Его счастье

***

      Лениво приоткрыв глаза, Адриан рассеянно любовался Маринетт. Она тихонечко сопела под боком, закинув бедро на его ноги. Её волосы в хаотичном беспорядке разметались по подушкам; ресницы трепетали, а грудь медленно поднималась и опускалась.       Адриан завороженно смотрел на собственную футболку, в которую была облачена Маринетт. Собственник Кот Нуар в душе довольно замурлыкал, и Адриан не смог сдержать улыбки: он-то знал, что под низом у неё больше ничего нет. И только ему дозволено видеть её такой.       Он скользнул рукой с плеча Маринетт на тонкую талию, притянул поближе к себе. Она что-то пробормотала во сне, но не проснулась. Только повернулась на бок, лицом к нему, и, прижавшись поближе, засопела чуть громче, чем обычно — и это каждый раз вгоняло Адриана в режим умиления.       Улыбка так и не сходила с его губ. Даже когда он уткнулся носом в приятно пахнущую шампунем тёмную макушку.       Так тепло и уютно…       Адриан ещё никогда не был так счастлив. И даже позабыл, каким подавленным был накануне.       Иногда на него накатывали приступы грусти и апатии. Такое бывает у каждого: вот задумаешься о чём-то не очень приятном, начнёшь выстраивать логические цепочки — и тебя уже унесло в вихре подавленности и сомнений.       Вот как вчера. Когда они снова поругались с отцом. Да, Габриэль Агрест уже больше не имел такой власти над сыном, как раньше, но его требования быть ещё лучше, принять управление семейным бизнесом и прочее бла-бла-бла давили сильнее самого тяжёлого кузнечного пресса.       После подобных встреч, где вместо объятий — сплошной список требований, Адрин чувствовал себя не просто выжатым, как лимон. Скорее как раздавленная стальным сапогом мелкая мушка. Тут не просто апатия убивает — она уничтожает и вырывает с корнем всё хорошее, что есть на душе.       Но у него была Маринетт. Она поразительным образом могла быстро вывести Адриана из этого состояния. Ласковое прикосновение, нежный поцелуй, сильные объятия таких, казалось, хрупких маленьких рук — и Адриан напрочь забывал, о чём он печалился секунду назад. Оставалась только Маринетт, её тепло и сбивчивое дыхание, когда он благодарно целовал её в ответ.       Маринетт приносила покой. Её руки, так сладко пахнущие увлажняющим кремом, дарили Адриану ощущения заботы и любви — то, что он потерял в мгновение ока, когда умерла его мать. Он долго думал, что больше не сможет получить даже каплю былого тепла: отец ведь отвернулся от него. Но Маринетт показала, что ещё не всё потеряно. Что в этом мире Адриан ещё может улыбаться — и эта улыбка, по словам Маринетт, дарила ей покой.       Адриан чуть сильнее стиснул Маринетт в объятиях. Он знал: он сделает всё ради неё. И их будущие дети (эта мысль всегда приводила Адриана в трепетный восторг) не будут чувствовать себя одинокими при живых родителях. Как и Маринетт. Ради них он каждый день готов становиться всё лучше и лучше.