Часть 9. My baby girl…

Было уже за полночь, когда замок входной двери тихо щелкнул, и Леон наконец переступил порог квартиры. День выдался не из легких не только потому что с утра они поссорились с Хоуп: Симмонс выпил из него все соки, а мысли о безопасности семьи и поисках Шерри не давали покоя. Больше всего на свете Леон сейчас хотел разуться, обнять жену, зарыться носом в её волосы и просто выдохнуть. Но стоило ему сделать шаг вглубь прихожей, как он замер. В квартире горел яркий, безжалостный верхний свет, а на полу в гостиной царил самый настоящий, пугающий хаос. Леон медленно прошел вперед, и его сердце болезненно сжалось от увиденного. Хоуп сидела прямо на ковре в окружении сотен распечатанных листов, архивных выписок и старых газет. Она была всё в той же кофточке, в которой уходила утром, будто время для неё остановилось несколько часов назад. Её аккуратный животик был зажат между коленями, лицо осунулось эх и побледнело, под глазами залегли темные тени от усталости, а взгляд — затуманенный, лихорадочный был намертво прикован к очередной строчке в документе. Рядом, сиротливо приткнувшись к стопке бумаг, стоял нетронутый стакан с водой и запечатанный блистер с вечерними витаминами. Она забыла обо всем. Забыла поесть, забыла сделать глоток воды, забыла выпить лекарства. Она выглядела настолько измотанной, раздавленной и морально уничтоженной этой лавиной информации, что Леону на секунду показалось, будто перед ним сидит тень его жены. Леон бесшумно опустился на одно колено прямо перед ней, бережно, но настойчиво перехватывая её ладонь, в которой она судорожно сжимала распечатку дела Айронса. — Хоуп… — тихо, с невыразимой нежностью и тревогой позвал он, заглядывая в её потухшие глаза. — Эй, посмотри на меня.  Хоуп медленно, словно преодолевая огромное сопротивление, подняла глаза на мужа. В её взгляде, обычно таком теплом и ясном, сейчас плескались только растерянность и глубокая, звенящая боль. Губы у неё дрожали, а пальцы, испачканные в чернилах, судорожно вцепились в рукав его рубашки. — Леон… Я поверить не могу… — её голос сорвался на прерывистый шепот. — Я просто не могу поверить, что Айронс был таким чудовищем. Таким ублюдком… Неужели мама знала? Неужели она работала на него и видела всё это? А отец? Он ведь служил под его началом! Он тоже всё знал и молчал? Я поверить не могу… всё моё детство, вся моя жизнь… это какая-то ложь….? Леон молча смотрел на её бледное, осунувшееся лицо. Он тяжело, сокрушенно выдохнул, и эта многовековая усталость Раккун-Сити снова отразилась в его глазах. Он накрыл её ледяные ладони своими широкими теплыми ладонями, пытаясь согреть. — Милая… — тихо, с горькой нежностью произнес Леон. — Когда я говорил тебе, что все ответы кроются в том чертовом городе, я меньше всего на свете хотел, чтобы ты увязла в этом кошмаре. Я надеялся, что ты просто оставишь это, забудешь. Всё уже исчезло, Хоуп. Города больше нет. Тех людей больше нет. Всё сгорело дотла. — Ну уж нет! — Хоуп отчаянно замотала головой, и из её глаз наконец брызнули слезы, прокладывая дорожки по бледным щекам. Она высвободила руки и обвела ладонями весь этот бумажный хаос на полу. — Ничего не исчезло! Всё можно восстановить, можно узнать! Господи, Леон, правду нужно открыть! Это ведь касается моей семьи… Моей мамы! Сколького еще я не знаю? Её дыхание стало прерывистым, частым, грудь высоко вздымалась от подступающей паники. Эмоции захлестнули её с головой, ладони задрожали сильнее, и вдруг Хоуп резко охнула, оборвав саму себя на полуслове. Она инстинктивно прижала обе руки к низу живота, замерев на месте. Внутри неё, словно среагировав на мамину панику и безумный стресс, начала сердито и ощутимо пинаться их маленькая дочка. Девочка толкалась так требовательно, будто пыталась защитить маму от этого кошмара. Леон мгновенно всё понял. Он перевел взгляд на её руки, прижатые к животу, ощутил это чуткое движение и почувствовал, как внутри него самого всё перевернулось от защитного отцовского инстинкта. Хватит. Этому безумию пора было положить конец. Его девочкам прямо сейчас угрожало не биологическое оружие, а этот токсичный архив прошлого. — Так, всё. Хватит, — жестко, но бесконечно бережно отрезал Леон. Он поднялся на ноги и, подхватив Хоуп под мышки, аккуратно, но уверенно потянул её вверх, заставляя подняться с пола подальше от этих страшных документов. — Мы заканчиваем в этом рыться. Хотя бы до момента, пока наша дочь не появится на свет, слышишь меня? — твердо, не терпящим возражений тоном произнес Леон, но в его голосе сквозила глубокая, глухая тревога. — Тебе нужен покой. Ей нужен покой. То, что произошло сегодня, этот стресс — это ненормально, Хоуп. С Шерри и Джейком я разберусь сам. Я найду их, и тогда всё станет намного понятнее. Но с этого момента — больше никаких дел. Хоуп, прошу тебя. Гормоны и пережитый за день ужас бушевали внутри Хоуп огненным коктейлем. Ей хотелось спорить, хотелось вырваться, закричать, что она не может просто так сидеть сложа руки, пока прошлое её семьи буквально дышит им в спину. Она упрямо дернула плечом, открывая рот, чтобы возразить, но Леон не дал ей вставить ни слова. Он бережно, но крепко прижал её к себе, утыкаясь лицом в её волосы, и Хоуп почувствовала, как крупно дрожат его широкие плечи. — Послушай меня, — приглушенно, почти умоляюще заговорил Леон, и от его горячего дыхания у неё по коже побежали мурашки. — Мне плевать, почему у тебя этот чертов иммунитет. Мне плевать на «Амбреллу», на Айронса, на все их секреты и на то, что они делали в Раккун-Сити двадцать лет назад. Всё это не имеет значения. Для меня имеешь значение только ты. Ты и наша дочь. Он чуть отстранился, взял её лицо в свои теплые ладони и заставил посмотреть в его повлажневшие глаза. — Если с вами что-то случится из-за этих тайн… если я потеряю тебя или нашу дочь, Хоуп, я этого просто не вынесу. Я не переживу этого, понимаешь? Пожалуйста, ради меня, ради неё — остановись. Его искреннее, обнаженное признание подействовало на Хоуп как ледяной душ. Весь её пыл и желание спорить разом растаяли под натиском его любви и этого страха, который сейчас читалcя в каждом мускуле лица Леона. Малышка внутри нее сделала последний, уже более мягкий толчок и затихла, словно соглашаясь со словами отца. Хоуп сделала глубокий, дрожащий вдох, чувствуя, как дочка в животе окончательно успокоилась. — Хорошо, — тихо, но с отчетливой твердостью в голосе согласилась Хоуп, накрывая его ладони своими. — Только до рождения нашей девочки, Леон. Я обещаю тебе, что до тех пор, пока она не появится на свет, я больше не притронусь ни к одному документу. Она сделала короткую паузу, и в её глазах снова блеснула упрямая искра, которая так восхищала Кеннеди, но сейчас заставляла его сердце тревожно сжиматься. — Но потом мы вернемся к этому. Ты должен понять: я просто не смогу спокойно жить дальше, зная, что во мне скрыта какая-то тайна. Я не смогу растить нашу дочь в неведении, не понимая, что на самом деле произошло с моей мамой и как моя семья связана со всем этим кошмаром. Мне нужны будут ответы. Леон пристально смотрел на неё, чувствуя, как к горлу подступает тяжелый ком. Он понимал, что спорить сейчас бесполезно — Хоуп была слишком похожа на него в своем стремлении докопаться до истины во что бы то ни стало. — Ладно, — нехотя, после долгой и тяжелой паузы выдохнул Леон. Он притянул её к себе, крепко обнимая и утыкаясь подбородком в её макушку. — Договорились. После родов. Он закрыл глаза, бережно поглаживая Хоуп по спине, а внутри него билась одна-единственная, отчаянная мысль. Леон втайне молился всем богам, в которых никогда особо не верил, чтобы за эти месяцы суматоха, пеленки и бесконечные заботы о новорожденной малышке полностью поглотили Хоуп. Он до боли в груди надеялся, что этот домашний мир вытеснит из её головы призраков прошлого, и весь этот прогнивший, страшный кошмар Раккун-Сити наконец-то навсегда позабудется.

***

Следующий месяц превратился для Хоуп в один сплошной, нескончаемый фестиваль гиперопеки. Леон воспринял её обещание «не лезть в архивы до родов» как сигнал к масштабной спецоперации по защите свидетелей. Чтобы у Хоуп не оставалось ни единой свободной минуты на мрачные мысли или, упаси боже, на тайные ночные свидания с поисковиками, Леон буквально созвал всех её друзей и коллег, расписав их по дням недели, как аниматоров. План Кеннеди работал безупречно. Пока сам он пропадал на расследованиях, пытаясь выйти на след Ады Вонг, или мотался в штаб, Хоуп ни на секунду не оставалась одна. График «развлеки Хоуп» выглядел сурово. В понедельник к ней заявлялась Реббека с кучей журналов, наперебой рассказывая смешные истории из жизни вирусологов и усердно закармливая подругу полезными фруктами. Во вторник её перехватывала Ингрид Ханниган, которая, несмотря на всю свою занятость, умудрялась притаскивать Хоуп тонны каталогов с детскими колясками и спорить о плюсах и минусах радионянь. В среду на пороге вырастал Крис Редфилд — огромный, суровый командир BSAA, который с максимально серьезным лицом помогал Хоуп выбирать гипоаллергенный порошок для детских вещей, выглядя при этом так, будто планирует штурм склада. Иногда они собирались все вместе, устраивая в гостиной шумные посиделки. Даже на работе Хоуп теперь находилась под круглосуточным конвоем. Леон лично привозил её, сдавал с рук на руки коллегам и забирал. В качестве работы ей подсовывали исключительно сухие, сто раз проверенные аналитические данные, в которых не было абсолютно ничего нового или секретного — сплошная рутина, чтобы держать её мозг в тонусе, но подальше от тайн Раккун-Сити. Естественно, при таком уровне «конспирации» скрывать беременность и их отношения стало решительно невозможно. Весь штаб DSO уже всё прекрасно знал. Тайное стало явным, и Леон с Хоуп просто перестали прятаться. Реакция окружающих, когда они окончательно всё поняли, была достойна комедийного сериала: Брутальные, прошедшие огонь и воду агенты при виде Хоуп теперь инстинктивно втягивали животы, переходили на благоговейный шепот и старались не материться в радиусе десяти метров. Если Хоуп просто роняла ручку, к ней одновременно бросалось три человека в полной экипировке, готовые совершить тактический кувырок ради канцелярии. Коллеги же Хоуп пребывали в тихом восторге. Суровый, недосягаемый агент-одиночка Леон Кеннеди, который раньше заходил в отдел с лицом терминатора, теперь покорно стоял у автомата, выбирая для жены «тот самый латте на миндальном молоке с правильной пенкой», и терпеливо выслушивал советы от секретарш о том, какие пеленки лучше брать. Но пиком этого месяца стала ситуация с Джулианом. Молодой и излишне любопытный сотрудник как-то раз решил проявить инициативу и зайти к Хоуп в кабинет без стука, чтобы согласовать мелкую задачу. Дверь была приоткрыта. Джулиан бодро шагнул внутрь и замер на месте. Прямо у рабочего стола Леон, полностью забив на субординацию, осторожно прижимал Хоуп к себе, бережно гладил её по заметно округлившемуся животу и что-то тихо ворковал ей на ухо. Хоуп при этом счастливо улыбалась. Джулиан вскрикнул от неожиданности, выронив планшет, который с грохотом шмякнулся о паркет. Леон медленно, с неохотой отстранился от жены и повернул голову к вошедшему. В этот момент его взгляд мгновенно трансформировался из «нежного будущего папочки» обратно в «агента DSO с лицензией на ликвидацию». Кеннеди посмотрел на несчастного парня так многозначительно, что у Джулиана перед глазами пронеслась вся его короткая жизнь. Бедный парень судорожно сгреб планшет с пола, заикаясь и пятясь назад, и вылетел в коридор с полной уверенностью, что за такое нарушение личных границ Леон Кеннеди лично переломает ему ноги прямо у кулера с водой. Хоуп потом еще долго смеялась, успокаивая мужа и уверяя, что Джулиан просто занес документ, но Леон еще пару дней профилактически провожал парня тяжелым взглядом в коридорах, заставляя того передвигаться исключительно вдоль стеночки.

***

Был один из тех редких, по-настоящему уютных вечеров, когда рабочий день наконец остался позади, а за окном сгущались мягкие сумерки. На кухне вовсю кипела жизнь. Хоуп, облаченная в просторную домашнюю футболку, увлеченно колдовала над ужином. Она совсем недавно вышла из душа, поэтому на голове у неё объемной чалмой было закручено пушистое махровое полотенце, которое забавно покачивалось при каждом её движении. На плите шкворчало рагу, наполняя пространство умопомрачительным ароматом специй и чеснока. Хоуп аккуратно помешивала блюдо деревянной лопаткой, иногда покачивая бедрами в такт доносившимся звукам: на небольшом телевизоре, закрепленном в углу над холодильником, тихо бубнило какое-то дурацкое вечернее развлекательное шоу, она даже не вникала в суть, ей просто нравился этот мирный белый шум. Из-под футболки уже весьма отчетливо выделялся круглый животик, и Хоуп время от времени ласково поглаживала его свободной рукой. Вдруг из прихожей раздался странный, глухой скрежет, будто в дверь пытались протиснуться с чем-то очень габаритным, а затем послышалось тяжелое, прерывистое дыхание Леона. Хоуп обернулась, убавив огонь на плите, и от удивления чуть не выронила лопатку. В проеме показался Леон. Точнее, сначала показалась гигантская картонная коробка, которая едва не цепляла косяк двери, а уже из-за неё выглядывала взъерошенная челка Кеннеди. Коробка была настолько широкой и массивной, что Леон нес её перед собой, обхватив обеими руками, и, кажется, ориентировался в пространстве исключительно на слух. — Фух… — Леон аккуратно, стараясь не громыхать, опустил этот огромный груз на свободное место у стены, и коробка глухо отозвалась плотным звуком. Хоуп недоуменно перевела взгляд с огромного картонного монстра у стены на мужа. На коробке хоть и были какие-то рисунки, но с её ракурса разобрать надписи было невозможно. Она приподняла бровь, и полотенце на её голове забавно качнулось. — Леон, это еще что такое? — спросила она, не успев даже обнять его. Вместо ответа Кеннеди лишь загадочно ухмыльнулся, развернулся и снова исчез в коридоре. Хоуп сделала шаг вперед, выглядывая из кухни, и застала картину маслом: Леон, пыхтя, затаскивал в прихожую еще парочку коробок, поменьше, но тоже весьма увесистых. Хоуп скрестила руки на груди и недоуменно посмотрела на эту растущую баррикаду. — Эм… Леон? Мы разве что-то заказывали? Я вроде бы контролирую все наши курьерские доставки. — Мы — нет, — весело отозвался Леон, подталкивая ногой последнюю коробку поближе к первой. — А вот я — да. Он даже не думал останавливаться, подхватил коробку среднего размера и потащил её дальше, прямо в гостиную, попутно задевая бедром дверной косяк. Кеннеди выпрямился, шумно выдохнул, переводя дух, и принялся разминать затекшие плечи. Выглядел суровый агент сейчас невероятно домашним, а на его лице блуждала довольная, гордая улыбка. — Кеннеди, не томи, у меня рагу сгорит, — шутливо пригрозила Хоуп, проходя вслед за ним и сгорая от любопытства. — Что в этих коробках?  Леон, даже не думая сбавлять обороты, подхватил еще одну упаковку, поменьше, и бодро пошагал с ней в сторону гостиной. — Иди-иди, накладывай всё на стол, — весело бросил он через плечо, маневрируя между мебелью с коробкой в руках. — А потом сама всё увидишь! Гарантирую, тебе понравится. Он так дико, заразительно улыбался и выглядел настолько довольным собой, словно только что в одиночку раскрыл заговор мирового масштаба, а не просто съездил за покупками. Его глаза буквально светились от гордости и предвкушения её реакции. Она на секунду открыла рот, собираясь всё-таки выпытать, что происходит, но, посмотрев на Леона, поняла: он явно готовит для неё какой-то грандиозный сюрприз и ни за что не расколется раньше времени. Решив не портить ему удовольствие, Хоуп лишь тихонько рассмеялась. — Ладно-ладно, Кеннеди, — шутливо бросила она и ушла обратно на кухню. Развернувшись к плите, она выключила конфорку, под которой уже вовсю скворчало рагу, и принялась доставать глубокие тарелки, краем уха прислушиваясь к непрекращающемуся шуршанию и приглушенному пыхтению. Хоуп закончила раскладывать ароматное рагу по тарелкам и, так и не сняв с головы забавный тюрбан из полотенца, решила пойти и лично притащить этого упрямого добытчика на кухню. Она мягко переступила порог гостиной, собираясь позвать мужа ужинать, но так и замерла в дверях, едва не выронив кухонное полотенце. Комната была окончательно загромождена. Леон уже успел вскрыть самую огромную коробку. Внутри нее плотными рядами лежали еще не собранные, идеально гладкие детали от белоснежной и нежной детской кроватки, а посреди всего этого великолепия стоял сам Леон Кеннеди, в расстегнутой рубашке, взъерошенный, с дико озадаченным видом. В руках он держал огромный, сложенный вчетверо лист бумаги и с таким суровым лицом читал инструкцию, будто это был секретный план черного рынка по продаже вирусов. Хоуп буквально обомлела, прижав ладонь к груди. Это зрелище вышибло из нее весь воздух. Почувствовав её присутствие, Леон медленно поднял голову от инструкции, виновато и растерянно улыбнувшись. — Э-э… Привет, — он почесал затылок концом бумажного листа. — Слушай, кажется, я немного погорячился, когда сказал, что сам её быстренько сколочу. Тут деталей больше, чем в штурмовой винтовке. Но я соберу покупную! Во всяком случае, я очень постараюсь. Правда ведь классная? Он гордо расправил плечи и принялся с упоением и дико смешно рассказывать о своих приключениях в магазине: — Ты бы видела этого консультанта, Хоуп! Он пытался впарить мне какую-то навороченную модель с автоукачиванием, кучей электроники и встроенным плеером. Я ему говорю: «Приятель, мне нужна надежная вещь, а не космический корабль. Если эта штука заглючит посреди ночи и начнет крутиться на триста шестьдесят градусов, я же её рефлекторно пристрелю!» Он на меня так посмотрел… В общем, мы с ним поспорили из-за прочности боковых реек. Я их лично пошатал. Продавец бледнел, думал, сломаю, но они выдержали. Наша принцесса будет в полной безопасности. Леон вошел в раж, его глаза горели, и он начал активно жестикулировать, указывая на остальные коробки: — А вон в той, поменьше, лежит этот… ну, как его… гаджет, который над головой крутится! Мобиль, точно! Я проверил, там такие пушистые белые облачки и маленькие барашки. Они так медленно крутятся под колыбельную. Ей же понравится, как думаешь? А в той коробке, кстати, матрас и бортики мягкие. И они… ну, в общем, тоже с барашками. Я не знаю, почему-то набрал кучу барашков… Это, наверное, слишком много барашков для одной комнаты, да? Просто они были такие смешные, и я подумал… Леон так трогательно, увлеченно и забавно тараторил, пытаясь оправдать свое внезапное увлечение фермерской фауной, что даже не сразу заметил тишину в ответ. Он наконец оторвался от созерцания коробок, перевел взгляд на жену и осекся. Миссис Кеннеди шмыгала носом. Полотенце на её голове съехало набок, руки покоились на круглом животе, а по щекам сплошным потоком текли слезы. Из-за бушующих гормонов и этой запредельной, концентрированной милоты её просто «прорвало». Она смотрела на этого сильного, опасного мужчину, который спорил с продавцом из-за деревянных реек и бережно выбирал пушистых барашков для их дочки, и не могла остановиться. — Эй… Хоуп? — Леон мгновенно бросил инструкцию на пол и в два шага оказался рядом, испуганно заглядывая ей в лицо. — Ты чего? Кроватка не нравится? Хочешь, я её обратно сдам? Хоуп отчаянно замотала головой, отчего съехавшее набок полотенце окончательно развязалось и упало ей на плечи, рассыпав по спине влажные волосы. Она попыталась вытереть слезы ладонями, но те упрямо продолжали катиться по щекам, размывая всякую попытку. — Да нет же! — всхлипнула она, сбивчиво и громко шмыгая носом. — Всё… всё просто потрясающе, Леон! Мне безумно всё нравится…и… Но вместо того чтобы успокоиться, Хоуп, поддавшись очередной волне гормонов и лавине переполнявшей её нежности, разрыдалась еще сильнее, уже в голос. Она закрыла лицо руками, а её плечи судорожно заходили ходуном. Леон окончательно растерялся. За годы службы в DSO он сталкивался с самыми жуткими тварями и безумными фанатиками, но плачущая беременная жена, которая утверждает, что ей всё нравится, повергла его в абсолютный ступор. Он испуганно замер, беспомощно переводя взгляд с заливающейся слезами Хоуп на коробку с мягкими бортиками. — А что тогда не так? — в его голосе проскользнула искренняя паника, он бережно приобнял её за локти. — Барашки не те? Слишком толстые? Или морды у них подозрительные? Но Хоуп больше не могла слушать эти его трогательные оправдания. Она сделала шаг вперед и со всего маху уткнулась лицом в его грудь, крепко, изо всех сил обвивая руками его талию. Она прижалась к нему всем телом, ощутимо упираясь в него своим большим, круглым, теплым животиком, внутри которого как раз в этот момент снова завозилась их дочка. Хоуп спрятала лицо в изгибе его шеи, пачкая его чистую рубашку слезами, и просто крепко держала мужа, чувствуя, как её постепенно отпускает этот сумасшедший, изматывающий день. Леон облегченно и мягко выдохнул, понимая, что никакой катастрофы не случилось. Он обнял её в ответ, бережно опустив одну широкую ладонь ей на спину, а вторую на поясницу, укачивая свою плачущую жену прямо посреди заваленной гостиной. Леон почувствовал, как его рубашка на груди стремительно намокает, и ласково погладил Хоуп по спине, тихонько рассмеявшись ей в макушку. Паника окончательно уступила место теплой, домашней нежности. — Ну тихо, тихо, — безбидно поддразнил он её, крепче прижимая к себе. — Не думал, что кроватка способна вызвать столько бурных эмоций. Знал бы купил бы две. Хоуп шмыгнула носом, уткнувшись ему куда-то в ключицу, и сердито, но любя толкнула его кулаком в плечо, не разжимая объятий. — Дурак ты, Кеннеди, — всхлипнула она, сбивчиво переводя дыхание. — Это же её самая первая вещь… Понимаешь? Самая настоящая, первая личная вещь в нашей квартире! А ты поехал и сам купил эту огромную коробку, и эти бортики, и этот дурацкий мобиль с барашками… Боже, Леон… Она снова судорожно вздохнула, и новая волна умиления накрыла её с головой. Она чуть отстранилась, заглядывая в его мягкие, смеющиеся глаза, хотя её собственные всё еще были полны слез. — Я просто… я даже представить себе не могла, что ты будешь так сильно ждать её появления… Леон на секунду замер. Его улыбка стала чуть более открытой и немного мальчишеской, а в глубине взгляда промелькнуло удивление от самого себя. Он бережно смахнул большим пальцем слезинку с её щеки. — Честно? Я и сам от себя такого не ожидал, — негромко признался он, искренне улыбаясь. — Если бы мне кто-то пару лет назад сказал, что я буду с пеной у рта доказывать продавцу прочность дубовых реек для детской мебели, я бы решил, что этот человек сошел с ума. Но знаешь… мне всё это чертовски нравится. Он перевел взгляд на разбросанные детали и хмыкнул. — Нравятся эти хлопоты. Нравится эта дурацкая сборка кроватки, которая мне предстоит этой ночью — даже если я прокляну всё на свете, пока разберусь в инструкции. Я ведь сегодня, пока ехал из магазина, даже видео на хостинге посмотрел о том, как правильно менять подгузники. Серьезно! Ну… так, краем глаза, пока на светофорах стоял. Оказывается, там целая схема, почти как разминирование. Так что к моменту её рождения я буду специалистом. Хоуп сквозь новые слезы прыснула от смеха, представив, как агент DSO с максимально серьезным лицом изучает туториал по детской гигиене. Она снова крепко прижалась к его груди, чувствуя себя самой защищенной и счастливой женщиной в мире, пока Леон тихонько баюкал её посреди их маленького картонного хаоса.

***

Ужин был кое-как съеден, рагу признано шедевром, а растроганная Хоуп наконец перестала проливать слезы над каждым пушистым облаком. Переодевшись в просторные домашние штаны и самую большую футболку Леона, она с уютом устроилась на диване в гостиной. В руках она бережно держала теплую кружку с некрепким чаем, от которой поднимался ароматный пар. Леон подошел к заданию со всей серьезностью. Он расстелил на полу коврик, разложил крепежи по размеру (как патроны на огневом рубеже), скинул тапочки и остался в одних носках и майке. Инструкция была торжественно развернута на журнальном столике. Прошел час. — Так, ладно, — послышалось глухое ворчание с пола. Леон сидел по-турецки, нахмурив брови так сурово, будто допрашивал шпиона. В одной руке он держал деталь, подозрительно похожую на изголовье, а в другой — крошечный шестигранный ключ, который в его широкой ладони смотрелся как зубочистка. — Здесь написано: «Вставьте шкант А в паз Б до щелчка». Какой, к черту, щелчок? Дерево не должно щелкать, если оно щелкает, значит, я его сломал… Хоуп тихонько хихикнула, сделав глоток чая. — Леон, может, перевернуть её надо? — с улыбкой подсказала она. — Да что ты, — отозвался Кеннеди, даже не поднимая головы. Он сердито сдул упавшую на глаза челку. — По чертежу эта перекладина должна быть снизу. Но если она снизу, то куда крепить бортик? И почему после сборки каркаса у меня осталось три лишних шурупа и какая-то пластиковая штуковина? Продавец определенно подбросил мне детали от другого комплекта. Еще через полчаса Леон, уже слегка взъерошенный и окончательно потерявший былой лоск, стоял на коленях, пытаясь закрутить нижний винт. Шестигранник в очередной раз выскользнул из пальцев и с тихим звоном улетел под диван. — Да чтоб тебя… — пробормотал Леон, запуская руку под диван в поисках инструмента. Хоуп уже откровенно хохотала, прикрывая рот ладонью, чтобы не расплескать чай. Видеть Леона Кеннеди, человека, который укладывал гигантских мутантов одной левой, в состоянии полного поражения перед детской кроваткой, было лучшим зрелищем за весь месяц. — Ничего смешного, Хоуп, — шутливо надулся Леон, наконец выудив ключ и поднимаясь на ноги. Он уперся руками в бока, оглядывая плод своих трудов. Кроватка, вопреки всем его причитаниям, уже стояла на ножках, сияя белоснежным деревом, и выглядела удивительно крепкой и аккуратной. Оставалось прикрутить только одну стенку. Леон посмотрел на жену, поймал её теплый, влюбленный взгляд, и вся его напускная суровость тут же испарилась. Он устало, но дико довольно улыбнулся. — Ладно. Пять минут перерыва, и я её добью. А потом мы вместе прицепим милых барашков. Леон отложил злополучный шестигранник на журнальный столик, шумно выдохнул и наконец-то подошел к дивану. Весь его боевой задор борца с мебелью испарился, уступив место сонной усталости. Он аккуратно опустился на ковер прямо у ног Хоуп. Леон положил руки на диван по обе стороны от Хоуп, а затем осторожно, почти благоговейно прижался щекой к её большому, теплому животу сквозь тонкую ткань футболки. — Эй, прием, — тихо, вкрадчиво позвал Леон, слегка похлопывая пальцем по животу. — Как слышно? В ответ была полнейшая, звенящая тишина. Никаких толчков, никаких движений. Леон полежал так еще секунд тридцать, нахмурился, смешно скосив глаза вниз, и слегка отстранился, недоуменно посмотрев на Хоуп. — Она не отвечает. Так и должно быть? — в его голосе промелькнула чисто отцовская, забавная паника. — С ней там всё в порядке? Хоуп тепло, тихонько рассмеялась, зарывшись пальцами в его мягкие, слегка растрепанные волосы, и нежно поцеловала его в макушку. — Всё с ней хорошо, не паникуй, — улыбнулась она, продолжая поглаживать его по голове. — Она просто спит. Набегалась за день вместе со мной, а теперь отдыхает. Леон удивленно приподнял брови, в его глазах отразилось искреннее, детское недоумение. Он снова посмотрел на её круглый живот, будто пытался просветить его рентгеновским взглядом. — Подожди… Как ты это понимаешь? Откуда ты знаешь, что она именно спит, а не, ну не знаю… просто игнорирует меня? — Это чувствуется, Кеннеди, — мягко пояснила Хоуп, беря его широкую ладонь и прижимая её к тому месту, где только обычно были толчки. Леон замер, прислушиваясь к ощущениям под своей ладонью. На его лице появилось совершенно потрясающее, завороженное выражение. Для человека, который привык верить только фактам, оружию и осязаемым вещам, эта скрытая от глаз магия внутри его собственной жены казалась чем-то запредельным. — Невероятно… — тихо прошептал он, медленно поглаживая живот круговыми движениями. Он поднял на нее глаза, в которых светилось огромное, трепетное любопытство. — Слушай, Хоуп… а что ты вообще чувствуешь? Ну… каково это? Как это ощущается внутри? Хоуп ласково улыбнулась, глядя, с каким трепетом Леон держит руку на её животе. Она чуть наклонилась вперед, не разжимая пальцев, переплетенных с его волосами. — На что это похоже?.. — тихо повторила она, прислушиваясь к себе. — Знаешь, это очень странное, ни на что не похожее чувство. Как будто внутри тебя бьется второе сердце. Леон слушал её, затаив дыхание, и его ладонь на её животе едва заметно подрагивала. Он поднял глаза. — Боже… Я просто жду не дождусь, когда наконец смогу взять её на руки, — негромко, с каким-то благоговейным нетерпением признался Леон. Он перевел взгляд обратно на живот и мягко погладил его большим пальцем. — Мне так интересно, какая она будет. На кого будет похожа? Чьи у неё будут глаза, улыбка… Каким будет её первый крик. Я просто хочу уже увидеть её. Хоуп нежно улыбнулась, чувствуя, как по телу разливается глубинное, абсолютное спокойствие. — Знаешь, Кеннеди… Я никогда не видела тебя таким, — искренне прошептала она. — Агент Кеннеди, гроза террористов, и так открыто тает от мысли о маленькой дочери… Леон тихонько хмыкнул, слегка смутившись, но взгляда не отвел. Он поймал её свободную руку и прижал её ладонь к своей щеке, прикрыв на секунду глаза. — Я и сам, если честно, не до конца понимаю, что со мной происходит, — негромко ответил он, и в его голосе зазвучали непривычно глубокие, зрелые нотки. — Но мне…мне впервые в жизни хочется просто быть дома. Понимаешь? Не рваться никуда, не лететь на другой конец света по первому звонку Ханниган, не паковать рюкзак. Мне хочется возвращаться сюда. Собирать эту чертову кроватку, спорить из-за цвета коляски и просто ждать появления нашей дочери. Он открыл глаза, и в их серо-голубой глубине Хоуп увидела что-то настолько личное и сокровенное, чем он, кажется, не делился еще ни с кем в этом мире. — Знаешь… у меня такое ощущение, будто после Раккун-Сити, после всего того ада, через который я прошел за эти годы, после всех этих смертей, вирусов и бесконечной темноты… у меня наконец-то появился какой-то настоящий, железобетонный смысл. Осязаемый. Который можно обнять. Тебе не кажется? Все эти годы я будто просто бежал куда-то, пытался спасти мир, который невозможно спасти, чтобы заглушить призраков прошлого. А теперь мой мир — вот он. Здесь. Сжимается до размеров этой комнаты. И мне больше ничего не нужно. Хоуп молча кивнула, и в её глазах, еще влажных от недавних слез, отразилось глубокое, понимающее эхо его слов. Она ласково очертила пальцами линию его скулы, чувствуя, как внутри всё замирает от искренности момента. — Мне не просто кажется, Леон… Я чувствую абсолютно то же самое, — тихо произнесла она, и её голос на мгновение дрогнул. — Я как раз сейчас подумала о маме. Знаешь, мне кажется, после её смерти я вообще перестала жить по-настоящему. Раккун-Сити исчез, забрал её, и вся моя жизнь превратилась в какое-то бесконечное существование на автомате. Я просто двигалась по инерции, выполняла работу, куда-то бежала… пока не встретила тебя… Она сделала короткий вдох, горько и понимающе улыбнувшись воспоминаниям, которые теперь казались такими далекими. — А помнишь, когда мы расстались в Редстоуне? Это было так невыносимо. А потом, когда еще и отец умер… Мне казалось, что вокруг меня осталась одна сплошная, выжженная пустыня. Что я окончательно сломалась и больше никогда не соберу себя по кусочкам. Хоуп перевела взгляд на белоснежные перила недособранной кроватки, а затем снова посмотрела на мужа, и её лицо озарилось невероятно мягким, чистым светом. — И вот теперь я сижу здесь, смотрю на тебя, на эти коробки… и понимаю, что по-настоящему, до самой последней клеточки счастлива только сейчас. И дело вовсе не в том, что нам вдвоем было плохо — нет, мы любили друг друга. Но то, что происходит с нами сейчас… это просто так необычно. Будто все те страшные дороги, по которым нас мыкало, изначально вели именно в этот день.. Леон ничего не ответил, но его ладонь на её животе заметно сжалась, а сам он сильнее прижался щекой к её коленям, безмолвно соглашаясь с каждым словом. В этот момент призраки прошлого, и Раккун-Сити, и былые потерис наконец-то отступили, признавая свое полное поражение перед этим тихим будущим.

***

Ночь окутала квартиру плотной, звенящей тишиной. Белоснежная детская кроватка так и осталась стоять в гостиной полусобранной — один её бортик сиротливо опирался на коробку с барашками. После тех слов и слез на диване, Леон просто не смог вернуться к деревянным доскам и чертежам. Они с Хоуп ушли в спальню, оставив весь остальной мир за порогом, а после провалились в глубокий сон, позабыв обо всех заботах. Леон спал чутко, по привычке закинув тяжелую руку на талию жены, защищая её даже во сне. Но подсознание Хоуп, подогретое гормонами, дневным стрессом от найденных документов и пугающими тайнами прошлого, затянуло её в зловещий, липкий кошмар. Ей снилось, что она рожает. Вокруг была оглушающая, противоестественная тишина, прерываемая лишь далеким, утробным гулом. Хоуп лежала на жесткой каталке, а над ней горела тусклая, мигающая лампа, выхватывающая из темноты облупившиеся зеленые стены. В нос бил невыносимый, резкий запах хлорки, смешанный с гнилью. На стене перед собой она увидела старую, покрытую ржавчиной табличку:

Главная больница Раккун-Сити Основано: 1992 год 

Основатель: Майкл Уоррен 

«Этого не может быть, — в ужасе билась мысль в её голове. — Этой больницы больше нет…» Но тело её не слушалось. Живот скрутило дикой, спазматической болью. Хоуп закричала, но из горла вырвался лишь беззвучный сип. В палату начали медленно, волоча ноги, заходить врачи и медсестры. Но у них не было лиц — вместо них были серые, разлагающиеся маски, покрытые трупными пятнами. Глаза зомби горели голодным, мертвым блеском. Они тянули к её животу свои испачканные в крови, скрюченные пальцы с обломанными ногтями. — Нет! Не трогайте её! Леон! — беззвучно кричала Хоуп во сне, задыхаясь от ужаса. Она почувствовала, как внутри неё, в самом низу живота, дочка забилась в дикой, испуганной панике, упрямо и больно толкаясь, словно пытаясь вырваться из этого проклятого места. Из темноты коридора послышался тяжелый, утробный рев ворвавшегося в больницу чудовища, и стены здания заходили ходуном, грозя похоронить их под завалами. Боль в животе стала острой, режущей, переплетаясь с подступающим к горлу удушьем. В реальном мире Хоуп начала судорожно метаться по подушке. Её дыхание стало частым, прерывистым и свистящим, началась сильная паническая атака. Она жадно ловила ртом воздух, но легкие будто отказывались раскрываться. Лицо покрылось мелкой испариной. Из-за этого живот стал твердым как камень, причиняя вполне реальную, сильную физическую боль. Но ужас сковавшего её сна был настолько плотным и глубоким, что Хоуп не могла проснуться. Она оставалась запертой внутри разрушающейся больницы Раккун-Сити, один на один со своими худшими страхами, задыхаясь и беззвучно умоляя о спасении. Отчаянный, свистящий хрип Хоуп мгновенно выдернул Леона из сна. Он подорвался на постели за долю секунды, уже полностью контролируя обстановку. В полумраке спальни он увидел, что Хоуп бьется на подушках, её лицо залито потом, а дыхание сорвалось на судорожные, панические вдохи. Живот под его ладонью был каменным. — Хоуп! Хоуп, проснись! — Леон перехватил её за плечи, осторожно, но настойчиво встряхивая. — Посмотри на меня, это сон, ты дома! Но для Хоуп в этот момент реальность окончательно перемешалась с кошмаром. Ей казалось, что эти сильные руки, сжавшие её плечи — это костлявые, мертвые пальцы безумных докторов из больницы Раккун-Сити. В её искаженном страхом сознании зомби уже хватали её, прижимая к каталке, чтобы добраться до их малышки. — Нет! Пусти! Не трогай её! Леон, помоги! — истошно, во весь голос закричала Хоуп, окончательно впадая в глухую панику. Она начала отчаянно, изо всех сил вырываться, пинать ногами одеяло и бить Леона кулаками в грудь, пытаясь защитить свой живот. Её глаза были широко распахнуты, но она не видела мужа, перед ней стояли призраки мертвецов. Из-за дикого напряжения и крика низ живота скрутило новой, резкой вспышкой боли. — Хоуп, это я! Это Леон! — Кеннеди пришлось перехватить её запястья, блокируя удары, но действуя максимально бережно, чтобы не причинить ей вреда. Он навалился сверху, прижимая её бунтующее тело к матрасу и перекрывая собой весь остальной обзор. — Хоуп, прекрати! Его сердце бешено колотилось в груди. Он заглядывал в её безумные от ужаса глаза, пытаясь поймать её взгляд, пробиться сквозь плотную стену панической атаки и кошмара, который утаскивал его жену на дно. Леон судорожно соображал, как привести её в чувства, пока этот дикий стресс не навредил их дочке. Агент перехватил её бьющиеся руки, прижал к себе и с силой, но невероятно бережно встряхнул: — Хоуп! Посмотри на меня! Этот властный, до боли знакомый голос мужа наконец пробил плотную пелену кошмара. Хоуп резко, с судорожным всхлипом распахнула глаза, вырываясь из цепких лап ужасного сна. Больница исчезла. Мертвецы пропали. Перед ней в полумраке спальни тяжело дышал Леон, чьи руки крепко удерживали её за запястья. Девушка замерла, её грудная клетка ходила ходуном, а изо рта вырывались лишь прерывистые, хриплые вдохи. Паническая атака всё еще сжимала горло, но она наконец-то видела мужа. Поняв, что она пришла в себя, Леон тут же дотянулся до тумбочки и щелкнул выключателем. Мягкий, желтоватый свет ночника мгновенно разогнал темноту спальни. Хоуп всё еще судорожно глотала воздух, держась рукой за низ живота, который ныл от непрекращающегося, тянущего спазма. — Всё хорошо, эй, я здесь, — быстро заговорил Леон, переводя дыхание. Его взгляд скользнул по её бледному лицу, а затем опустился ниже. — Где болит? Он осторожно потянул за край одеяла, собираясь укрыть её поуютнее после пережитого кошмара, и легким движением откинул его в сторону. Слова застряли у Леона в горле. На белой, простыне, прямо под Хоуп, расплывалось отчетливое, пугающе яркое алое пятно крови. — О боже… Леон… — Хоуп взглянула на простыню, и её голос сорвался на беспомощный шепот. Она судорожно вцепилась руками в свой живот, сжавшись от новой, резкой и тянущей вспышки боли. Всё, чего она сейчас боялась больше собственной смерти, происходило наяву. — Тихо, тихо, смотри на меня! — приказал Леон, и его голос, вопреки бешено колотящемуся сердцу, прозвучал твердо и властно. — Я с тобой. Всё будет хорошо, слышишь? Он подскочил с кровати, как заведенный. На принятие решений ушли доли секунды. Леон буквально за секунду натянул брошенные на стул домашние штаны и первую попавшуюся футболку. Хоуп оставалась в своей легкой ночнушке, времени на то, чтобы переодевать её, просто не было, каждая секунда была на счету. — Леон, дочка… — всхлипывала Хоуп, задыхаясь от подступающих слез. — Держись за меня, — Леон резко, но невероятно бережно подхватил её на руки, прижимая к своей груди. Направляясь к выходу, он на ходу свободной рукой выудил из кармана куртки ключи от машины и мобильный телефон. Вышибив ногой входную дверь, он вылетел на лестничную клетку, бережно качая Хоуп на руках, пока она прятала бледное лицо у него на шее, тихо хныча от страха и спазмов в животе. Спускаясь к подземной парковке, Леон зажал телефон между ухом и плечом, лихорадочно набирая номер Ханниган прямо на ходу, чтобы та немедленно связалась с лучшими врачами. Он собирался довезти жену до больницы быстрее, чем любая скорая помощь в этом городе.

***

Леон вылетел на подземную парковку, бережно, но стремительно усадил Хоуп на заднее сиденье их автомобиля и помог ей лечь, подложив под голову брошенную в салоне куртку. Сам он запрыгнул за руль, завел двигатель, и машина взревела, срываясь с места на предельной скорости. Выезд со двора был узким, а нервы Леона были натянуты как струны. Выкручивая руль и нажимая на газ, он на полном ходу жестко чиркнул правым крылом по тяжелому пластиковому баку с мусором. Раздался оглушительный, скрежещущий грохот, бак отлетел в сторону, но Леон даже глазом не повел. Сейчас ему было абсолютно плевать на помятый бампер и поцарапанную краску. Машина выскочила на ночное шоссе, мгновенно набирая скорость. Леон лавировал между редкими ночными легковушками, выжимая из мотора всё возможное. — Хоуп… — позвал Леон, бросив быстрый, напряженный взгляд в зеркало заднего вида. — Как ты? Больно? Хоуп лежала на заднем сиденье, сжавшись в комок и подтянув колени к животу. Её ночнушка была испачкана, а пальцы впивались в обивку кресла. — Сейчас… сейчас не больно, Леон, — с трудом вытолкнула она из себя, шмыгая носом. Спазм ненадолго отпустил, но её голос дрожал от такого запредельного, сковывающего ужаса, что ей едва хватало воздуха. — Но мне так страшно… Мне безумно страшно за неё… Впереди показался крупный перекресток, на котором горел глухой, упрямый красный сигнал светофора. Оценив обстановку и понимая, что поперечных машин нет, Леон резко ударил по тормозам, заставляя автомобиль на секунду замереть перед тем, как проскочить перекресток наперерез всем правилам. В эту секунду ожидания Леон резко обернулся назад, всем корпусом разворачиваясь к ней. Его лицо, обычно невозмутимое, сейчас было бледным. — Посмотри на меня, Хоуп. Посмотри на меня… — потребовал он, ловя её испуганный взгляд. — Ничего с ней не случилось, слышишь меня? Его твердый, уверенный голос ворвался в её панику, как спасательный круг. Хоуп судорожно кивнула, глотая слезы и изо всех сил цепляясь за его слова, пока Леон снова развернулся к дороге, вдавил педаль газа в пол и погнал машину дальше сквозь город, навстречу огням госпиталя. Машина Леона с диким визгом резины влетела на освещенную парковку приемного покоя больницы, едва не задев припаркованный реанимобиль. Здесь, в ряд под навесом, стояли машины скорой помощи с выключенными мигалками, а вокруг царила привычная для медицинской парковки ночная суета. Кеннеди затормозил прямо перед раздвижными стеклянными дверями, перекрывая проезд всем остальным. Ему было плевать. Он заглушил мотор, выскочил из салона и в один шаг оказался у задней двери, распахивая её настежь. — Леон, я… я могу сама идти, спазм прошел, — слабо выдохнула Хоуп, пытаясь приподняться на локтях и нащупать ногами асфальт. Ей было неловко, что она в одной ночной рубашке, да еще и босиком. — Даже не думай, — отрезал Леон. Он не собирался рисковать ни одной секундой. Игнорируя её робкие протесты, он аккуратно подхватил Хоуп на руки, прижимая её к своей груди. На ходу захлопнув дверь машины ногой, он быстрым, размашистым шагом направился прямо к главному входу. Хоуп оставалось только крепче обнять его за шею, пряча бледное лицо у него на плече. Стеклянные двери приемного покоя с тихим шуршанием разъехались в стороны. Внутри было светло, пахло антисептиками и лекарствами. Стоявший у стойки регистрации дежурный врач, мужчина средних лет в синем хирургическом костюме — мгновенно поднял голову на шум шагов. Ему, как опытному специалисту, хватило одного взгляда, чтобы оценить критичность ситуации. Он увидел взъерошенного, бледного Леона и молодую, явно беременную девушку у него на руках. Взгляд доктора скользнул ниже: по бледным ногам Хоуп, пачкая подол светлой ночнушки, на чистый кафельный пол больницы упало несколько капель крови. Врач всё понял без лишних слов. Его лицо мгновенно стало собранным и суровым. — Сюда, быстро! Вторую смотровую! — громко скомандовал он, махнув рукой двум медсестрам, которые тут же подкатили к Леону широкую медицинскую каталку. — Срок? Какая неделя? Были ли травмы? — Второй триместр, травм не было, сильный стресс и спазм, — четко отрапортовал Леон, бережно перекладывая Хоуп на каталку. Хоуп испуганно вцепилась в его пальцы, не желая отпускать. — Леон… — тихо, со слезами в голосе позвала она. — Я здесь, я никуда не уйду, — он крепко сжал её ладонь в своей, успев поцеловать её в холодный лоб. Но медсестры уже уверенно и быстро покатили каталку по длинному больничному коридору в сторону операционного блока. Врач мягко, но решительно выставил ладонь вперед, преграждая Леону путь, когда тот попытался пойти следом. — Мужчина, стойте. Дальше вам нельзя, — твердо произнес доктор, останавливая его у дверей с табличкой «Посторонним вход воспрещен». — Мы сделаем УЗИ. Подождите здесь.

***

Следующие три часа превратились для Леона в персональный, изматывающий ад, где время, казалось, вообще остановилось. Он сидел на жестком пластиковом стуле в пустом ночном коридоре приемного покоя, уставившись в одну точку на кафельном полу. Весь его грозный вид испарился: взъерошенный, бледный, в одних домашних штанах, мятой футболке и тапках. Рядом на полу стоял уже третий по счету картонный стаканчик с отвратительным, горьким кофе из больничного автомата. Леон сжимал его в ладонях просто ради того, чтобы занять руки, которые до сих пор слегка подрагивали от пережитого ужаса. В голове набатом стучала одна и та же мысль, пока он прислушивался к каждому шороху за дверями смотрового блока. За эти три часа он постарел будто на несколько лет. Наконец, тишину коридора нарушил тихий щелчок. Тяжелая пластиковая дверь отворилась, и из нее вышел тот самый дежурный врач. Он уже снял марлевую маску, устало потирая переносицу. Леон подорвался со стула за долю секунды, едва не разлив кофе, и в два шага оказался рядом с доктором, напряженный как струна. Его взгляд без слов требовал ответа. Врач, увидев эту смертельную тревогу в глазах мужчины, понимающе и мягко улыбнулся, поспешив успокоить будущего отца. — Всё в порядке, — негромко, но уверенно произнес доктор. — Самое страшное позади. С ребенком всё хорошо, угрозы выкидыша нет. Кровотечение было вызвано отслойкой небольшого участка плаценты на фоне сильнейшего тонуса матки, вы вовремя приехали. Мы ввели все необходимые препараты, сняли спазм. Сейчас миссис Кеннеди сладко спит, ей нужно восстановить силы. Леон закрыл глаза и судорожно, со свистом выдохнул, чувствуя, как с его плеч свалилась огромная, неподъемная глыба. Он оперся рукой о стену, чтобы просто не упасть от внезапно накатившей слабости. — Спасибо, док… Спасибо большое, — хрипло выговорил он, с трудом узнавая собственный голос. — Это моя работа, — доктор похлопал Леона по плечу, а затем его голос стал более строгим и наставительным. — Но послушайте. Вашей жене сейчас нужен абсолютный, железобетонный покой. Никаких нервов, никакого стресса, никаких физических нагрузок. Ей нельзя волноваться, гормональные всплески сейчас противопоказаны. Пару дней мы подержим её здесь, в стационаре, понаблюдаем за общим состоянием и сделаем повторное УЗИ. А вот когда её выпишут… Мой вам совет: соберите вещи и увезите её куда-нибудь подальше от городского шума. На природу, к озеру, в загородный дом. Ей нужен свежий воздух, тишина и много-много отдыха. Поняли меня? — Да, доктор. Я понял. Всё сделаю, — твердо кивнул Леон, в чьей голове уже моментально начал выстраиваться план, куда именно он увезет свою семью, чтобы оградить от любых призраков прошлого. — Вот и отлично. Можете пойти навестить её, только тихонько, не будите, — улыбнулся врач и пошел по коридору, оставив Леона у дверей палаты, где в тишине и безопасности наконец-то спала его Хоуп.

***

Леон осторожно приоткрыл тяжелую дверь и проскользнул внутрь, стараясь не издать ни единого звука. Больничная палата была погружена в полумрак, разгоняемый лишь мягким сиянием небольшого ночника у изголовья. Здесь царила стерильная, умиротворяющая тишина, нарушаемая лишь мерным, едва слышным пиканьем монитора, который фиксировал ровный пульс Хоуп. Палата была одноместной и очень чистой: светлые стены, аккуратные жалюзи на окнах, тумбочка с нетронутым стаканом воды и высокая медицинская кровать со светлым бельем. Рядом на стойке тихо капала прозрачная жидкость из капельницы, уходящая тонкой трубкой к тыльной стороне ладони Хоуп. Она спала. Спокойно, глубоко, без того кошмарного напряжения, которое терзало её еще несколько часов назад. Её лицо наконец-то приобрело ровный, естественный оттенок, а дыхание стало ровным и безмятежным. Леон бесшумно подошел ближе и опустился на край стула у её постели. Он бережно взял её свободную руку, теплую и мягкую, и поднес к своим губам, невесомо целуя пальцы. Он потянулся вперед и очень нежно, едва касаясь, запечатлел долгий поцелуй на бледном лбу жены, вдыхая родной запах её волос, который еще не успел выветриться под больничной хлоркой. Затем его взгляд опустился ниже. Одеяло было аккуратно заправлено, очерчивая круглые контуры её живота. Леон осторожно протянул свою широкую ладонь и положил её сверху. Живот больше не был каменным, он стал мягким и спокойным. Дочка внутри тоже спала, убаюканная лекарствами и тишиной. Леон склонился совсем близко к животу и, едва слышно шевеля губами, заговорил, обращаясь к своей дочери: — Эй, малышка… — его хриплый шепот прозвучал невероятно трепетно. — Ты напугала меня сегодня до смерти, честное слово. Послушай… вам с мамой нужно побыть здесь несколько дней. Под присмотром докторов, понимаешь? Чтобы убедиться, что вы обе в полной безопасности. Мне придется ненадолго уехать домой, нужно привести для мамы чистые вещи. Но я обещаю, что буду навещать вас постоянно. Я буду приходить каждый день, каждое утро и каждый вечер. Я никуда не денусь. Он еще раз ласково погладил живот, чувствуя, как внутри наконец-то воцарился абсолютный мир. Леон аккуратно заправил край одеяла повыше, бросил последний, полный бесконечной любви взгляд на спящую Хоуп и так же бесшумно, как зашел, покинул палату, зная, что теперь его мир под надежной защитой.

***

Утренняя прохлада едва пробивалась сквозь плотные шторы, когда Леон наконец повернул ключ в замке и переступил порог квартиры. Он был истощен до предела. Агент на автопилоте прошел в прихожую и глухо бросил ключи на тумбочку — металлический звон показался слишком громким в этой мертвой тишине. Леон нахмурился. Чутье, отточенное годами опасных миссий, сработало мгновенно: в доме был чужой. Он бесшумно прошел в гостиную, где среди хаоса из картонных коробок и недособранных деталей детской кроватки царил полумрак. На диване, закинув ногу на ногу, сидел силуэт. Леон не стал тянуться к оружию , он слишком хорошо знал этого призрака из своего прошлого. Вместо этого он просто протянул руку и щелкнул выключателем торшера. Яркий свет залил гостиную. На диване, в неизменном дорогом наряде сидела Ада Вонг. Она выглядела так, словно просто заглянула на чашечку чая, абсолютно игнорируя тот факт, что находится в чужой охраняемой квартире. Леон замер посреди комнаты. На его уставшем, бледном лице не отразилось ни единой эмоции, кроме глухого раздражения. Он сунул руки в карманы домашних штанов и посмотрел на нее сверху вниз тяжелым, немигающим взглядом. — Мне сразу тебя убить, или последнее слово есть? — хрипло, без тени шутки спросил он. Голос Кеннеди после бессонной ночи в больнице звучал пугающе тихо и опасно. Ада даже не вздрогнула. Она медленно окинула Леона оценивающим взглядом от растрепанных волос до мятой футболки и носков, а затем перевела взор на белоснежные деревянные рейки на полу и коробку с надписью «Мобиль». На её губах заиграла едва заметная, фирменная загадочная улыбка. Она вела себя поразительно спокойно, словно полностью контролировала ситуацию. — Кажется, я не вовремя? — промурлыкала Ада. Леон даже не шевельнулся. Он продолжал стоять посреди гостиной, глядя на неё потяжелевшим, немигающим взглядом. От былой мальчишеской мягкости, с которой он еще пару часов назад разговаривал с животом Хоуп, не осталось и следа — сейчас перед Адой снова был опасный, выжатый досуха агент DSO. — В больнице, — отрезал Леон, и его голос прозвучал как удар хлыста. — И это абсолютно не твоё дело, Ада. Говори, зачем пришла, и проваливай. Ада медленно поднялась с дивана, изящно обошла разложенные на полу чертежи и остановилась у полусобранного деревянного каркаса. Её взгляд скользнул по идеально гладким белоснежным рейкам, задержался на коробке с мягкими бортиками и, наконец, вернулся к Леону, усталому, злому, готовому сорваться в любой момент. — Мне жаль, Леон. Кеннеди внутренне хмыкнул. «Нихуя тебе не жаль», — пронеслось в его голове с ядовитой отчетливостью, но вслух он этого, конечно, не произнес. Он слишком хорошо знал Аду Вонг. За её показным сочувствием всегда скрывался холодный расчет, и если она оказалась в его квартире посреди ночи, значит, где-то в мире снова назревала катастрофа, которая коснулась их слишком близко. Ада плавной походкой вернулась к дивану, подхватила лежавшую там плотную кожаную папку и небрежно бросила её на журнальный столик, прямо поверх инструкции по сборке кроватки. Плотный стук бумаги о дерево прозвучал в тишине комнаты на удивление весомо. — Здесь всё, что удалось нарыть по делу Джейка, — спокойно произнесла она, убирая руки в карманы. — Полное досье, его связи, последние перемещения и то, что он так усердно пытался скрыть. А что делать с этой информацией — решать только тебе. Она сделала шаг к окну, изящно обойдя коробку с матрасом, и развернулась к Леону. Её лицо на мгновение утратило привычную ироничную маску. — Надеюсь, после того как ты это изучишь, ты наконец поймешь, что я не имею к этому никакого отношения. Леон нахмурился, переводя тяжелый взгляд с Ады на папку. Прошлое упрямо и бесцеремонно ломилось в его дом в самый неподходящий момент. Он сделал медленный, тяжелый шаг вперед, собираясь подойти к столику, но Ада подняла руку, мягко останавливая его. Она оглядела его с ног до головы — уставшего, бледного, в этих нелепых домашних штанах и носках, посреди хаоса из детской мебели. В её глазах на долю секунды промелькнуло что-то похожее на грустную, едва заметную теплоту. Она прекрасно понимала, что тот Леон, которого она знала окончательно остался в прошлом. И этот новый Леон ей нравился гораздо больше. — Береги их, — негромко сказала Ада. Она развернулась и скользнула мимо него к выходу. Через секунду в прихожей тихо щелкнул замок входной двери. Ада Вонг исчезла так же беззвучно, как и появилась, оставив Леона одного посреди светлеющей гостиной, наедине с тяжелыми тайнами и белоснежной детской кроваткой. Мужчина остался стоять посреди гостиной. Взгляд его серо-голубых глаз намертво прикипел к кожаной папке, которая теперь лежала поверх инструкции. Гребаное прошлое. Оно всегда находило его. Стоило ему на секунду поверить, что он может просто собирать детскую кроватку, пить чай и быть обычным человеком, как на пороге возникала Ада и бросала ему под ноги очередную порцию чужой жизни. Внутри Леона, подстегнутый дикой усталостью и перенесенным за ночь страхом, мгновенно закипел глухой, яростный протест. Джейк, Шерри, DSO, тайны, заговоры — всё это вдруг показалось таким ничтожным, далеким и фальшивым по сравнению с каплями крови на больничном кафеле. По сравнению с бледным лицом Хоуп. Леон резко шагнул к столу. Хватит. Одним мощным, яростным движением руки он наотмашь смахнул папку со стола. Кожаный переплет с глухим стуком отлетел в угол комнаты, а вместе с ним на пол полетела и пустая чашка. Фарфор с оглушительным звонком разлетелся на мелкие осколки по паркету. — К черту всё это, — хрипло выплюнул Леон в пустоту квартиры. У него не было сил. Ни на Аду, ни на расследования, ни на спасение мира. Весь его лимит стойкости был исчерпан там, в больничном коридоре. Тяжело дыша, Леон развернулся, дошел до спальни и с силой захлокнул за собой деревянную дверь, отрезая себя и от разбросанного досье, и от недособоранной кроватки в гостиной. В комнате до сих пор пахло Хоуп — её мягким морским парфюмом и теплом. Леон прямо в одежде и носках рухнул на кровать, лицом в подушку, на которой еще остался след от её головы. Он вытянул руку, накрывая ладонью пустую половину постели, зажмурился и наконец-то позволил себе отключиться, проваливаясь в глухой, тяжелый сон без сновидений. На сегодня война была окончена.