Первый шаг

- Далеча едем? - спрашивает Кузьма Ефимович, только что узнавший что надо снова собирать пожитки и готовиться к поездке. - В Петрозаводск. Возможно еще и по окрестностям поколесить придется. - барыня вернулась недовольная. Мрачная как туча грозовая. Насупившись морщинит лоб и ходит по комнате как загнанный зверь в клетке. - Ну не Истанбул и на том спасибо. - мужик весело вздыхает. Путь не близкий, но все же родина. - Вместо шаровар душегрейка. - придется собрать теплые вещи, не смотря на приближающееся лето, климат там суровый, северный. - Одни поедем, аль в сопровождении? - решил допытать графиню Кузьма. - С Бенкендорфом. - Хех, как бы ты, матушка, в пути не разругалась с графом. - лыбиться во все свои зубы мужик. - Чего это он так тебя нервирует? Сама не своя прям. - Александра Христофоровна сверлит злобным взглядом любопытного слугу. Она и сама, если честно не знает, почему Бенкендорф так ее раздражает, вроде хороший, умный и особо не докучает, за проделанную работу хвалит, но прям на уровне привычки у нее уже эта озлобленность на него. Разобраться бы. Проходит неделя, новых зацепок по делу нет, убийств новых, благо тоже не происходит. Александра успевшая побывать дома и прихватить багаж, почти смирилась с неизбежностью поездки, начала искать плюсы: полюбуется местными красотами, объестся клюквой, может и на Кижи съездит, помолиться в Преображенской церкви. А то засиделась в Петербурге, закостенела от сытой жизни. Только вот этот граф будет вечно рядом, как истукан деревянный застынет и недвижимо нависнет тенью. За неделю перепалки двух тезок стали частью этикета, за день могли закуситься раз пять, а то и десять. Потом, после словесных сатисфакций графиня замечала взгляды эти, которыми он ее провожал, не читаемые, но до костей пробирающие. Однако же, ночами, сбегая во внутренний двор, Александра всегда неизменно встречала там его. Бенкендорф делился трубкой и они могли молчать или обсуждать что-то из жизни, обозначая тем самым негласное перемирие, в такие моменты язвить не получалось или не хотелось. Сидели как воробушки на жердочке и подолгу разговаривали. - Давно хотел спросить, Александра Христофоровна. - Бенкендорф протягивает люле девушке. - Ваше кольцо на большом пальце, занятная вещица, но больно простенькая для вас. Откуда оно? - не то чтобы графа и в прям заинтересовала безделушка, но все же было любопытно, чего это такая изысканная дама, как Александра Христофоровна нашла в этом колечке. Последние числа мая месяца отогрели город, ночи стали чуть светлее, и теперь на лавочке проводить беседы и курить стало гораздо приятнее. Вот и сегодня, в ночь, вновь без договоренностей графиня и шеф жандармов встретились во внутреннем дворе при управлении. Она в свободном простом платье и укутанная в шаль, он все так же в темном сюртуке, застегнутом на все пуговицы. - Это кольцо, как и меня самою, отец умудрился проиграть в карты десять лет назад. С тех пор и не снимаю. - Александра крутит неказистое серебряное кольцо, действительно не подходящее украшение для изящных рук графини. Неровное, местами расплющенное похожее на морскую гальку, а где-то обычной толщины, велико оно, потому на большом пальце и носит. - Ношу как напоминание о том, что у всех наших грехов есть последствия. - Отец был заядлым картежником, за несколько лет умудрился просадить все имущество, а потом и единственную дочь на кон поставил. Если бы не граф Гнесинский, ее будущий супруг, который выкупил девушку и часть ее имущества, то черт вообще знает, где бы она сейчас была. Батюшка, её, Христофор Николаевич, не выдержав мук совести, наложил на себя руки, оставив дочь сиротой с кучей карточных долгов. Так она и стала женой престарелого графа, который в ней видел больше дочь, чем супругу. Никому она не говорила, но муж, царствие ему небесное, никогда ее и пальцем не трогал, оставляя лишь целомудренные поцелуи в лоб, да обнимал иногда тепло так по-отечески. Жаль умер два года назад, как только они из Башкирии вернулись. Лечил недуг кумысом, но кровь при кашле так и не исчезала, а вернувшись в столицу совсем поплохел и вскоре приставился. Хороший был человек, достойный. - Мы вместе с этим колечком на кону стояли, когда батюшка в очередной раз поддался слабостям своим, вместе хоронили отца в сырую землю, замуж за графа, тоже вместе выходили, умирать, видимо тоже вместе будем. - Простите, не стоило спрашивать. - извиняется Александр Христофорович. Ему теперь неловко, напомнил графине о нелегком этапе жизни, он, конечно, наводил справки, выведывал все о прошлом своей новой подчиненной, но одно дело сухой обобщенный отчет, другое вот так вытаскивать сквозь застаревшую боль детали. С беспокойством он смотрит как девушка глубоко затягивается и выпускает дым, освоившаяся и втянувшаяся в процесс курения, которое, как она теперь полагала, помогает ей расслабиться. Выходит, пристрастил он барышню к дурной привычке, стыдно, милок, должно быть стыдно. - Да бросьте, господин Бенкендорф, вы же не знали. - Александра легко отмахивается. Не хочется ей эту тему развивать. До сих пор паника сердце когтями хватает и сжимает, когда Саша вспоминает те дни, когда по дому шастали незнакомцы, да растаскивали все добро, что было нажито ее семьей. Как в сторону хрупкой, немного нескладной, большеглазой девчушки бросались сальные взгляды, как со всех сторон звучал противный громкий смех.  Александра решает сменить курс с себя на графа, пусть о себе расскажет: - А какие у вас были отношения с отцом? - В целом хорошие, но виделись мы редко. Отец военный губернатор, весь в делах, разъездах. Он в Ревеле, а меня ребенком отправляют в Петербург на учебу в пансион аббата Николя. - приятный голос Бенкендорфа убаюкивает. - А последний меня буквально на дух не переносил. - смеется граф. - Думал не переживу его розги. - Отчего же? - Гнесинская удивленно смотрит на графа. Сложно представить каким он был в детстве, но вряд ли этот комфортный человек, так сильно мог измениться за годы. Спокойный, доброжелательный и вдумчивый, что же он такое чудил, что пороли нещадно? - Учился я ужасно и учебу саботировал. - совершенно бесхитростно отвечает Александр Христофорович. - И выгнать не могли, такие деньги им родителем платились, вот и терпели меня скрипя зубами. - Я думала вы были отличником, звездой потока. - слова Александры вызывают искреннее веселье начальника третьего отделения: - Хорошего вы обо мне мнения, голубушка.  Но увы и ах, писал я плохо и с ошибками, в прочем, почему писал, пишу и по сей день, вы уже по достоинству это оценили. - смеется Александр Христофорович. Снова затягиваясь трубкой, прикрывает глаза. - Затем армия, служба адъютантом при покойном батюшке Его Величества, Павле Петровиче, затем секретные экспедиции, война с французами и многое и многое другое. В общем и целом, отец гордился мной, когда я выбрав военное дело, резво пошел наверх. Редко виделись, но состояли в переписке, а три года назад отца не стало. - Примите мои соболезнования. - теплая маленькая ладонь девушки находит сухую горячую его, накрывает, выражая поддержку и сочувствие. А граф в свою очередь, поднимает полные благодарности птичьи темно-ореховые глаза. - Спасибо, голубушка. Не побоюсь этого слова, вы другом стали мне. - слова Бенкендорфа бьют по ушам, Александра расширяет удивленно глаза. Вот это да, а она была уверена, что шеф жандармов терпит её из последних сил, но мягкий нрав его, не позволял открыто это показать. А тут её признали другом, приятно, черт возьми. - Неожиданное признание, в уединенном скрытом месте, да еще и в ночи. Кто увидит решит, что мы с вами не друзья, а любовники.- Хихикает графиня. - Видимо, дурацкая вредная привычка нас с вами так сближает, что поперев правилам приличия, прячемся вдвоем. Теперь ночи, без вас представить не могу. - Как-то двусмысленно прозвучало, кажется смутив обоих. - Кхм. В смысле, без общества вашего, Александр Христофорович. Бенкендорф прячет улыбку, склонив голову. От оговорки этой, в груди немного потеплело. Не будет отрицать, за десять дней знакомства, графиня успела ему приглянуться, но как он ранее ей говорил, не любил неуставные отношения, портят они весь рабочий прогресс. Вот и теперь, поймав себя на глупой мысли, мужчина мучается противоречиями. Зарекается делать хоть какой-то первый шаг на сближение, но если эта решительная барышня сама сделает шажок другой, станет ли останавливать, навряд ли. Ох, седой ты черт, Александр Христофорович, мало тебе других красавиц вокруг, решил именно эту бестию прибрать к рукам? - О чем задумались, любезный? - наклонившись чуть вперед и развернув голову спрашивает графиня, в прочем, она как будто даже догадывалась, или ей хотелось верить что ход их мыслей схожий. Застывший и неподвижный, в думах, Бенкендорф глядел черными дырами глаз, куда-то в пустоту. Нарочно или нет, но так и не убрав ладони с его руки, Александра сжала руку начальника, вырывая того из мыслей. - Ich weiß, was Sie jetzt denken. - привычно перейдя на немецкий, продолжает Гнесинская. В глазах, где еще секунду назад была зияющая пустота вдруг вспыхнул интерес. Граф сжимает ее ладонь в ответ, пытается отвлечься, но пульс скакнул, и воротник как будто слишком тесно сжимает горло. - Warum brauchen Sie das? - голос тихий и как всегда спокойный, не придраться, хотя сейчас Бенкендорф тщательно скрывает волнение. - Warum geben Sie mir das zurück? - граф красноречивым взглядом указывает на сплетенные ладони и вновь поднимает глаза, всматриваясь в молодое красивое лицо Александры. Она известна своими громкими и порой скандальными романами, так что полагать что она неискушенная в делах сердечных глупо, у обоих за плечами интрижки, оба не святые, но боязно сейчас, из-за влечения нарушить равновесие их рабочего тандема. Где гарантия, что увлекшись друг другом, они не махнут рукой на это расследование и пустят все на самотек?  Да, нет, не станут. Что Александр Христофорович, свято преданный своему делу, что Александра Христофоровна, в ком тяга гуманизма несказанно высока - не бросят. Раскроют дело, независимо от обстоятельств. - Du stellst zu viele Fragen. - Гнесинская приблизила лицо, едва ли не касаясь своим носом его. Теплое мужское дыхание согревает. Такой он мямля, это граф Бенкендорф, властный, всемогущий, а понравившуюся даму поцеловать сам без указки не может. - Jetzt küss mich. - сказав это она сделала первый шаг, и граф его ждал и готов был ответить. Бенкендорф притягивает Гнесинскую и целует, не страстно, но аккуратно, нежно исследуя губы, оглаживая руками плечи, спину. Графиня отвечает на эти поцелуи и сама углубляет их, она несдержанная не только в словах, вся натура её пылкая и страстная. Тянет графа за воротник, по собственнически так, в себя вжимает или же сама в него вжимается. Александр Христофорович теплый, мягкий и податливый, привыкшая, что все предыдущие ее мужчины были темпераментными и спорившие с ней за главенство, Александра улыбается графу в губы, ей нравится что он не борется с ней, а принимает и отвечает, не пытаясь продавить. Нравиться что чуткий, нежный и степенный. Нравится как целует её без жадности, но с трепетом. - Саша, нам стоит остановиться…