Глава 1. Принц, обещанный раз в тысячелетия.

Рассвет прокрадывался в покои незаметно. Се Лянь открыла глаза за мгновение до того, как первая фрейлина коснулась тяжелой храмовой завесы. Жуй-мамо, как и всегда, уже стояла у постели с кувшином. В детстве Се Лянь пыталась протестовать — ей казалось варварством заставлять старую женщину дежурить у дверей всю ночь. Но отец лишь отмахнулся с улыбкой, а мамо клялась, что приходит за минуту до пробуждения. Когда волосы были уложены, одна из фрейлин нарушила тишину: — Ваше Высочество, ночной охоты не будет. Наставник Мэй Няньцин не сможет вас сопровождать. А Фэн Синь передал, что собрание в совете затянется. Первый Советник был человеком суровым. Он никогда не повышал голоса на принцессу, но в моменты неудовольствия было слышно, как его длинные, бледные пальцы медленно постукивают по навершию меча из тусклого серебра. Его тренировки выжимали из Се Лянь все силы — она засыпала, едва коснувшись подушки, и просыпалась по часам, которые он вбил в ее голову вместе с уроками фехтования. — Собрание... — Се Лянь взглянула на служанок в зеркало. — Обсуждают Церемонию Шпильки, верно? До моих пятнадцати ещё луны и луны, а они уже спешат. Принцесса подошла к зеркалу. Служанки и фрейлины застыли за её спиной, словно живой заслон. Се Лянь посмотрела в отражение и негромко добавила: — Прискорбно. Ведь им только предстоит узнать, что я намерена стать монахиней. В большинстве своём все отцы и дети под небом рано или поздно переживают подобные перемены. И, разумеется, принцесса Сяньлэ не стала исключением.  — А как же государь?.. — выдохнула Ляо-Ляо и отдернула руку от пудры. Пока ребёнок ещё мал, он смотрит на отца как на величайшего в мире героя и образец для подражания, восхищается им без меры. Но когда достигает определённого возраста, то постепенно начинает подвергать сомнению всё, что знал о нём ранее. Порой это доходит до глухого неприятия, и в итоге обе стороны никак не желают признавать друг друга. Лин-Лин медленно повернула голову. Под этим взглядом слова застряли у служанки в горле. В комнате стало слышно только, как тает свеча. Принцесса лишь посмотрела на свои руки. Золотые наконечники, изящные и бесполезные, мешали ей даже просто смахнуть пудру со стола.  Основной причиной, почему Се Лянь стремилась взойти на гору Тайцан для самосовершенствования, было искреннее желание постичь боевое искусство и Дао — истинный Путь. Однако для неё не играло роли, где именно и в каком статусе его искать. Так называемое «Дао» или «Путь», если обратиться к первоначальному значению слова, означает лишь «дорогу, по которой идёт человек». Главное — всем сердцем следовать этому пути, и тогда любое место подойдёт для закалки тела и духа; вовсе не обязательно соблюдать все формальности вроде уединения в горном монастыре. Се Лянь так настойчиво требовала последнего условия лишь потому, что понимала: оставшись во дворце, она не сможет поладить с родителями. Поскольку Се Лянь являлась драгоценной жемчужиной государства Сяньлэ, государь с самого её рождения чётко распланировал весь её жизненный путь в соответствии с правилами. Пока принцесса была маленькой, это не приносило хлопот — какие хлопоты может принести дитя? Се Лянь нуждалась лишь в присутствии родителей, чтобы вместе с ними строить замки из золотых листков, резвиться и играть. Но по мере взросления она всё чаще замечала, что её отец — не просто её отец, но ещё и глава государства. Их образ мыслей и действий совершенно не совпадал. К примеру, больше всего Се Лянь претило пресловутое величие царственного рода. И раз уж их мировоззрения разошлись, лучшим решением стало отдалиться друг от друга. Она больше не стремилась открывать сердце отцу, несмотря на то, как горячо он любил и лелеял её — свою маленькую принцессу в прошлом. В покоях стало так тихо, что было слышно, как оседает пепел в жаровне. Девушки замерли. В их глазах застыл страх, какой бывает перед лицом истинного безумия. Для них жизнь вне дворца не существовала. Они родились в тени этих стен и здесь же собирались умереть. Оказаться снаружи, без защиты и милости господ — для каждой из них это было концом света. Они смотрели на принцессу и не понимали, как можно добровольно отказаться от рая ради камней и ветра. Лишь Жуй-мамо не шелохнулась. Она по-прежнему крепко сжимала тяжелый бронзовый кувшин, и только узловатые, изуродованные годами тяжелого труда пальцы выдавали её волнение. Посмотрев на отражение принцессы в зеркале, женщина тепло улыбнулась. — Если Ваше Высочество решит сменить дворцовый сад на горные туманы Тайцан, — негромко, но твёрдо произнесла она, — старой мамо придётся взять с собой самые тёплые одеяла. Кто ещё присмотрит за вами в холодные дни? Се Лянь, поймав в отражении добрый взгляд Жуй-мамо, благодарно кивнула. На сердце стало чуть легче. Лин-лин вдруг встрепенулась. Побледнев от собственной дерзости, она заговорила, запинаясь: — А как же... Его Высочество? Ваш младший брат. Разве он вынесет такую разлуку? Четырёхлетний А-Лин уже рос безупречным Наследником. Он не знал бега — ходил медленно, заложив руки за спину. В четыре года его пальцы всегда были черны от туши, а губы сжаты так плотно, словно он боялся выронить случайный смех. В павильонах пахло старой бумагой и строгим долгом. Лишь изредка, когда наставник отворачивался, мальчик незаметно растирал затекшее плечо, но тут же застывал, превращаясь в маленькое каменное изваяние. Се Лянь любила брата. — От горы Тайцан до дворца путь близок, — мягко ответила принцесса. — Если ездить туда-обратно хотя бы пару раз в полгода, ни мой брат, ни я не успеем соскучиться. Фрейлина Ляо-Ляо прыснула, прикрыв рот ладонью: — Зато князь Сяоцзин поднимет такой вой, что его услышат даже на вершине вашей горы. Он точно не даст о себе забыть Се Лянь невольно вздохнула, глядя на свое отражение. На фоне сдержанных детей Государя Ци Жун казался настоящим дикарем: вечно растрепанный, пренебрегающий заколками и бранно кричащий на слуг с самого утра. Принцесса качнула головой, отчего тяжелая прядь скользнула по ее плечу. — Ци Жун найдет чем себя занять, — уклончиво ответила она, перехватывая кисть фрейлины, собиравшейся вплести в ее волосы жемчуг. — К тому же Наставник найдет для него новые розги, если тот снова попытается сорвать уроки. Се Лянь едва заметно улыбнулась. Она помнила, как Мэй Няньцин выставлял Ци Жуна вон, не поднимая глаз от своей чашки. Принцесса поднялась, а тяжелый шелк утреннего халата с сухим шорохом скользнул по полированному табурету. Се Лянь несколько дней жила лишь этой охотой, мечтая вырваться из душных стен вместе с Фэн Синем, а если боги позволят — и с самим Советником. — И где же мой нареченный? — Се Лянь дернула зацепившийся рукав, не жалея дорогой ткани. — Отец преступил все запреты, чтобы сделать сына Главнокомандующего моим стражем, а теперь я стою здесь одна. Жуй-мамо, не прекращая складывать расшитые простыни, только тихо хмыкнула: — Во дворце ничего не бывает просто так, Ваше Высочество. Скорее всего, на этом собрании господина Фэна готовят не к охоте, а к вашей Церемонии Шпильки. Пятнадцать лет — не шутки. В этом возрасте шпилька в волосах весит куда больше, чем ваш любимый меч. — Позволю себе не согласиться, — отрезала Се Лянь, выправляя ворот. — Ой, Ваше Высочество! — Лин-лин едва не выронила пуховку в белила. — Да за право коснуться вашей руки лучшие мужи империи перегрызут друг другу глотки! А если Фэн Синь не вернется? Кто защитит вас от князя Сяоцзина? Он же липнет к вам, как дурной запах. Упоминание кузена заставило Се Лянь поморщиться. Вражда «Ядовитой змеи» и «Честного клинка» была любимым зрелищем двора, приторным и предсказуемым. Принцесса окинула взглядом заставленную румянами комнату. Фрейлины порхали здесь, как бумажные бабочки, не подозревая, что их мир может сгореть от одной искры. — Ваше Высочество... — Ляо-Ляо, робкая южанка, коснулась её плеча. — Ночная охота — это грязь и кровь. Зачем вам шрамы? Се Лянь подошла к ней вплотную и легонько щелкнула робкую девушку по носу: — Хватит дрожать. Вы свободны на весь день. Наряжайтесь, идите в сад, делайте что хотите. Фрейлины радостно запереглядывались, но принцесса тут же перехватила Ляо-Ляо за запястье. Глаза Се Лянь азартно блеснули: — А вот ты пойдешь со мной. Нам нужно заглянуть в Павильон Мечей. Выберем мне клинок потяжелее. Однако предаться любимому делу сразу не вышло. Превыше любой забавы в Сяньлэ стоял священный долг сыновней почтительности, и Се Лянь была обязана сначала засвидетельствовать почтение Государю и Государыне. Она знала, что рождена баловнем судьбы и дочерью Небес. Но божественная кровь не избавляла её ни от дворцовой суеты, ни от соблюдения строгих ритуалов. Когда Се Лянь направилась к родительским покоям, за ней безмолвной вереницей потянулась положенная по статусу свита. Ляо-Ляо семенила ближе всех к госпоже, а позади них евнухи и служанки несли веера, шлейф и чайные принадлежности. Когда эта пышная процессия приблизилась к резным дверям, стражники согнулись в глубоком поклоне. На первый взгляд, это утро ничем не отличалось от сотен других. Но это было не так. Перед тяжелыми створками дверей принцесса на мгновение замерла и выровняла дыхание. Навыки, вбитые Мэй Няньцином, сработали сами собой. Се Лянь больше не была испуганной маленькой девочкой. Она была воином. Едва двери распахнулись, её окутал густой аромат сандала. В покое не было криков. Напротив, там царило ледяное, парализующее безмолвие. Государь неподвижно сидел за низким столиком, перебирая нефритовые четки. Государыня расположилась по правую руку от него. Повинуясь едва заметному жесту императора, слуги и евнухи безмолвно поклонились и спиной вперед покинули зал. Двери за спиной Се Лянь тяжело захлопнулись. В покое царило ледяное безмолвие. Государь сидел неподвижно, лишь костяшки его пальцев белели, когда он перебирал нефритовые четки. Каждое соприкосновение камня о камень звучало в тишине как щелчок кнута. — Монахиня? — голос отца не гремел, но Се Лянь почувствовала, как по спине пополз холод. — Ты хочешь растоптать долг перед родом ради затворничества? Ты — жемчужина империи, а не нищенка с горной тропы. Государыня поставила чашу. Тонкий фарфор звякнул о столик слишком резко. — Какая нужда влечет тебя в этот холод, дитя? Ты хоть знаешь, чем пахнет нищета? Одумайся, пока твое упрямство не пустило по ветру всё, что твой отец строил десятилетиями. Се Лянь опустилась на колени, совершив церемониальный поклон, и заговорила. Её голос был ровным, без тени страха: — Отец, матушка. Стремление к Дао не может быть неугодным Небесам. Разве наш род не ведет свое начало от богов? Мой уход на гору Тайцан — это не предательство, а попытка стяжать благословение для всего государства Сяньлэ через чистоту и молитвы. Государь устало потер переносицу, и тяжелые шелковые рукава его халата зашуршали по столу. — Чем же земная жизнь тебе не мила, Се Лянь? Здесь у тебя есть всё: почтение подданных, роскошь, любящие родители и лучший муж в Поднебесной. Какого еще величия ты ищешь? Се Лянь подняла на него прямой взгляд. — Я ищу не величия, отец. Я хочу познать Путь отрешения. Истинное Дао нельзя постичь, вкушая изысканные яства и утопая в шелках. Государь поджал губы. Тяжелые складки его парчового халата замерли, а в воздухе повисло ледяное неодобрение. Он смерил дочь долгим, испытывающим взглядом. — Вот только сможешь ли ты выдержать! Се Лянь подняла голову, решительно ответив. — Разумеется. С этими словами она поднялась с колен, оставляя последнее слово за собой. Се Лянь покинула родительские покои. Тяжесть разговора все еще давила на плечи. Чтобы сбросить это напряжение, она быстрым, решительным шагом направилась к Павильону Мечей. Пересекая дворцовую площадь и проходя через длинную киноварную галерею, Се Лянь старалась не замечать окружающую роскошь. Повсюду высились изваяния из нефрита и золота, на стенах красовались шедевры каллиграфии, а в воздухе плыли звуки музыки. Императорский дворец был ее домом с самого рождения, и он действительно походил на обитель бессмертных. Вот только сейчас эта красота казалась ей душной золотой клеткой. Ляо-Ляо, едва поспевая за стремительным шагом принцессы, тревожно затараторила за ее спиной: — Ваше Высочество, не стоит распускать свиту! Нельзя... никак нельзя ходить без сопровождения! Дворец велик, тени длинны... Что скажет Его Величество, если узнает? Се Лянь обернулась к девочке с легкой улыбкой: — Ляо-Ляо, не тревожься, мы ведь почти на месте. И кто посмеет угрожать мне в моем собственном доме? Они миновали массивную арку, когда из тени раздался голос: — Моя царственная сестра? Ляо-Ляо испуганно вскрикнула, а Се Лянь замерла, вглядываясь в сумрак. — Ци Жун? — Она не скрывала усталости в голосе. — Что ты здесь делаешь в такой час? Неужели решил наконец взяться за меч? Из тени вышел юноша, и золото на его груди вспыхнуло так ярко, что Се Лянь прищурилась. На Ци Жуне было столько изумрудной парчи и тяжелого шитья, что он казался не человеком, а драгоценным идолом. Он поразительно походил на принцессу лицом, но там, где у Се Лянь был покой, у него затаилась кривая усмешка. Золота Ци Жуна всегда хватало на то, чтобы купить верность ее фрейлин и караулить её в каждом коридоре. В свои пятнадцать он носил манеры знатного мужа, как дорогой, идеально скроенный кафтан, но под шелком всё так же скрывался прежний дикий зверь. Ци Жун вскинул подбородок: — Раз Советник упорно не желает брать меня в ученики, приходится отрабатывать удары в одиночку. Се Лянь лишь мягко улыбнулась. Кузен лукавил — нагло и открыто, как и подобало человеку его крови. Любой мастер в Сяньлэ счел бы за честь обучать племянника Государыни, а его собственный отец имел достаточно власти и воли, чтобы выковать из сына живое оружие. Впрочем, Ци Жун им уже и являлся. В его жилах текла та же сталь, что и у всех в этом роду, просто он предпочитал прятать её под маской паясничества. — Советник смотрит не только на уровень мастерства, — спокойно заметила Се Лянь. — Ты щедро одарён талантом, Ци Жун. Тебе не хватает лишь капли дисциплины. Ци Жун ухмыльнулся и, подойдя ближе, заговорил: — Моя царственная сестра, благодарю за лестные слова, но тебе лучше не ходить одной. Разве принцессе это положено? — Разве я одна? — Се Лянь мельком взглянула на Ляо-Ляо, которая от одного присутствия князя начинала заметно нервничать. — Мне нужно идти, а ты продолжай упражняться. Ци Жун с сухим щелчком вернул меч в ножны и, не сводя с сестры пытливого взгляда, предложил: — Я уже достаточно поупражнялся. Может быть, мне стоит провести это утро со своей царственной сестрой? Се Лянь не ответила прямо. Она отвела взгляд от брата и посмотрела на величественные своды павильона, манившие прохладой своих залов. — Сегодня не получится, — спокойно произнесла она. — Советник дал мне поручения, которые я никак не могу отложить. Так что в следующий раз, Ци Жун. Она кивнула ему, давая понять, что разговор окончен, и направилась к входу, увлекая за собой едва живую от страха Ляо-Ляо. Переступив порог, Се Лянь наконец ощутила долгожданный покой. Принцесса питала к Государственному советнику глубочайшее почтение. Даже когда Мэй Няньцин заставлял её переписывать «Дао Дэ Цзин» по нескольку десятков раз, она покорно выводила каждую черту кистью. Наставник видел в ней венец своих трудов и величайшую гордость, и она не смела его разочаровать. Недаром изречения, сошедшие с уст Се Лянь ещё в детстве, стали легендарными: её слова неустанно цитировали все — от благородной аристократии и просвещённых заклинателей до смиренных монахов в дальних обителях. Когда они наконец вошли под своды Павильона Десяти Тысяч Мечей, перед ними открылось всё великолепие императорской оружейной сокровищницы. Иначе как истинным искусством это место назвать было нельзя. Ляо-Ляо изумлённо замерла, широко раскрыв глаза. Сквозь узкие окна, закрытые тонкими резными решетками, солнечный свет проникал золотыми полосами. В них медленно кружилась пыль, но стоило блику упасть на обнажённое лезвие, как зал озарялся прохладным, стальным сиянием. В воздухе плыл благородный запах сандалового дерева и едва уловимый аромат благовоний, которые жгли здесь, чтобы отогнать злых духов от спящего оружия. Повсюду на подставках из чёрного и красного лака горизонтально покоились клинки. Самые ценные реликвии скрывались в шкафах за резными створками или занавесками из бамбуковых бусин. Стены украшали свитки с изречениями о воинской чести и изображениями тигров и драконов, а рядом висели щиты, луки в кожаных налучиях и связки оперенных стрел в лакированных колчанах. — Ваше Высочество! — Ляо-Ляо продолжала опасливо озираться по сторонам, словно ожидая, что мечи вот-вот оживут. Наконец она решилась и непонимающе обратилась к принцессе: — Но всё-таки… зачем вы привели меня сюда? Се Лянь не ответила сразу. Она подошла к одному из шкафов, потянула за резную створку и открыла её. Принцесса не стала касаться покоившегося внутри меча; вместо этого она бережно достала старый, пожелтевший свиток. — Наставник дал мне задание, — пояснила она, разворачивая бумагу. — Я должна перевести эти иероглифы. Поможешь мне? Я ведь до сих пор не спрашивала, сколькими языками ты владеешь. Ляо-Ляо робко пожала плечами, глядя на непонятные знаки: — Ваше Высочество, я сделаю всё возможное. Но знаю я не так уж много... — она на мгновение задумалась, — всего около четырех. Се Лянь рассмеялась: — Не волнуйся, вероятно, здесь нужен всего один. Она развернула свиток и добавила: — И все же это поразительно. Владеть четырьмя языками — замечательный дар. Ляо-Ляо не смогла сдержать лучезарной улыбки. Принцесса потянула её к широкой тахте, и они уселись перед небольшим столом, аккуратно разложив на нём свиток. Первые минуты Ляо-Ляо молча вчитывалась в строки. Се Лянь терпеливо ждала, не торопя её. Наконец девочка нахмурилась и сказала: — Тут есть отдельные слова на языке Шилао, но они не связаны между собой. Никак не могу понять... Наверное, это слишком сложные и старые иероглифы на другом диалекте, но что-то всё равно не сходится. Се Лянь подалась вперед, внимательно глядя на пергамент. — Не сходится? Что именно? Девочка провела тонким пальцем по строчке: — Сами знаки понятны: «принц», «кровь», «обещанный», «звезды». Но между ними — совершенно непонятные росчерки. — Покажи мне их, — попросила принцесса. И Ляо-Ляо показала. Се Лянь долго всматривалась в указанные места. На первый взгляд — лишь странные изломы, похожие на ошибки писца. Но, присмотревшись, она узнала в этих линиях знакомые контуры: то был талисман маскировки, искусно вплетённый прямо в структуру иероглифов. Поняв, в чём дело, она бережно взяла пергамент в руки. Бумага под пальцами внезапно отозвалась едва ощутимой вибрацией — свиток был заколдован. Для обычных заклинателей подобная защита показалась бы верхом мастерства, но Се Лянь раскрывала подобные талисманы не раз. Она сосредоточилась, бережно и настойчиво снимая магические путы слой за слоем. Время текло незаметно в тишине павильона. Понадобился почти час кропотливого труда, прежде чем древние печати окончательно пали. Золотистое сияние скрытого текста замерло, становясь четким и понятным. — Ваше Высочество... — потрясенно прошептала Ляо-Ляо. — Здесь написано об обещанном принце, кой рождается раз в тысячелетие. — Принце? Ляо-Ляо торопливо исправилась: — На древнем Шилао нет разделений на принца и принцессу. Значение одно. — И что написано там дальше? — С благословением божеств… Нет, «с благословением небожителей никакие запреты неведомы».