Человек предполагает, а Господь располагает

Какова ж умница, эта графиня Гнесинская! Так бы и расцеловал бы в обе щеки. Это ж надо, раскрутила клубочек. Все-то она подметила. Ну чудо, чудо, ей богу, вот уж покойничек Иван Игнатьевич удружил, когда оставил ему, Александру Христофоровичу несколько писем, в которых живо так, в красках описывал таланты своей молодой женушки. Хлопотал за нее, чтоб не пропала горемычная. Тогда-то, пару лет назад отмахнулся граф, забыл о них, но сейчас, с появлением душегуба, вдруг вспомнил. И ведь не зря. Ай да, Александра Христофоровна, ай да, умница.  После очередной бессонной ночи, граф Бенкендорф мерил шагами кабинет, проговаривал все услышанное от Гнесинской, сверялся с записями, не забыть бы чего. Если барышня права, а он уверен, что она права, то следует быстро отправить в Петрозаводск заявку о пяти пропавших молодых женах или даже невестах. Повезёт вскроются личности погибших, может и связь какая найдется, от этого плясать и будут. По окончанию разговора во внутреннем дворике, уставшая, еле сдерживающая разрывающийся от зевков рот, Александра вернулась в свои апартаменты и без задних ног рухнула в постель. Кажется голова еще подушки не коснулась, а она уже спала. - Вот-те на-те! Барыня, ты какого генерала раздеть успела, а главное когда? - пришедший будить хозяйку Кузьма увидел графиню уснувшую в одежде, так еще и укрытую чужой шинелью. Не уж то с самого Бенкендорфа сняла? Вот ведь девка, чевой творит! - Кузенька, родненький, иди убейся об дверь. - ворчит графиня почти в подушку. Что у этого слуги за привычка такая шальная, будить её что ни свет ни заря? - Дай поспать еще часок хотя бы. - Матушка, я б рад, но токмо тебя к себе Александр Христофорыч требует. Видать вернуть свою шинель желает. - зубоскалит Кузьма. Ему удается ловко увернуться от подушки, которую в него запустила Гнесинская. - Давай, давай, голубушка. Я завтрак справил, чайку заварил. Вставай. - мужик уже налил подогретую воду в умывальник, приготовил полотенца. Отличный он слуга, как не крути, умный, рукастый, за языком, правда, своим не следит, чешет как помелом. Знает ведь, бес бородатый, что Александра Христофоровна только грозится его то выпороть, то продать, но никогда этого не сделает, он родной ей стал, всех заменил, куда она туда и он, верный как пес. Княгиня бухтит себе под нос, мол, только вот, несколько часов назад распрощались, и снова вызывает. Неужели все время, которое ей предстоит провести в этих стенах, будет так, без продыху и в постоянном контакте с руководством?  В её же интересах побыстрее со всем разобраться и вернуться к своей скучной жизни кутящей вдовы. Хотя, говоря на чистоту, ей даже нравиться напряжение, постоянно довлеющее, оно разгоняет кровь, заставляет мозг думать, отряхнув напыление скучного быта. В таком состоянии, Александра чувствует себя по-настоящему живой. Гнесинская залетает без стука в кабинет своего временного начальника и замирает, едва успев поймать дверь, которая грозилась громко захлопнуться и разбудить мирно спящего на кушетке хозяина кабинета. Видимо прилег отдохнуть, в ожидании визитера, но не справился с усталостью и уснул. Значит, все таки спит днем, а то по ощущениям, граф Бенкендорф бодрствовал круглые сутки, держась только на какой-то силе воли, делая все возможное, что бы темные мешки под глазами становились четче. Графиня мыслено делала ставки, когда такой режим доканает Александра Христофоровича и он сляжет с какой нибудь хворью. Александра осторожно ступает, пытаясь приблизиться мягко, чтобы скрип половиц не разбудил шефа жандармов. В руках у нее шинель, графиня планирует укрыть спящего и тихо покинуть помещение. Девушка наклоняется, очень осторожно расправляет тяжелую накидку и укрывает Бенкендорфа. На секунду замирает, боясь его резкого пробуждения, но крепко спящий граф, только ведет плечом и натягивает шинель до самой макушки, скрываясь под темным сукном. Гнесинская уже почти прокралась к выходу, как вдруг словно гром среди ясного неба, часы, огромные и шумные бьют, судя по стрелкам время десять утра. Графиня уже вжимает голову в плечи, и морщит лицо, вот же уродство механическое, такими хоть покойников буди, те, точно из гробов повыскакивают от этого раздражающего боя. - Александра Христофоровна, а вот и вы. - Бенкендорф подрывается с кушетки и замечает, что, оказывается был укрыт, когда его накидка резво валится на пол.  - Ох, покорнейше прошу простить, прикрыл глаза на минуту, а оказалось что на час. Христа ради, извините, что пришлось ждать. - распинается граф, приводя в порядок сюртук и оправляя прическу. - Вы извиняетесь за то, что как обычный уставший человек, спали? - брови графини иронично взмывают вверх. Странный он, за глупость такую извиняется, ночью прятался чтобы покурить, из-за орфографии переживает. Не таким ей представлялся Бенкендорф, герой множества сражений, друг императора и темная фигура позади трона, выискивающая политических врагов державы. - Поверьте, на своем веку повидала дремлющих мужчин, так вы среди них еще и самый милый будете, хотя бы не храпите. - она вспоминает как несколько минут назад, этот мужчина укрывался с головой, прячась от утреннего майского солнца и сопел. Вот ведь, ляпнула не подумав. Милый, ха, уморительно. Сказать такое взрослому мужчине, у которого еще и в подчинении находишься, хоть и временно, чудная ты, Александра Христофоровна. - Интересное хобби, сиятельная Александра Христофоровна, за спящими мужчинами наблюдать. - вроде в голосе нет злого сарказма, но щеки графини все-таки вспыхивают на это замечание. Ах так, решил уколоть, ткнув в её мораль. Граф подходит к своему столу, внимательно осматривает разложенную документацию и тянется за каким-то листком, но замирает от строго звука голоса Гнесинской: - Не вам, Ваше Сиятельство, меня порочить. - ну всё, понеслась езда по кочкам. Александра терпеть не могла когда ее упрекали в неразборчивости связей и в большом количестве любовников. Этот тихоня в темном мундире, между прочим, по слухам тот еще ходок. - Сами сколько дамских спален поменяли, любезный? - прет на таран графиня, сейчас она научит эту рожу наглую держать свое непрошеное мнение при себе. - Достаточно, по пальцам не считал. - Боитесь что и здесь собьетесь? - ехидно спрашивает Александра Григорьевна, намекая на рассеянность шефа жандармов. - Боюсь не хватит пальцев. - наглости ему не занимать. Не уж то не врет, и взаправду такой дамский угодник? Не молодой ведь, с усталым лицом, откуда время только на шашни находит, еще и с чином таким. Хотя, может власть и подкупает будущих пассий. Да нет, не похож он на того, кто стал бы злоупотреблять своим положением. Слишком благородный, или ей только хочется в это верить. Александра Христофоровна фыркает: - Значит не вам, уважаемый, мне о нравственности говорить. - таким тоном графиня надеется прекратить этот, успевший ей надоесть спор. - Голубушка, побойтесь бога, не в том мы положении чтобы друг другу морали читать. - примирительно начинает Бенкендорф. - Я искал с вами встречи, чтобы сообщить, что в два часа по полудню, у меня назначена аудиенция с Его Величеством императором Николаем Павловичем. И счел что вам, сиятельная Александра Христофоровна, тоже полезно будет поприсутствовать. - граф отмечает как девушка расправляет спину, делая осанку еще более безупречной, как бы сообщая что, мол готова она, но по сосредоточенному выражению лица ясно, что новость заставляет её крепко призадуматься.  Не каждый день на личные встречи с государем ходить приходиться. - Даю вам два часа, и жду у главной парадной. Сильно не наряжайтесь, Александра Христофоровна, не на бал, в конце концов, идем. - Как всегда спокойным тоном предупреждает Бенкендорф. Графине хочется ответить, что не его умишка дело, как ей, графине Гнесинской перед императором представляться, но девушка проглатывает едкость. Они выходят вместе из кабинета и направляются в жилой комплекс, заходят в здание вместе, все это время не переговариваясь. Но графиню нервирует присутствие чиновника за спиной. Он что так и будет за ней следовать до самой двери? - Ваше Сиятельство, премного благодарна , но до своих комнат могу дойти самостоятельно. - Александре не терпится сбросить с хвоста, как ей кажется, навязчивого провожатого. - Александра Христофоровна, милейшая моя, я видимо ввел вас в заблуждение, но, смею вас заверить, и не думал вас этапировать. Мои комнаты тоже расположены в этом крыле. - довольный как кот, улыбается граф. - Мне не мешает тоже привести себя в порядок перед встречей с Его Величеством. - значит он проживает здесь, хотя чему удивляться, когда он постоянно на работе. Ясное дело что не до длительной дороги в свой особняк. Но как же семья, супруга и дети? - Как только супруга терпит ваш трудоголизм, Александр Христофорович? - откровенно поддевает мужчину Александра. - И верно ждёт вашего возвращения домой к ужину каждый день? - Лизбет с девочками сейчас в замке Фалль, в семейном имении. Мягкий климат благоприятен для них. - вот как, пока он тут в бумажках по самые уши, семья его в Эстонии. Удобно, ничего не скажешь. Гнесинская слышала что граф женился на вдове с двумя дочерьми, и в браке заделал еще трех. Живет как в цветнике, плодовитый чертяка. - Трудоголизм супруга поощряет, а вот то, что это денег в семью особо не приносит ее, конечно не радует. - сетует Бенкендорф. - Я была уверена, что за вашу службу вас вознаграждают щедро. - графиня удивлена честным признанием. - Деньги горят в моих руках. Не умею с ними обращаться. - хмыкает Александр Христофорович. - Ну-с, голубушка, мне пора откланяться. - Бенкендорф встает у развилки коридоров, коротко кивает головой в поклоне и быстрым шагом скрывается за поворотом. Странный все-таки он, нелепый какой-то, добродушный. Гнесинская представляла его циничным деспотом, душителем воли, а тут такое. - Кузьма, грей воду! - с ходу приказывает графиня, слуга подскакивает и бежит греметь ведрами, еще надо эту самую воду набрать. Пока бородач суетиться с делами, Александра распахивает шкаф, не густо конечно, но парочку приличных платьев она захватила. Не бальные, но тоже глаз не отвести.  Через полтора часа умытые, переодевшиеся Бенкендорф и Гнесинская тряслись в карете. На нем парадный мундир василькового цвета с высоким красным воротником, с аксельбантами и вензелями,  на груди награды за участие в заграничных походах и войне 1812 года. Понятное дело, оделся он так лишь потому, что того требует этикет, все таки к самому императору едет. Бенкендорф во всем этом роскошестве, теперь выглядел иначе, надменнее, солиднее и непривычнее. Александра Христофоровна, в свою очередь, отдала предпочтение ампирному платью кремового оттенка, с завышенной талией и легким полупрозрачным лифом, на руках высокие перчатки в цвет, рядом, на кожаном сидении лежит веер из страусовых перьев. Хоть сейчас в моду вновь начали возвращаться платья с более пышными юбками, тугими корсетами и буфами рукавов, Гнесинская ценила свободу передвижению и до последнего держалась за возможность одеваться в мягкий не сковывающий крой. Хоть на дворе и май, легкое платьице на девице не согревало, потому графиня накинула сверху пелерину из горностая, украшенную шелковой лентой-завязкой. - Голубушка, государь-император, человек невероятных интересов, постарайтесь сдерживать себя от красноречивых взглядов, чтобы не случилось. И постарайтесь, хоть немного смутиться, когда Николай Павлович проявит к вам свой интерес. - Александр Христофорович сидит напротив, руки его покоятся на уже известной девушке красной папке, которую Александра успела вернуть графу. Брови графини вопросительно летят наверх: - Когда проявит? А если не проявит, Ваше Сиятельство, могу не смущаться и вести себя как обычно? - ехать молча определенно скучно, рассматривать городской пейзаж за окном осточертело, вот и хватается Гнесинская за возможность скоротать время за беседой.  - Обязательно проявит, не сомневайтесь, Александра Христофоровна. Его Величество большой ценитель женской красоты, а вы, голубушка, редкий представитель оной. - ого, да ей тут комплимент отвесили. Значит сам шеф жандармерии считает ее красавицей. Но что-то не видно, что Бенкендорф ей очарован. Александра сама не разобралась радует её это или печалит. Но все же, слова графа рождают на её лице легкую улыбку.  - А вы, уважаемый, Александр Христофорович? - Как и любой мужчина, я преклоняюсь перед прекрасными женщинами.  - Значит я недостаточно для вас хороша, раз не заслужила вашего преклонения, Ваше Сиятельство? - в планах Александры всю душу вытрясти из сидящего напротив мужчины. Просто так, от скуки, поиграть на его нервах. - Ошибаетесь, голубушка. Хороши. Но, в первую очередь, вы, хоть и временно, но моя подчиненная. А неуставные отношения я не терплю, потому и без панибратства и заигрываний. - Бенкендорф серьезным тоном объясняет, эта его правильность графиню сейчас смешит. Он как лектор на уроке, пытается донести свою мысль. - Простите, если дал повод вам усомниться в собственной прелестности. - Ну что вы, Александр Христофорович, все в порядке, любезный. - вот ведь, и не зацепиться. Не получается у графини найти у него неосторожное слово чтобы поддеть напыщенного в этом своем красивом мундире Бенкендорфа. Не повелся граф на провокацию, обидно.

***

От яркости и роскоши дворцовых интерьеров начинали болеть глаза. Как можно жить в таком блеске золота и излишках лепнины, колонн, огромных мраморных фигур? Аскетом Александра не была, но даже она устала слепнуть от богатства Зимнего дворца. Александр Христофорович держался естественно и не заинтересовано, понятное дело, часто бывать приходиться, глаза и привыкли. А вот Гнесинская начинала волноваться, в окружении роскоши, в ожидании встречи с самим императором. - Саша, друг мой, а вот и ты! - двери Малого кабинета распахиваются и решительным шагом входит красивый достаточно молодой мужчина. На лице сияет яркая улыбка. Светлые простые одежды монарха красиво подчеркивают его осанку и отличную физическую форму. Рыжеватые кудри венцом обрамляют лицо, с высоким лбом, прямым и острым носом, умными пытливыми глазами, все в его облике говорит что хозяин этого тела человек чрезвычайно энергичный и разумный. - Всемилостивый Государь. - Бенкендорф, будучи военным отдает честь. А вот графиня делает глубокий реверанс; почти оголенная грудь под тонкой тканью тут же притягивает взгляд монарха. Жаль Александра сняла пелерину, очень жаль. Теперь она почти явственно чувствует взгляд Николая, который живо её изучает, не стесняясь подолгу задерживаться на самых пикантных, по его мнению местах. Вот почему граф предупреждал Гнесинскую о том, чтобы она не наряжалась. Беспокоился, значит, а Александра как всегда истолковала как ей надо, вот и поплатилась, стой и терпи теперь, что тебя теперь как кобылицу племенную оценивали. - А эта прекрасная нимфа, та самая твоя талантливая тезка? - бойкий молодой голос заставляет графиню поднять голову. - Приятно познакомиться, Александра Христофоровна. Я был наслышан о вашей красоте, но слухи и в половину не были правдивы. - вот уж кто умел сразу обозначить свое отношение к женщине, буквально топя в комплиментах, выделяя каждое слово. Император сейчас открыто окучивал молодую графиню. Если и дальше так пойдет, к обсуждениям расследования они не скоро приступят. - Ваше Императорское Величество, смею заметить что Его Сиятельство, граф Бенкендорф отметил, в первую очередь, мой ум и способность им пользоваться. - графиня понимала что вновь ослушалась совета Александра Христофоровича, который говорил ей о смущении, или хотя бы попытке его изобразить, но Александра как обычно говорила что думает, не удосуживаясь сглаживать углы. Но кажется ее дерзость только больше заинтересовала Николая. Глаза императора с живым огоньком неотрывно следили за девушкой. - Она - чудо! - это монарх сказал Бенкендорфу, на что граф согласно склонил голову. - Ну что ж, рассказывайте, что-там с делом душегуба, когда ловить собираетесь? После получаса оживленного пересказа подробностей расследования и новых обстоятельств, визитеры ждали вердикта от императора. Статный молодой, похожий на бога Гермеса, своей легкостью и хитринкой в глазах, монарх все это время внимательно слушал докладчиков, опираясь поясницей о стол, неотрывно смотрел в процессе, то на графа, то на графиню. После, чуть склонил набок голову, словно прислушивался к чему-то, а после выдал: - Как получишь ответ из Петрозаводска, собирайся, голубчик, и отправляйся на пару недель поправить здоровье на Марциальные воды. - скрытый приказ об обязательной командировке. - И прелестницу нашу с собой прихвати. Вы вон как удачно спелись, хотя противоположные совсем. - хмыкает Николай I. - Они сошлись. Волна и камень, Стихи и проза, лед и пламень Не столь различны меж собой. Сперва взаимной разнотой Они друг другу были скучны; Потом понравились…  Александр Христофорович, а ведь хорош этот Пушкин, хорош. Не зря ты над ним так трясешься. - хохотнул и так же стремительно, как ранее зашел, император покидает зал, оставляя пару в густом молчании. Графиня пытается уложить в голове то, что ее буквально только что сослали в глушь, в промышленный городок, вокруг которого бескрайние леса, озера, да болота. Вот спасибо, Ваше Величество, вот удружили. Кузьма наверняка будет тоже не в восторге. Обратный путь на набережную реки Мойки графиня теперь проведет в скверном расположении духа. По всей видимости, господина Бенкендорфа тоже не радует ближайший отъезд из Петербурга. Он достает трубку и привычными движениями забивает табак, прикуривает, выпуская большое облако дыма. Не рассчитывал он скорую командировку, много дел придется оставить, забудет опять что-нибудь. Погано будет. - Вы так и будете молчать, граф? - теряет терпение Александра.  - А что я могу сказать? Вы сами, слышали Его Величество, и понимаете что иного выхода нет. - выпускает колечко дыма Бенкендорф. - Мы с вами, голубушка, теперь в одной упряжке. - Вот ведь сухарь. Ничем его не пронять. - Я предполагала что буду консультировать вас здесь, в столице, и не рассчитывала на путешествие, тем более в вашей компании. - язвит Александра Христофоровна, морща нос от проникающего едкого дыма. - Человек предполагает, а Господь располагает. - Коротко отвечает граф. - Пока готовят корабль, у вас будет время собрать все необходимые вещи. На мостовой колесо налетает на кочку, сильно встряхивая экипаж. Неожидавшая подобного Александра валится вперед, грозясь встретиться носом с полом кареты. Но девушку тут же подхватывает Бенкендорф, тянет на себя. Графиня неловко падает ему на грудь, оказываясь в непозволительной близости от его лица. Оба замирают, вперив друг в друга немигающие взгляды. Лица настолько близко что дыхание смешивается. От графа пахнет табаком, Гнесинская почти явственно чувствует его вкус.  - Простите. - Александра отстраняется первой, занимает свое место. Она чувствует как щеки заливает краской. Граф тоже отводит смущенный взгляд, коротко кивает, мол все в порядке. Но девушка ловит себя на мысли, а что было бы, задержись она еще немного в той нелепой позе перед Бенкендорфом, неужто бы поцеловались?