❂7. На сцену выходит дурная лисичка

Оказалось, что окно после четвёртой пары – это не так уж плохо. Удалось забиться в дальний угол столовки и сделать спокойно хоть какую-то домашку. Не хотелось копить долго с моим и без того напряжённым расписанием.  Однако в 17:30 я была у назначенного кабинета, как штык. По преподавательскому столу были разложены какие-то бумажки, студенческие работы, ежедневник в кожаном переплёте, на спинке стула висел шопер с тюленем. Однако самого препода на месте не наблюдалось. Я злобно чертыхнулась про себя. Ну разумеется. Мог бы хотя бы ради разнообразия вовремя прийти. С Анастасией я должна встретиться через час, но до Тропаря ещё бежать минут двадцать. Так что если мы вовремя не начнём… Прошло пять минут, потом пятнадцать, Будаев не появлялся. Я всеми силами старалась изображать из себя уравновешенного взрослого, которого не трогают мелкие бытовые неурядицы, но данная конкретная неурядица меня не просто трогала, а непосредственно выводила из себя, заставляя расхаживать взад-вперёд по кабинету, как тигр в клетке. Мысли, которые лезли в голову, только подогревали растущее раздражение. Скоро уже в Тропаре надо быть. Завтра ещё проект этот. Как будто у меня так много свободного времени, чтобы вечно тут ждать!  Вдруг краем глаза я заметила, как в коридоре мелькнуло что-то рыжим всполохом. Подойдя ближе к дверям я поняла, что это… лисица? Морда острая, уши напряжены, глаза сверкают янтарём. Это её шерсть привлекла моё внимание. Отливающая ярко рыжим, она была словно закатным солнцем подсвечена изнутри. При движении с неё то тут, то там осыпались искры.  Это был дух. В здании универа духи мне уже попадались, в основном всякая мелочёвка. Но таких я прежде ещё не видела.    – Привет! А ты откуда здесь взялся?  Ну да, конечно, разговариваю с лисами. Так он мне и ответил. Однако лис повернулся на голос, и, изучив меня взглядом, медленно подошёл. Деловито обнюхал и сел рядом, обернув хвост лапами.  – Ой, ого. Ты дружелюбный, что ли? Гладиться будем?  Я опустилась рядом с ним и осторожно протянула руку. Лис проводил её взглядом и выжидающе склонил голову. Ещё немного поколебавшись, я всё-таки запустила пальцы в его шерсть. Ощущение было непривычное, но приятное. Пальцы словно слегка покалывало и обдавало теплом. Лис издал звук, похожий на хихиканье, и, осмелев, я потрепала его за ухом.  В следующее мгновение меня отвлёк шорох со стороны двери.  И подняв голову, я обнаружила, что в дверном проёме, замерев со странным лицом, стоит Будаев. На мгновение у меня мелькнул вопрос, что это его так удивило, но ответ нашёлся тут же: вот блин-н-н, он же не видит духов! Поэтому, ползая тут по полу, в его глазах я действительно вытворяю нечто необъяснимое. Лицо мгновенно залила краска. Тут некстати ещё и сон этот вспомнился. Краска мгновенно стала гуще. Капец.  – Вы это… уже подошли? Я тут ручку просто потеряла, за парту закатилась. Вот, ищу, – выдавила  неловкое оправдание, и тут же на себя разозлилась.  Это он тут опоздал почти на полчаса, а оправдываюсь всё равно почему-то я! Лисий дух тем временем просто растаял в воздухе.  – Садись, Лескова, – Будаев с усталым вздохом указал на стул у учительского стола.  За опоздание, конечно же, никто извиняться не собирается. Я села, закинув рюкзак под стул. Отметила про себя, как неприятно дрожат колени.  Новоиспечённый научрук опустился в кресло напротив и заговорил:  – Во-первых, я не виноват, завкафедрой сама всех студентов распределила по научникам и поставила перед фактом.  У меня от этой реплики глаз дёрнулся. По мне, что, настолько очевидно, как сильно я не хочу писать у него диплом?  – Ну… ладно? – промямлила, глядя на свои руки.  – Ты серьёзно не против, что ли? Так, погодите, я вообще-то против!  – Я? Эм, тут такое дело… как бы, знаете… – да что с тобой, тряпка, соберись уже! – Я диплом по фонетике планировала писать. А вы, насколько знаю, лексикой больше занимаетесь. Так что я думала, подобрать другого научного руководителя было бы рационально для… более продуктивного сотрудничества. Так, отлично получилось. Деликатно, аккуратно и вежливо. А то не хватало ещё, чтобы он обиделся. Особенно хрупким эго в основном старшие преподы страдали, но в педухи никогда до конца нельзя было быть уверенным, кого именно заразил этот вирус. Будаев посмотрел на меня поверх очков, так, как будто был очень удивлён. – По фонетике? Ты же сама говорила, что в фонетике не слишком-то разбираешься и писать по фонетике ВКР – это твой ночной кошмар. – Ну вот, заодно, разберусь. По началке писать не то, что бы очень сложно. Не помню, когда я ему говорила такое, но мои чувства эта формулировка описывала довольно точно. Могла ненароком и сказануть.  – По началке? Ты же на выпускном курсе по старшей школе писать планировала, если помнишь. Сама ведь говорила мне, когда ты… – он вдруг осёкся как-то очень резко, заставив поднять на себя глаза.  – Когда я… что? – уточнила осторожно. Это просто прозвучало так, будто в своей нелюбви к фонетике я ему признавалась, попутно голыми руками расчленяя младенцев, и теперь, пытаясь мне напомнить об этом, он даже словами не в силах облечь эдакое злодеяние.  Будаев набрал в грудь воздуха, открыл рот, снова закрыл.  – Когда мы… – он начал было фразу, но та снова повисла в воздухе, так и не получив должного окончания.  Я беспокойно заёрзала на стуле, исподволь поглядывая на телефон. Встреча незапланированно затягивалась, и оттого во мне появлялась нервозность. – А ты не помнишь, что… – предложение снова захлебнулось на середине.  Эдак мы далеко не уйдём. Пытаясь сохранять спокойствие, хотя бы внешне, я заглянула ему в глаза.  – Кирилл Адьянович, что с вами? Что я должно помнить?  Проклятье. Мне сейчас уже прабабка начнёт написывать с истериками по поводу опоздания, а на него нашло вдруг какое-то помешательство. Он и раньше был… с особенностями, но это уже ни в какие ворота. Вместо внятного ответа Будаев схватил со стола первый попавшийся листок бумаги и начал что-то очень быстро на нём писать.  Вытянув шею, я, мучимая любопытством и нетерпением, глянула ему под руку и обомлела.  Из-под дёрганых торопливых движений стержня по бумаге выходили какие-то неровные каракули, даже непохожие на буквы. Я зажала рот рукой и, подняв взгляд от испещрённой косыми линиями страницы, встретилась глазами с преподом. И них я увидела то же, что сейчас испытывала и сама. Крайнюю степень замешательства.  Вот беда-то.  – Я, может, лучше пойду, – неловко улыбнулась, отодвигая стул. – Вам бы отдохнуть… – Лескова, подожди. Он схватил со стола свой телефон и, громко отбивая пальцами по клавиатуре, что-то напечатал. Секунду спустя у меня на экране высветилось сообщение:    «?:ЕМг%;Ц545Ш*?Н(ШнщШУй3254134%*г890Н:8;7(*Г96№%2;(*г9:»   О боже. Нам ещё не хватало тут дебюта шизофрении. Я обеспокоенно подняла на него глаза.  – Это какой-то шифр?  – Да твою мать, – очевидно теряя терпение, выругался Будаев.  Как раз этот момент на экране высветилось ещё одно сообщение, на этот раз от Анастасии. Твою мать, точно.  – Кирилл Адьянович, я правда лучше сейчас пойду. У меня просто запланированы срочные дела. Очень… срочные… – пробормотала я, медленно отступая к двери. – Давайте мы с вами на неделе как-нибудь спишемся, – выдохнув последнюю фразу скороговоркой, я развернулась в дверях и побежала вдоль по коридору к лестнице, пока он не успел снова меня остановить.  Если через пять минут не буду на месте, Анастасия мне откусит голову! Вот только чтобы быть на месте через пять минут, мне надо освоить искусство телепортации.    Ага, обязательно спишемся. Интересно, если в деканате показать ту белиберду, которую он мне сейчас отправил, это сочтут уважительной причиной для смены научного руководителя или мне всё же придётся учить клингонский, чтоб с этим чокнутыми нормально коммуницировать?