❂12. Бодрящая экскурсия на тот свет. Версия 2.0

Уже сидя в автобусе я быстро напечатала сообщение Даше, чтобы превентивно прощупать почву перед легендарным возвращением в родную гавань.  «Как там прабабушка? Успокоилась?»   В ответ почти сразу прилетела голосовуха. «Рвёт и мечет! – тон у старшей из двойняшек был, как всегда, бодрый, хотя вещи она говорила, в общем, совсем безрадостные. – Но тебе всё равно лучше поторопиться домой. Минут пять назад она обещала, что в ином случае сама тебя найдёт и заснет кочергу в ж…»   Дослушивать голосовое я не стала. Напечатала в ответ сухое: «Ладно, передай, чтобы оставили мне что-нибудь к завтраку», – и тоскливо уставилась в окно.    Как назло, на выезде со МКАДа даже пробки обычной не было, поэтому на пороге семейной обители в Малом Ящерово я стояла уже через каких-то минут сорок. Предчувствуя воплощение в жизнь картины «Опять двойка», я тихонько потянула на себя ручку и неслышно нырнула в прихожую, норовя оттянуть момент публичного позора. Но дверь, словно была в сговоре с местной нечистой силой, вырвалась из пальцев и звучно хлопнула, закрываясь. Впрочем, наверное, даже это досадное стечение обстоятельств не сыграло бы в моей судьбе особой роли, потому что меня и так уже давно ждали.    – Ты погляди, явилась не запылилась, – немедленно послышался за спиной звонкий, по-старчески сварливый голос Анастасии. – Где ты шлялась всю ночь, дозволь узнать?   – Заночевала в городе, чтобы эти за мной сюда не увязались, – хмуро буркнула я, скидывая кроссовки.    – Ну хоть на что-то твоего умишка хватило.    Я мрачно уставилась на прабабку, но открыто пререкаться с ней не посмела. В теле сопливой семилетки жила древняя ведьма, которая много чего на своём веку повидала и благодушным нравом не отличалась. Нашлёт ещё чего-нибудь.   Из кухни появилась тётка Людмила, вытирая руки полотенцем.   – К завтраку не успела, всё доели уже, – категорически заявила она.  В её тоне ощущался вызов. Словно она хотел намекнуть на то, что если я буду косячить так и дальше, то кормить меня и вовсе перестанут. Всё бы ничего, только вот я тоже в этом доме за продукты плачу.  – Чудно.  От накопившейся внутри злости я зашвырнула рюкзак в угол, но злости, видимо, оказалось слишком много, потому что он перелетел ожидаемую траекторию и ударился в подоконник, задев там маленькую пустую банку от варенья. Та угрожающе покачнулась на краю, но прежде, чем я успела считать, как сильно изменилось настроение в комнате, Анастасия подскочила к ней, в последний момент удержав от падения. Тётка Людмила облегчённо выдохнула, прабабка же просто взорвалась новым потоком ругательств:    – Вот неумёха! Чуть не разбила! Ну хлебнули бы тогда всем сокопом от твоей дурости!  Её безудержная ругань призвала в коридор двойняшек, но я, не обращая на них внимания, перевела взгляд на ту самую банку из-под варенья, в стеклянные стенки которой билась большая, на редкость уродливая муха. И тогда до меня начало медленно доходить, чего это все вдруг чуть так переполошились.  – Это что за экспонат вы отловили? – я обернулась к столпившимся в коридоре Лиходеевым. – И зачем он в банке?  – Это, Вася, человеческая душа, – неприязненно отчеканила прабабка. – Отловили, пока ты прохлаждалась в этих своих универах и кидалась в окно ценными артефактами. Хоть кто-то должен в этой семье работать.  – Душа?! – я пропустила все колкости мимо ушей и вернула всё своё внимание банке, буквально впиваясь глазами в муху.    Я видела души и раньше. Они были похожи на… светлячков. Но никак не на это! Словно почувствовав, что о нём заговорили, насекомое забилось в стеклянные стенки с новым неистовством.    – Угу. Слишком долго болталась на Ближнем береге, вот и переродилась не пойми чем.    – Так её, получается, очистить надо?    – Нет, – отмахнулась Анастасия и направилась на кухню так, словно этот разговор ей окончательно надоел.    – В смысле, нет? А как тогда? – крикнула я в спину прабабке.    – Запечатали пока в банке. Тебе нести этот подарочек туда, где ему надлежит быть – на Дальний берег. Так что переодевайся и бегом в баню. Чем меньше оно простоит у нас на подоконнике, тем лучше.  Я хмыкнула под нос. Похоже, семейка так горит желанием избавиться от этой штуки, что даже моя потеря потустороннего артефакта отступила на второй план. Так, погодите, что эта мелюзга только что сказала? Мне тащить это чудо на Дальний берег? – Почему это опять должна я делать?!  – Вообще-то, Василиса, это я должна была сделать. И сделала бы! Если бы не влезла со своим… даром, – Анастасия потрясла в воздухе кулаком, явно сдерживая себя от гораздо более крепких ругательств. – Послали же боги в род такую бестолочь.  – У тебя бывает хорошее настроение вообще? – Не в этой жизни, очевидно.  Чтобы не перекрикиваться с бабкой из прихожей, я всё же прошла в гостиную, где двойняшки уже снова расселись за столом, чинно разложив оставленную домашку. Правда, под тетрадками, виднелись плохо припрятанные картишки таро. Интересно, на что они раскладывали: кто первым снесёт мне кабину – черти или Анастасия? – Ну хорошо, – примирительно вздохнула я. – Допустим, притащу я эту банку на Дальний берег. А дальше что?  – А дальше уже не наша забота. Там у тебя её примет посланник Нижемирский и на месте уже избавится.    – Изб… избавится?  От человеческой души?    – Когда они доходят до такого состояния, их уже нельзя очистить, Вася, им уже нельзя никак помочь, – когда Анастасия говорила это, в её голосе почти не было ставшего уже привычным фонового раздражения.  – Ну раз так обстоят дела, зачем её обязательно ради этого на Дальний берег тащить? Разве мы сами не можем… Я осеклась, увидев взгляды сестриц. Сразу стало ясно, что сморозила глупость. И атмосфера как-то сразу сгустилась в комнате, стала давящей.  – Нехорошо это… – тихо сказала Даша, и ту же отвела глаза. Прабабка же, по своему обыкновению, в выражениях сдерживаться не стала:  – Отвратительная, грязная, неблагодарная работа, – с чувством выплюнула она. – Будь признательна, что тебя от неё избавляют.  – У нас как будто работа очень благодарная, – мрачно буркнула я.  – Мы не убиваем. Мы провожаем души на тот свет, Василиса. Это обязанность почётная.  – Как скажешь.  Вяло махнув рукой, я скрылась в своей комнате, чтобы дать себе пару секунд передышки.  Вот она, семья – завтраком не накормят, о самочувствии не спросят, а едва вернёшься, отправят батрачить в законный выходной. Хорошо хоть, Будаев пирожки свои втюхал, был хоть какой-то перекус. Совсем на голодный желудок в Нижний мир тащиться совсем не хотелось бы.  Впрочем, мне стоит поторопиться, пока Анастасия не закатила очередную истерику.  *** В бане царил полумрак, пахло хвоей и можжевельником. За всё то время, что я прожила в Малом Ящерово, её никогда по-настоящему не топили, но зато для экскурсий на ту сторону использовали часто. Анастасия уже подготовила всё к вылазке на Изнанку. Она уже переливала воду в деревянную кадку, когда я вошла.  – Волосы распусти, – коротко бросила прабабка, заметив моё присутствие.  Ах, да. Я стянула голубую резинку, оставив её болтаться на запястье для удобства. На Дальний берег полагается ходить с распущенными волосами и распоясанной. При обычном раскладе, такие вылазки всегда предпринимались из бани. Анастасия говорила, что из всех построек, она сильнее всего была связана с Дальним берегом, а потому Лиходеевы её даже обережными орнаментами не украшали, изменяя своему обыкновению. Ни орнамента, поднимавшегося вверх по дверному косяку, ни веточки рябины над дверью.  Я бесшумно опустилась на лавку, стараясь подбодрить себя тем, что в этот раз можно будет не резать рук и не заливать в себя сомнительную жижу, настаиваемую на подоконнике сколько-то там полных лун. Рядом уже стояла деревянная кадка с водой, и скинув обувь, чтобы не замочить, я опустила туда ноги. Вверх по позвоночнику скользнула дрожь, хоть осень началась, какую-то неделю назад всего, по утрам уже было холодно.  Анастасия плотнее притворила за мной дверь, утверждая густой полумрак, и зажгла свечу. Я взяла её у прабабки левой рукой. В правой уже сжимала банку из-под варенья с бьющейся в стенки мухой. Из-за её жужжания сосредоточиться было сложно, и поначалу, глядя на медленный маленький огонёк, я не чувствовала ничего. Только холод и навязчивое желание свалить отсюда поскорей, а не заниматься всем этим… От густого смолистого запаха голова постепенно начала кружиться, но Анастасия стояла тут же, где-то в сумраке у двери, поэтому ни жаловаться вслух, ни взять ещё одну передышку я не рискнула. Просто смотрела, не отрываясь, на тихий огонёк свечи, пока головокружение не стало настолько сильным, что он смазался перед глазами. Я тряхнула головой, почувствовав, что сейчас потеряю равновесие, но чернота отступила не сразу. И прежде, чем зрение прояснилось, я поняла, что опираюсь левой рукой о покрытую мхом, шершавую кору дерева. Я шагнула за грань.  Это был Дальний берег.  В этот раз как-то тяжело далось, чуть не стошнило в процессе. Рвано выдохнув, я огляделась. Меня должно было выбросить где-то неподалёку от места встречи. Понять бы ещё, с кем. Муха по-прежнему билась в стеклянные стенки, и правая ладонь, сжимающая крышку банки из-под варенья, хорошо чувствовала расходящиеся по ней вибрации. Ой, да кто угодно, только заберите у меня уже эту жуть.  Хорошо хоть, в этот раз на изнанке была не ночь, да и лес не казался таким густым. Однако тропинки не было, поэтому я двинулась вперёд наугад, балансируя на кочках и переступая торчащие из травы коряги. Была так увлечена тем, чтобы не споткнуться обо что-нибудь ненароком, что поймала лицом паутину и тихо выругалась на выдохе, не беспокоясь о том, услышит ли прабабка мои матерные проклятия. День только начался, а я уже сыта по горло.  Вдруг в просвете между мшистыми стволами я увидела фигуру. Прислонившись спиной к старому дубу, там стояла колдунья. Я впервые видела человека на Дальнем береге, поэтому задержалась чуть поодаль, рассматривая её. Широкие рукава, богато расшитые серебристой и алой нитью; ткань была гранатово-красной, цвета крови, нет, скорее, выдержанного в дубовой бочке вина. Металлические накладки на кожаном поясе, с которого длинными пучками свешивались тяжелые кисти бахромы, серые и синие, касающиеся бедер; грубые кожаные сапоги с задранными носами. Интересно, такое все здесь носят?  Долго торчать в тени незамеченной не вышло. Словно почувствовав моё присутствие, колдунья обернулась. Подвески на её косах ответили перезвоном, и от этого звука меня передёрнуло. Он словно всколыхнул в душе что-то давно забытое, обдающее липкой волной удушающего страха. Что-то, о чём я предпочла бы и дальше не вспоминать. – Поглядите, кого это наконец принесло! Какая на редкость неприятная встреча, – голос у неё был чистый и нежный, а вот приветствие едва ли можно было назвать радушным. Впрочем, когда живёшь бок о бок с Анастасией, к такому контрасту быстро привыкаешь.  Колдунья протянула руку, но явно не для приветственного рукопожатия, поэтому я застыла на месте, лихорадочно пытаясь сообразить, что от меня требуется. Пауза затянулась, и тогда колдунья сопроводила свой жест требовательным:   – Ну?   – Что «ну»?   – Душа-то будет? Или, может, чайку попьём?  Ах, да. Я протянула ей банку, с пришедшей в неистовство мухой. Потусторонняя колдунья скривилась так, будто ей продемонстрировали редкостную мерзость, Типа слизняка. Сразу видно, кто-то в кокон из человеческих волос рукой не лазил. Она вдруг потом резким движением, почти выпадом выхватила сосуд у меня из рук и разбила о ближайшее дерево. Я закатила глаза. Боже, можно было не выделываться и просто открыть.  Запечатанный дух вырвался на свободу, и в следующую секунду мне стало не до саркастичных ремарок, сделанных внутренним голосом. То, что всего мгновение назад казалось не больше, чем уродливой мухой, разрослось до огромных размеров, теперь нависало над колдуньей, заслоняя ей небо. Всё в облике этого существа казалось неправильным. Лапы, вооружённые острыми крючьями, в момент стали смертоносным оружием. Два огромных фасеточных глаза занимали почти всю голову, выпуклые, гранёные, тёмно-золотистые, с едва заметным мерцанием в глубине. Каждая грань отражала меня крошечной искажённой копией, разорванной на сотню осколков, и от такого вида к горлу подступило хорошо различимое ощущение тошноты. Засохшие крылья бессмысленно трепыхались по воздуху, из трещин в хитиновом панцире сочилась какая-то маслянистая чернота. Но самым жутким было даже не это. Я услышала, как существо… дышало? Тяжело, с присвистом, будто там, в груди, были не лёгкие, а раздувающие огонь меха.  Оно замахнулось, целя в голову, но удар обрушиться не успел. Колдунья выхватила из-за пояса нож, и взметнулась в воздух в молниеносном прыжке. В воздухе сверкнуло лезвие, короткое, прямое, похожее на зуб хищной рыбы. Нож вошёл в хитин, и по панцирю паутиной поползли трещины. Колдунья повисла на рукояти, с силой распарывая плоть. Монстр мотнул башкой, ослеплённый болью, и вновь занёс лапу для смертоносного удара. Но нижнемирская посланница оттолкнулась ногой, кувырком уходя из-под дуги когтей, и приземлилась на землю ловко, как кошка. Нового удара не последовало. Сражённое чудовище, не в силах выносить собственной тяжести, грузно свалилось на землю. Что-то вроде последнего вздоха, хриплого, тоскливо-прерывистого вырвалось из его глубин. В поблёкших фасеточных глазах всё ещё можно было видеть тысячи отражений потусторонней колдуньи, каждое из которых улыбалось.  Всего пара секунд – и битва была окончена.  Посланница с отрешённым видом вытерла лезвие рукавом.  Чёрная маслянистая жидкость пачкала её пальцы, но и это, кажется, ни грамма колдунью не тронуло. Она задумчиво провела пальцем по лезвию, проверяя остроту. А потом вдруг метнула нож, не целясь. Просто выпустила его из пальцев, как выпускают засидевшуюся в клетке птицу. Лезвие запело в воздухе, но всё случилось так быстро, что я даже за траекторией его проследить не успела, услышала только, как оно глухо вонзилось во что-то твёрдое. В дерево в сантиметре от моего виска. Прядь волос бесшумно упала на плечо.  Но прежде, чем я успела осмыслить это, колдунья уже стояла передо мной. Её рука сомкнулась на моём горле.