследованиях до тех пор, пока ты спокойно не родишь. Хоуп горько хмыкнула, сделала глоток сока и, опустив бокал, иронично посмотрела на мужа в ответ: — Серьёзно, Кеннеди? Ты провел со мной столько времени и неужели правда думаешь, что это возможно? Что я смогу спокойно спать, зная, что у тебя лежит папка с информацией, которая может стоить кому-то жизни? Леон тяжело вздохнул, понимая, что переспорить её профессиональное любопытство и упрямство просто невозможно. Он опустил стакан на столик, потер переносицу и, сдавшись, заговорил: — Ладно. Всё равно ведь не отвяжешься. Из того, что принесла Ада, становится ясно, что у Джейка, судя по всему, есть врожденные антитела к новому вирусу. Его кровь — это готовое лекарство и одновременно ключ к созданию идеального биооружия. А всё потому, что его родной отец был напрямую и очень глубоко связан с «Амбреллой». Хоуп отставила сок в сторону и подалась вперед, внимательно вглядываясь в лицо мужа. — Да? И кто же он? Леон на мгновение замолчал, словно взвешивая, стоит ли произносить это имя вслух в их новом доме. Но, встретившись с ней взглядом, тихо ответил: — Альберт Вескер. Хоуп нахмурилась, задумчиво повторив про себя имя. Она устремила взгляд на темнеющий сосновый бор, пытаясь отыскать в памяти нужную зацепку. — Имя кажется очень знакомым… Но где именно я его слышала или где он был, я убей не помню… Леон грустно усмехнулся и качнул головой, решив освежить её память. — Вспомни полицейский участок Раккун-Сити, Хоуп. До того, как всё взлетело на воздух. Вескер был командиром элитного отряда С.Т.А.Р.С. и по совместительству тайным агентом «Амбреллы», который вел двойную игру прямо под носом у всего департамента. Хоуп удивленно приподняла брови, а затем устало пожала плечами, осознавая весь масштаб этой безумной паутины. Она обхватила себя руками, глубже прячась в его теплую кофту. — Вот оно как… Значит, так или иначе, Джейк, Шерри и я — мы все по уши замешаны в грязных делах «Амбреллы». И все мы, можно сказать, родом из Раккун-Сити. Прошлое просто отказывается нас отпускать. Леон молча кивнул, соглашаясь с её горьким выводом. Он протянул руку, накрывая её ладонь своей теплой ладонью, и тихо добавил: — Да, связь очевидна. Но во всём этом досье есть одна огромная загвоздка. У нас пока нет ни малейшего понятия, почему кому-то так срочно понадобились они двое… а ты нет. Почему за тобой они не охотятся с таким же фанатизмом. И, если честно, это неизвестность меня пугает больше всего. Хоуп задумчиво хмыкнула, качая в руке бокал с гранатовым соком, и ее взгляд снова устремился к мерцающим над лесом звездам. — Видимо, данные обо мне утекли не так сильно, как о них, — тихо предположила она, слегка пожав плечами. — Или… — Хоуп сделала паузу, и в ее голосе проскользнула холодная, трезвая мысль аналитика: — Или они просто ждут подходящего времени. Выбирают момент, когда я буду максимально уязвима. Леон при этих словах заметно помрачнел. Он крепче сжал свой стакан с виски, на секунду взглянув на ее живот, и на его лице отразилось глухое, защитное упрямство. — Не хотелось бы, — отрезал Кеннеди тихим, резким голосом, в котором отчетливо звякнули опасные стальные нотки. — И я сделаю все, чтобы это «время» для них так никогда и не наступило.