Люблю

***

      — Я очень сильно люблю тебя, — выдохнула Маринетт, стискивая ошарашенного Адриана в стальных объятиях. — И я всегда буду рядом с тобой. Что бы ни случилось.       Отмерев от столь внезапной, но приятной неожиданности, Адриан со всей горячностью ответил на её объятия. Ему нравилось, как тепло Маринетт окутывало его, как её запах: лёгкий аромат цветочных духов с ноткой корицы и какой-то выпечки — щекотал ему нос.       — Я тоже очень сильно люблю тебя, — прошептал он ей в макушку, улыбаясь. — Я так счастлив, что ты у меня есть.       Маринетт подняла на него голову: глаза её сияли. Адриан чуть ли не задохнулся от нежности в её взоре и притянул Маринетт ещё ближе. Так не хотелось отпускать её, кто бы только знал…       — Люблю тебя, — тихо-тихо, чтобы слышал только Адриан, проговорила Маринетт с ласковой улыбкой и, приподнявшись на цыпочки, оставила на его губах пылающий поцелуй.       Её руки привычно обвились вокруг шеи Адриана, а его — легли на талию Маринетт. Она была словно создана лишь для него, для его рук, для его объятий, и от неожиданного осознания этого факта у Адриана закружилась голова. Хотя, впрочем, вполне возможно, что и из-за недостатка кислорода. Поцелуй был пылким, и ни один, ни вторая не собирались прерывать его.       Лёгкий стон, сорвавшийся с губ Маринетт, заставил вздрогнуть. Табун мурашек галопом пробежался по спине, и Адриан неосознанно притянул Маринетт ещё ближе.       Запах её волос пьянил. Тонкие пальчики нежно гладили его шею, и только ради этого одного-единственного жеста Адриан готов был уложить весь мир к её ногам.       Он сильнее сжал талию Маринетт. Она порывисто вздохнула и, со стоном чуть наклонив голову, позволила углубить поцелуй.       Адриан с восторгом чувствовал, как трепетно откликалась Маринетт на любое движение его губ; как осторожно, робко, а потом — более уверенно встретила его язык, и как стала дразнить его ответными прикосновениями.       Весь мир как будто замер. Плевать было на отца, на Натали, на прочих других личностей. Для Адриана существовала только Маринетт, только её трепетно вжимавшееся в него тело, её пальцы в его волосах, её тепло и её запах…       Мира вокруг как будто больше не было. Или, лучше сказать, мир сузился до одной только Маринетт?..       — Ты — мой кислород, — прошептал Адриан, когда им поневоле пришлось оторваться друг от друга.       Глядя в затуманенные страстью глаза Маринетт, Адриан думал, что сказанное им — абсолютная и неприкрытая правда. И, не медля больше, снова наклонился за очередным манящим поцелуем…