❂14. Откуда взялись эти шрамы

– Почему она пыталась меня убить? Я нарезала круги по бане, метясь от стенки к стенке, как запертый в клетку тигр, пока прабабка тем временем спокойно раскладывала ритуальные принадлежности по местам. Нет, прямых угроз убийством в словах этой чокнутой колдовки, конечно, не было, если бы мы выполнили все пункты из её шоу-программы, я не сомневаюсь, что этим дело бы и закончилось.  – Кто знает, – скучающе протянула Анастасия. – Дальний берег – это тебе не мамкина кухня. Уважение там надо заслужить.  – Заслужить, очевидно, в боях без правил? – взвилась я и тут же гордо продекламировала в воздух. – Не плачь мать, твоя дочь борцуха!  Во что я ввязалась, чёрт возьми?  – Борцуха из тебя так себе, – без энтузиазма прокомментировала Анастасия, усаживаясь на лавке. – Но одну вещь я могу сказать тебе точно. Если ты вдруг столкнёшься с такой же выродившейся душой, действуй так же, как та колдунья, без раздумий. Помедлишь лишнюю секунду, и она без колебаний тебя сожрёт. От того, как она это сказала, холодок скользнул у меня между лопаток. Я прекратила нервно бегать туда-сюда и опустилась напротив, заглядывая в глаза прабабке.    – Мы же не… убиваем души?  – Нет. Но иногда нам не оставляют другого выбора, – она потянулась к моему лицу и поправила волосы, мягко убрав прядь за ухо.  Я почувствовала себя героиней фильма ужасов. Тех, где в маленьких девочек вселяются всякие хтонические монстры с Изнанки, заставляя их говорить такие вещи, которые ни одна нормальная семилетка в жизни никогда не скажет, и делать… вот это.  Я отпрянула от неё и порывистым движением растрепала волосы, бессознательно, лишь бы стряхнуть с себя ощущение чужого прикосновения. Попыталась их стянуть резинкой обратно в хвост, но дёрнула её с запястья так сильно, что она лопнула под пальцами. Я вяло чертыхнулась и застыла спиной к прабабке, всё-таки осмелившись задать ещё один вопрос.  – Откуда она знала моё имя? Прабабка фыркнула в ответ.  – Его разве не Веник разболтал?  – Кто? – от неожиданности я обернулась. – Да череп твой на палке, кто ещё, – Анастасия брезгливо сморщилась и ещё раз отёрла ладонь о подол, словно от одного упоминания о нём ей сделалось противно.    – Его зовут Веник? – ошарашено спросила я, чувствуя, что передо мной раскрывается просто какая-то новая Вселенная.  Прабабка сморщила нос и сделала в воздухе выразительный витиеватый жест рукой, так, как будто у неё слов на это на всё уже не хватает, но потом всё-таки заговорила, вкладывая в свою интонацию крайнюю степень неодобрения.    – Вася, я понимаю, что твоя, с позволения сказать, матерь, тебя, образно выражаясь, в отрыве от корней растила, но хорошо бы знать, как зовут твоего прадедушку Вениамина.    – Он мой прадедушка?! – я почувствовала, что голос сейчас ломаться начнёт от того, насколько крайняя степень удивления мной овладела.    – Здрасьте.    – А почему он череп? На палке?!   – Потому что палку свою в штанах не держал, очевидно, – с явным раздражением ответила прабабка. – В день нашей свадьбы все хватились жениха искать, а жених подружку невесты на сеновале любит во все отверстия. Так и я прожила всю жизнь незамужней.  Я помолчала пару секунд, но их не хватило, чтобы совладать со своим любопытством и как следует прикусить язык, поэтому вопрос всё-таки сорвался с губ:    – Но при этом он всё равно… наш прадедушка?  Прабабка смерила меня взглядом, которым обычно оглядывают людей с безнадёжными повреждениями интеллекта.   – Я на сносях уже была, когда мы свадьбу играли. Вася. Не тупи.    – Как в деревне к этому отнеслись?    – А как они могли к этому отнестись? Я же ведьма. Косо смотрели, но слова сказать боялись. Анастасия первой толкнула тяжёлую деревянную дверь, выходя из бани во двор. По глазам ударил яркий луч дневного света, заставляя зажмуриться. Вот блин, запутанные сельские взаимоотношения. Тогда я впервые ощутила к прабабке что-то вроде сочувствия, но долго это чувство не задержалось, потому что уже каких-то минут пятнадцать спустя у нас случилась очередная стычка. Прабабка намылилась в лес, собирать там какие-то свои травы, и намеревалась меня за собой потащить. Но мне удалось отвоевать себе личное время, мотивировав это тем, что всю последнюю неделю я и так без остановки прыгаю по её поручениям.  Тётка отсыпалась у себя в комнате после дежурства, двойняшки где-то в городе зависли с Иришкой, так что день выдался спокойный. В кои-то веки я была предоставлена сама себе. Не спеша сделала домашку, коей, несмотря на начало года, скопилось уже немало; потихоньку протёрла пыль в гостиной и, глянув на часы, обнаружила, что время уже вечернее, подошла пора готовить ужин.  Я машинально схватилась за запястье, в поисках резинки, чтобы перехватить волосы, и вспомнила, что та порвалась ещё утром. Мурлыча что-то под нос, я вернулась в комнату и полезла в косметичку за второй оставшейся из набора, но пальцы подцепили со дна лишь пустую упаковку. Хмыкнув озадачено, я прошерстила содержимое чуть тщательнее. Может, выпала, и затесалась там где-нибудь между пробниками духов? Но ни на что похожее наощупь наткнуться не удалось. Тогда я просто вывалила все содержимое косметички на кровать. Резинки не было.  То самое чувство, когда ты знаешь, что посетившая тебя идея параноидальная и ничего общего с реальностью не имеет, но уже не можешь от неё избавиться. Бред, конечно, но что если та резинка у Будаева на зеркале была… из моего набора? Я сжала пальцами виски. Нет, ерунда. Они в Ашане на кассе продаются по акции. Кто угодно мог их купить, в том числе и его тайная пассия. Точно так же, как я могла потерять свою… А, к чёрту. Что он там ещё говорил странного, этот колдун хренов? Спрашивал про шрам? Уже не зная, зачем я вообще это делаю, полезла в шкаф с семейными альбомами. Мне повезло, что кто бы их ведением в этой семейке ни занимался, он большое внимание уделял хронологии. Те самые фотки с первого сентября отыскать удалось легко. Вот она, семилетка в обнимку с огромным букетом цветов стоит в школьном дворе. На коленке пластырь и бровь заклеена, но никаких следов травмы на плече и близко нет. В тот день было жарко и вместо блузки с пышными рукавами на мне надета футболка белая – в такой было бы видно, что плечо тоже рассечено. Видать, и правда что-то неправильно сказала Будаеву. Помимо следа, оставшегося на плече, был ещё один такой же, только длиннее – на животе. Вряд ли его действительно можно было получить, катаясь на велосипеде. Я полистала свои детские фотки ещё немного, чтобы вычислить, когда шрам всё-таки появится, но альбом кончился, а на искомое я так и не наткнулась. Потянула из ящика второй, третий, и так, пока пальцы не наткнулись на пустоту. Семейные альбомы закончились. То ли мать с тёткой тогда уже разругалось окончательно, то ли цифровая эпоха взяла своё. К слову об этом… Раз уж пластмассовый мир победил, почему бы этим не воспользоваться. Я выудила из кармана телефон и полезла в соцсеть, чтобы проверит выгруженные фотки. Вот альбом, как мы отдыхали в Турции с мудаком-Черноусовым. Когда это было? Прошлым… нет, позапрошлым летом. Как раз на фото в купальнике всё будет отлично видно. Я открыла первое попавшееся и застыла, чувствуя, как по коже вверх отчётливым ощущением пробираются мурашки. Шрамов не было. Тогда получается, им не больше, чем два года. Так откуда они у меня? Как я могла забыть?   – Ты что, вечер воспоминаний тут решила устроить?  От неожиданности я подскочила, схватившись за сердце. За то место, где оно должно быть. Позади меня стояла Анастасия, придирчиво окидывая взглядом разбросанные по гостиной фотографии и в целом устроенный мной бардак. Прищур у неё был нехороший. – Дел больше нет? Я сейчас найду, – из уст прабабки это прозвучало, как очень весомая угроза, но не успела та её воплотить, как в коридоре послышалась возня: сначала скрипнула и вздохнула входная дверь, а потом прихожая наполнилась гомоном голосов. Судя по всему, это вернулись двойняшки.  Шумным неразлепляющимся клубком они вкатились в гостиную, и тут же влились в происходящее. – Ой, маленькая Василиса такая милашка щекастая! – пропищала старшая, хватая ближайший к ней фотоальбом с  лопоухим щенком на обложке. – Маленькая Дашечка тоже милашка!    – Которая из них Дашечка-то хоть сама помнишь? – беззлобно поддела подругу Иришка, заглядывая той через плечо.  Мелких Машу и Дашу действительно было не отличить. Их в те времена даже одевали абсолютно одинаково.  – О, а это когда мы с тобой верблюда на юге гладили, помнишь? – Помню, это когда он ещё в нас плюнул! – Плюнул, потому что ты дразнила! – Ой, а ты как будто не дразнила!  Что бы там ни планировала грозная прабабка, протокол «вечер воспоминаний» был запущен, и угомонить разбушевавшихся, перебирающих фотки сестёр теперь уже не представлялось возможным.  – Ой, а я сделала тебе жабку, как и обещала! – на секунду отвлёкшись от созерцания спора о том, кто первым начал дразнить верблюда, Иришка полезла в сумку, увешанную значками так щедро, что из-за того нельзя было даже точно сказать, какого она цвета. Сначала я даже не очень поняла, о чём она говорит, но, когда перед моим лицом оказалась торжественно представленная вязанная лягушка – до меня дошло, вспомнился произошедший пару дней назад разговор. Если честно, я думала, она пообещала связать для меня игрушку чисто из вежливости. Как что-то, что ты говоришь, чтобы выйти из неловкой ситуации, а потом вы все старательно делаете вид, что никогда не было такого разговора. То, что мне действительно подарят пузатую жабу с глазами-бусинами, я не ожидала. Это застало меня врасплох.    – Очень… миленькая. Спасибо, – поблагодарила сбивчиво, не уверенная, что стоит говорить в такой ситуации.  Не то чтобы мне по жизни много чего дарили. Почему-то вдруг стало неловко. Я на секунду ушла в комнату, чтобы скрыться на время и заодно привесить брелок на рюкзак, а вернулась как раз к тому моменту, когда Анастасия принесла со двора какую-то хворостину с твёрдым намерением отхлестать всех, кто попадётся под руку, чтобы восстановить в этом доме тишину и спокойствие.  Тишину и спокойствие данное мероприятие ну никак не приближало, потому что теперь двойняшки с визгом убегали от прабабки, ловко лавируя между мебелью, но всё равно в пылу погони умудрившись опрокинуть пару стульев и горшок с геранью с подоконника.  Наблюдая эту семейную идиллию из дверного проёма, я вдруг поняла, что улыбаюсь.