ПРИЧАЛ

Они бежали молча. Анна впереди, Саша сзади - на полшага, чтобы не споткнуться о корни в темноте. Лес встретил их стеной чёрных стволов и запахом прелых листьев. Анна включила фонарик на телефоне (она зарядила его накануне в процедурной, от розетки для электроприборов). Свет выхватывал куски мха, коряги, чьи-то старые следы. - Далеко? - прошептал Саша. - Два километра. Может, три. Она не была уверена. Карта в кабинете Виктора Наумовича была приблизительной - «неиспользуемый пирс» находился где-то на северо-восточной оконечности острова, за лесом и оврагом. Туда никто не ходил. Никто, кроме тех, кто решил уйти. «Или тех, кого вывезли туда уже неживыми», - подумала Анна и отогнала мысль. Они шли быстро, не оглядываясь. Ветки хлестали по лицу, ноги скользили на мокрой листве. Где-то слева ухнула сова - или показалось. Саша тяжело дышал - он не бегал по утрам, не тренировался. Его организм был ослаблен эликсиром и кашей с пеплом. - Держись, - сказала Анна, не оборачиваясь. - Скоро доберёмся. Она не знала, правда ли «скоро». Но врать было необходимо. Ему. И себе. Лес кончился внезапно. Они вышли на открытое пространство - и Анна увидела пирс. Он был старым, полуразрушенным. Деревянные сваи уходили в воду, доски прогнили, кое-где зияли дыры. В конце пирса - маленькая будка, похожая на старую спасательную станцию. Ни огней, ни лодок, ни признаков жизни. Анна остановилась. Сердце колотилось - от бега и от того, что план был слишком простым. Слишком лёгким. - Здесь? - спросил Саша. - Здесь. Она подошла к пирсу, ступила на первую доску. Та прогнулась, но выдержала. Второй шаг - скрип. Третий - доска треснула, но не сломалась. Она прошла до конца пирса - туда, где будка стояла прямо над водой. Внутри - пусто. Ни вёсел, ни спасательных кругов, ни даже мусора. Только бетонный пол и запах сырости. - Это не пирс, - сказал Саша, заглядывая ей через плечо. - Это тупик. - Нет, - покачала головой Анна. - Не тупик. Смотри. Она указала на воду. В предрассветных сумерках было видно, что пирс обрывается не просто так - за будкой, на расстоянии вытянутой руки, начинается тропа. Не настоящая - призрачная. Полоска более тёмной воды, которая тянулась от пирса в открытое море, как дорога. - Там мель, - сказала Анна. - Коса. Во время отлива она выступает из воды. Можно пройти. - Откуда ты знаешь? - Я изучала карту. И смотрела на приливы. Два раза в сутки вода уходит на полметра. Сейчас - отлив. Она была права. Она проверила таблицу приливов в кабинете Виктора Наумовича, когда мыла полы в третий раз. На всякий случай. На чёрный день. Чёрный день настал. Саша посмотрел на воду - тёмную, холодную, бездонную на вид. Потом на Анну. - Ты уверена? - Нет, - ответила она. - Но выбора нет. Она скинула куртку, завязала её на поясе - чтобы не мешала. Ножницы переложила в карман джинсов. Скальпель - туда же. Флягу с водой - в рюкзак Саши. - Идём за мной. Шаг в шаг. Не смотреть по сторонам. И не останавливаться. Она ступила на воду - на тёмную полосу, которая была чуть светлее остальной поверхности. Нога провалилась по щиколотку, но не глубже. Дно было твёрдым - песок, смешанный с галькой. - Идёт, - сказала она. - Иди за мной. Они пошли. Медленно, осторожно, вытянув руки в стороны для равновесия. Вода доходила до колен, потом до бёдер. Саша всхлипывал - от холода или от страха, Анна не знала. - Не останавливайся, - повторила она. - Смотри на меня. Только на меня. Она шла, считая шаги. Один, два, три - вдох. Один, два, три - выдох. Вода становилась глубже - уже до пояса, уже выше. Она чувствовала, как холод сжимает внутренности, как тело немеет, как зубы начинают выбивать дробь. «Я могу уйти пешком по воде», - повторила она про себя. - «Тамара не врала. Она просто описала это буквально». Или не буквально. Может быть, «пешком по воде» было метафорой. Может быть, они сейчас шли не по косе, а по тонкому льду, который мог проломиться в любой момент. Может быть, их вела не карта, а отчаяние. Но Анна шла. Потому что остальное умерло. Они прошли около пяти километров, когда вода стала мельче. Саша за спиной тяжело дышал, бормотал что-то - молитву или проклятие. Анна не слушала. Она смотрела вперёд - туда, где на горизонте начала проступать полоска земли. - Там берег, - сказала она. - Мы дошли. - Какой берег? - прохрипел Саша. - Мы же на острове. Берег - это откуда мы пришли. - Другой берег. Большая земля. Она не знала, правда ли это. Может быть, это был просто ещё один остров. Может быть, мираж. Но за спиной у них был Виктор Наумович, эликсир, пепел и улыбки. Впереди - только вода и тьма. Они выбрали тьму. Берег оказался настоящим. Мелкая галька, редкие кусты, вдалеке - огни. Не маяк - уличные фонари. Город. Не её город - другой, чужой, но человеческий. С машинами, домами, людьми, которые не улыбаются круглосуточно. Анна вышла на сушу, упала на колени и заплакала. Не от счастья - от облегчения. Саша стоял рядом, дрожа, и смотрел на огни. - Что теперь? - спросил он. - Теперь - полиция, - ответила Анна. - Посольство. Врачи. Мы расскажем всё. Про остров, про ритуалы, про эликсир. Они пришлют катера. Арестуют их всех. - Ты уверена, что нам поверят? - У меня есть доказательства. - Она похлопала по карману, где лежал дневник Тамары. - Вот. Её записи. И мои. И ножницы. И скальпель. И... Она замолчала. Потому что в кармане, где лежал дневник, было пусто. Она лихорадочно обыскала себя. Куртка - пусто. Джинсы - только ножницы и скальпель. Фляга - в рюкзаке Саши. Дневника не было. - Я его потеряла, - прошептала она. - В воде. Когда шла. Он выпал. - Без него не поверят? - спросил Саша. Анна посмотрела на огни вдали. На город, который спал и не знал, что в нескольких километрах от него, на острове, происходит ад. - Поверят, - сказала она неуверенно. - Должны поверить. Они пошли к огням. Полицейский участок оказался маленьким - три комнаты, два дежурных, один допросный кабинет. Анна зашла внутрь, мокрая, грязная, с ножницами в кармане, и сказала: - Меня похитили. Я была в плену на острове. Там секта. Они убивают людей и кормят ими других. У меня есть свидетель. Дежурный - молодой парень в форме - посмотрел на неё с недоумением. Потом вызвал начальника. Начальник - мужчина лет пятидесяти с усталым лицом - выслушал её историю, покивал, задал несколько вопросов и сказал: - Выпейте чаю. Я свяжусь с областным управлением. Анна села на стул в коридоре. Саша сидел рядом. Они ждали. Час. Два. Три. Наконец начальник вышел с бумагой в руке. Лицо у него было странное - не удивлённое, не сочувственное, а спокойное. Слишком спокойное. - Анна, - сказал он. - Ваше заявление принято. Мы проверим. А пока - вас проводят в больницу. На обследование. - В какую больницу? - В городскую. Психиатрическое отделение. Вы сами понимаете - ваша история звучит... необычно. - Я не сумасшедшая, - сказала Анна. - Я и не говорю, что сумасшедшая, - ответил начальник. - Я говорю, что вам нужна помощь. Он улыбнулся. Не широко, не деснами - просто уголками губ. Но Анна узнала эту улыбку. Она была правильной. Как у тех, кто знает больше, чем говорит. - Вы из них? - спросила она шёпотом. - Из кого, Анна? - С Острова. Начальник покачал головой. - Нет, Анна. Я просто полицейский. Который устал. И который знает, что иногда людям снятся кошмары. Им нужно лечение, а не трибуналы. Он подозвал двух санитаров. Те подошли - молча, без улыбок, но с тем самым взглядом, который Анна видела у Раисы и Виктора Наумовича. Спокойным, принимающим, счастливым. - Не трогайте меня, - сказала Анна, отступая к стене. - Я не пойду. - Пойдёте, - мягко ответил начальник. - Вы у нас уже были. Третий раз за год. Каждый раз вы сбегаете и каждый раз возвращаетесь с одной и той же историей. Остров, секта, каннибалы. Вам нужно лечение, Анна. Постоянное. Она не поняла, что он сказал. Слова отскакивали от сознания, как горох от стены. Третий раз за год? Это была ложь. Она была на острове всего четыре месяца. Она помнила каждый день. Или не помнила? «Может, он прав? - подумала она. - Может, это всё - бред? Может, я пациентка, которую ловят каждый раз, когда она сбегает, и возвращают обратно? Может, Острова Согласных не существует?» Она посмотрела на Сашу. Он стоял, прижавшись к стене, и плакал. Тихо, без звука. - Саша, - позвала она. - Ты меня слышишь? Ты помнишь остров? Помнишь кашу с пеплом и жиром? Он поднял на неё глаза. В них был страх - но не тот, который она ожидала. Не страх перед санитарами. Страх перед ней. - Анна, - прошептал он. - Какой остров? Я... я первый раз тебя вижу. Мы встретились в лесу. Ты сказала, что знаешь выход. Я пошёл за тобой. А теперь... ты говоришь про какую-то секту. Он не помнил. Или делал вид, что не помнит. Или ей казалось, что они знакомы, а на самом деле он был случайным попутчиком, которого она подцепила на берегу - как цветок, как ножницы, как все остальные артефакты её безумной реальности. Анна закрыла лицо руками. Санитары взяли её под локти - мягко, но крепко. - Пойдёмте, Анна. Вам нужно отдохнуть. Она не сопротивлялась. Не потому, что сдалась. А потому, что внутри неё что-то щелкнуло. Как замок. Как дверца сейфа. Как кодовый замок в кабинете Виктора Наумовича, который открывался с четвёртой попытки. «Притворство, доведённое до предела»,- вспомнила она слова Тамары. - «И тогда ты перестанешь притворяться». Она перестала притворяться. Она стала ими. Не куратором, не жертвой, не беглянкой. Она стала тем, кто знает, но не борется. Тем, кто видит, но не кричит. Санитары вели её по коридору. В конце коридора была дверь. За дверью - палата. Белая, стерильная, с койкой и решёткой на окне. Анна вошла внутрь, села на койку, сложила руки на коленях и улыбнулась. Дежурная улыбка. Широкая, деснами. Она больше не пыталась её контролировать.