ПРОЛОГ

Лето пахло дешёвым шампанским, асфальтом, нагретым за день, и потом - тридцать выпускников медицинской академии набились на крышу как сельди в бочку. Кто-то орал песню «Короля и Шута», кто-то рыдал в плечо соседке по парте, кто-то уже целовался в углу у вентиляционной шахты. Анна стояла у парапета, сжимая пластиковый стаканчик, и чувствовала себя странно отстранённой. Странно - потому что она должна была быть счастливой. Красный диплом. Целевое направление в хорошую больницу. Шесть лет ада, зачётов, ночных дежурств и трупов в морге - позади. А вместо эйфории - пустота. Как будто её настоящие эмоции остались где-то позади. - Анька, ты чего грустишь? - подруга Катя - эта вечная «душа компании», уже пьяная в стельку - повисла на её плече. - Мы свободны! Понимаешь? СВОБОДНЫ! Как птицы! - Как птицы в клетке, которую открыли, - поправила Анна. - А куда лететь - не сказали. Катя фыркнула и отстала. Ей было всё равно. Ей было хорошо. Анна допила шампанское - тёплое, приторное, с химическим привкусом - и потянулась за новой порцией. В этот момент к ней подошли двое. Марат и Дима. Она знала их шапочно. Марат - тихий отличник, который всегда сидел на первой парте и никогда ни с кем не ссорился. Дима - зубрила с немного безумными глазами, который на четвёртом курсе написал доклад по нейрохирургии и потом ходил с ним по коридорам, пытаясь всучить всем почитать. Они держались вместе - странный тандем молчуна и энтузиаста. - Анна, - Дима улыбнулся той своей слегка нервной улыбкой. - Можно твой телефон? Хотим сделать крутое фото на память. Она удивилась. Её телефон? - Зачем? - спросила она лениво. Шампанское делало её недоверчивость вялой. - Ну, - Дима переглянулся с Маратом, - у тебя камера лучше. У самого последнего айфона ночной режим офигенный. Мы просто пару кадров щёлкнем. Марат молча кивнул. Глаза у него были странные - слишком ясные для человека, который выпил не меньше трёх стаканов. Анна пожала плечами. Достала телефон из кармана джинсов. Разблокировала. Протянула. - Только быстро. И не смейте лазить по соцсетям. - Да Боже упаси, - рассмеялся Дима. Они отошли на пару метров. Анна отвернулась к парапету, чувствуя, как лёгкий ветер треплет волосы. Сзади щёлкал затвор - раз, другой, третий. - Всё? - спросила она не оборачиваясь. - Секунду, - голос Димы стал ниже, деловитее. - Марат, отойди, я хочу крупный план. Ань, повернись к свету. Она повернулась. Устало. С лёгкой брезгливостью. Дима навёл камеру на её лицо. Слишком близко. Слишком долго. Фокусировался тщательно. - Ну? - она почувствовала раздражение. - Готово, - Дима опустил телефон. Улыбка его стала шире. - Извини, просто хотелось запомнить твоё лицо. Оно… красивое сегодня. Анна выхватила телефон. Не глядя сунула в карман. - Ты странный, Димон. - Я просто рад, - ответил он. - За всех нас рад. Марат ничего не сказал. Только смотрел на неё с той тихой, почти материнской нежностью, от которой Анне стало не по себе. Она пошла к выходу с крыши. Хотелось пить. И спать. И забыть этот вечер как неудачный анамнез. В такси, уже на полпути к общежитию, она полезла в телефон - проверить, не звонила ли мама. Увидела в галерее новое фото. То самое - крупный план. Она замерла. Снимок был странным. Не потому что плохой - наоборот, слишком "хороший". Чёткость такая, будто её лицо снимали для опознания в морге. Каждая пора, каждый волосок, блик в зрачке. Но главное - глаза. Они смотрели прямо в объектив. Расширенные. Тёмные. И в них не было ни усталости, ни веселья. Только прозрачная пустота, как будто Дима сфотографировал не её, а какую-то другую Анну - ту, которая живёт на два сантиметра глубже кожи. - Какая же у меня уставшая рожа, - сказала она вслух водителю такси. Он не ответил. Он вообще всю дорогу молчал, как ни странно. Анна нажала «удалить». Подтверждение. Фото исчезло. Она даже не подумала сделать скриншот. * В ту ночь ей приснилось море. Мёртвое, спокойное, без единой волны. Она стояла на причале, босиком, в белой ночной рубашке, и кто-то невидимый говорил ей на ухо: «Добро пожаловать домой. Ты уже здесь. Ты всегда была здесь». Она проснулась в три утра от того, что сердце колотилось как бешеное, и не могла вспомнить - это был сон или воспоминание. Телефон молчал. А за окном общежития горел чужой город.