Сезон 2. Часть 1. Побег не спасёт

Прошло четыре месяца. Столица Богатыряткинляндии — Соловьёво — встретила их не хлебом-солью, а запахом стерильных операционных и лязгом титановых зажимов. Лучшие хирурги страны, получая зарплату в таких суммах, что можно было купить небольшую африканскую республику, по кусочкам собирали то, что когда-то называлось лицами. Бульменятке повезло больше всех: на её щеке остался лишь тонкий, едва заметный шрам, похожий на след от поцелуя призрака. Коше голову пришили ещё в Говнолэндской больнице так плотно, что он перестал мычать и начал изредка выдавать членораздельные проклятия, правда, ободок из швов теперь навсегда стал его частью, как нимб у падшего ангела. А вот Соловей Романович… Соловей теперь носил на лице тонкую маску из белого полимера. Под ней — месиво, которое заживало быстро но мучительно. Нервные окончания стреляли током так, что хотелось вырвать себе челюсть и выкинуть её в окно. К счастью, к моменту нового рассказа почти все зажило. Сейчас они жили в Трансильвании. Огромный замок Соловья, утопающий в тумане, казался надежным убежищем, но для Бульменятки он стал камерой пыток. Она не спала. Стоило ей закрыть глаза, как в голове врубался тот самый «фильм». Видео на флешке, которое она посмотрела всего раз, выжгло ей сетчатку изнутри. Она видела, как Бульменьонсе, эта сука в шелках, с абсолютно спокойным лицом вскрывала её мать, как консервную банку. Звук чавканья, когда тётка, не морщась, жрала кишки собственной сестры, преследовал её даже в душе. А на заднем плане — Настя, эта розовая кукла, с деловитым видом выливала серную кислоту в глазницы еще живых «сосудов», превращая их в пустые оболочки. Вторая половина видео была еще хуже. Исповедь Бульменьонсе, записанная на фоне разлагающихся трупов семьи Вонючкиных на том самом запретном 5-м этаже. — «Понимаешь, деточка, — шептала тётка в камеру, вытирая кровь с подбородка, — замок требует свежей юрисдикции. А вонь… к вони привыкаешь. Скоро и ты привыкнешь». Утро началось с того, что Бульменятка разбила зеркало. Просто так. Потому что её отражение казалось ей слишком чистым для той грязи, что осела в её памяти. Она натянула черное строгое платье, скрыла шрам под слоем тоналки и, собрав волю в кулак, поехала в город. Соловей ещё спал в их кровати, его она будить не стала. Уже через 2 дня он сможет снять маску и начать выглядеть как человек. Ей нужно было гражданство. Настоящее. Не то говно, которое ей «рисовали» в Ядвига-Сити, а нормальный трансильванский паспорт. В очереди она провела пять часов. Пять часов в окружении бледных чиновников, которые пахли так же, как тот подвал — формалином и старой бумагой. Когда она наконец поставила подпись в финальном бланке, её пальцы дрожали. Теперь она была официально гражданкой Бульменяткой, без всяких «Горилл». — Поздравляю, — сухо сказала женщина в окошке. — Теперь вы можете законно владеть имуществом. И долгами. Бульменятка вышла на улицу, и её вырвало прямо на крыльцо департамента. Свобода пахла желчью. В это же время, в трехстах километрах от замка, в самой глубокой и сырой камере тюрьмы «Чёрный Казенат», сидела Ядвига. Четыре месяца в бетонном мешке не убили в ней спесь, они её высушили, превратив в ядовитый концентрат. Она сидела на нарах, прижимая к колену обрывок бумаги. В ту самую ночь, когда её закрыли, ей перекинул сокамерник заточку, маленький помятый лист бумаги и чернила. Её пальцы, привыкшие месить тесто для «особых» пирогов, теперь выводили на бумаге ломаные, жуткие знаки. «Ты думала, что Снежноград тебя спасет, рыжая сука?» — гласила записка. Ядвига замышляла прикончить Кинерису. Она знала, что именно флешка, которую Кинериса вынесла из «Дыры», стала гвоздем в крышку её гроба. И плевать, что Ядвига сама была по локоть в дерьме — виновата была та, кто это дерьмо вытащил на свет. В камеру зашел надзиратель — огромный тип с лицом, похожим на подошву сапога. — Эй, Ядвига. К тебе тут… посылка. Из Шлюханово. Он бросил на пол небольшую коробку. Внутри лежала сушеная клюква и крошечный, идеально заточенный скальпель, завернутый в шелковый платок с инициалами «Ж.П.» (Жирсу Поедалова). Ядвига оскалилась. Тётка не забыла свою «крышу». Она прислала инструмент. Бульменятка вернулась домой. Соловей сидел в библиотеке, не снимая своей белой маски. В руках он держал тот самый ноутбук врача из Говнолэнда, который они так и не отдали. — Она не просто убила их, — тихо сказал Соловей, не оборачиваясь. — Посмотри на метаданные 5-го этажа. Там не только Вонючкины. Бульменятка подошла ближе. На экране светилась карта замка. Пятый этаж был помечен как «Зона рекуперации». — Что это значит? — спросила она, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. — Это значит, — Соловей наконец повернулся, и за прорезями маски его глаза блеснули безумием, — что твоя тётка не просто хранила там трупы. Она их использовала как удобрение для чего-то… что растет под замком. И это «что-то» сейчас начинает голодать, потому что поставки из Ядвига-Сити прекратились. Бульменятка посмотрела на свой новый, пахнущий типографской краской паспорт. Она поняла, что эта бумажка — просто еще один входной билет в новый филиал ада. Только теперь замок принадлежал им. Или они принадлежали замку. В этот момент из подвала того, того самого замка Бульменьонсе донесся звук. Это был звук чего-то огромного, влажного и очень голодного, что скреблось в бетонный пол прямо под их ногами. Его никто не услышал, но ещё после слов Соловья... Они поняли: надо ехать в старый добрый дом Бульменьонсе и Бульменятки, а точнее в замок.