❂15. На ловца и зверь бежит

На следующий день я подкараулила его у преподавательской. Дождалась окончания кафедрального заседания и выцепила Будаева из потока преподов, направлявшихся на долгожданный обеденный перерыв.  – Кирилл Адьянович, есть один вопросик по ВКР! – я подскочила нему, чуть ли не под ручку утаскивая в сторону. – Больше двух секунд не займет, клянусь!  – Лескова, пыл умерь. Кажется, совсем недавно ещё кто-то боялся, что люди не то подумают, – он вырвался из моей хватки, нервно оглядываясь по сторонам.  И я опомнилась, невольно повторяя это движение головой. Кажется, нами никто из его коллег не заинтересовался – часть вела ещё бурные обсуждения оставшихся вопросов в опустевшей преподавательской, другая часть уже мысленно выбирала между борщом и макаронами по-флотски из университетской столовки. Но голос пришлось понизить всё равно:  – Есть тихое место, чтобы поговорить?  Будаев устало выдохнул и воззрился на меня тяжелым умоляющим взглядом, в котором хорошо читалась отражалась внутренняя борьба: придумать удобную отговорку, бросить мне, что сейчас не время, и всё-таки свалить на обеденный перерыв или пожертвовать им ради нашего разговора. Но я была не намерена отступать и глотать вертевшиеся в его мыслях отговорки. Стояла и сверлила глазами в ответ, как мировой чемпион гляделок.  – Ладно, – наконец сдался препод. – У меня сейчас пара в поточной двести первой аудитории. Вряд ли там на большой перемене кто-то будет. Можем поговорить. Спускаясь за ним по лестнице на второй этаж, я уже начала сомневаться, стоит ли моя ерундовая паранойя таких жертв. Не то чтобы я почти не сомкнула глаз из-за неё этой ночью… – Ну, что там у тебя было? – он небрежно швырнул свой шопер на стол и обернулся ко мне, спрятав руки в карманах брюк.  Я вдруг поняла, что мой вопрос так сразу не задашь. Резко втянула воздух и выбросила вперёд руки, пытаясь сосредоточиться.   – Может это какой-то странный вопрос будет сейчас, – прошлась перед научником из стороны в сторону, – но вы не могли бы всё равно мне на него ответить, просто для успокоения моих нервов. Для галочки, – голос дрожал немного, и это было заметно. – Я не спрашиваю это серьёзно. Но всё равно ваш ответ мне важен. Итак… Я уже была у вас дома? Кроме того раза. Или, может… вы… были… у меня дома?    Выдав наконец всё, что хотела, я осмелилась поднять голову и посмотреть в глаза своему научнику.  – Я не могу на этот вопрос ответить.   Я ожидала, что он уставится на меня, как на странненькую, покрутит пальцем у виска, скажет что-то в духе «О-о-о, да тебе подлечиться пора, Лескова. Может, контакты хорошего психиатра дать? А то у меня как раз есть». И вместо всего этого он просто берёт и на голубом глазу заявляет мне, что не может… ответить?    – Но почему? Разве это такой сложный вопрос? Да? Нет? Кивните хотя бы, может просто головой помотать!    Но он ничего из этого не сделал, хотя с такой реакцией это было уже и не нужно. Настолько красноречивое отсутствие ответа на вопрос было само по себе ответом. Ответом, от которого у меня холодело в груди. Уж не потому ли он каждый раз так удобно оказывается рядом, что попросту следит за мной? Следит? Ха. Да тут простой слежкой дело не ограничилось.  Я сделала пару шагов назад и упала на первый попавшийся стул, едва успев его отодвинуть. Зарылась руками в волосы, так, будто это могло помочь удержать разбегающиеся мысли. Подняла на него беспомощный умоляющий взгляд.  – Объясните? Хоть что-нибудь? В ответ он лишь снова покачал головой.  – Я не могу. Прости.    Он был со мной на изнанке – теперь уже очевидно, что не случайно. Помог вытащить с того света артефакт. Только с тем, чтобы на следующий день в окно его выкинуть, снова очень удобно и совсем не подозрительно оказавшись рядом. Куда это кость потом делась – одному дьяволу теперь известно. И даже чёрт с ней, с костью (вполне буквально). Этот тип с его долгими взглядами, и подозрительными вопросами, и странными репликами на грани адекватного, явно знает обо мне куда больше, чем должен. И это, нахрен, пугает.  – Знаете, что, Кирилл Адьянович? Такое ваше п-поведение кажется мне жутковатым. Не знаю, осознаёте вы это или нет, со стороны вы выглядите как… криповый сталкер. Поэтому давайте так сделаем: я пойду в деканат и напишу заявление о смене научного руководителя в связи с расхождением у нас с вами академических интересов. Всё, что было до этого, мы забудем, – я бы сказала, что благодарна ему за помощь, но что-то я больше не уверена, что это помощь вообще была. – И после этого вы не будете ко мне приближаться, хорошо? Вообще больше никогда.  Я ожидала, что может он хотя бы сейчас попробует меня вразумить или успокоить, призовёт не впадать в крайности, скажет, что я всё неправильно поняла, и начнёт скармливать мне свою версию реальности, где у всех его поступков есть рациональное объяснение. Но вместо этого ответом мне было только глухое бесцветное:  – Как скажешь.    ***   После этого разговора он действительно резко исчез из моей жизни, хотя заметила я не сразу. Заявление, написанное тем же вечером, ждало своего подтверждение в деканате, а отсутствие Будаева я осознала лишь спустя несколько дней, только когда краем уха подслушала в коридоре, как перваши жалуются. С кафедры им прислали уведомление о том, что его пары будет сегодня другой препод вести. Поняла, что ни разу не сталкивалась со своим пока-ещё-научником всё это время. Ох, так он и правда куда-то свалил? А я-то смотрю, дышится легко. Но подозрительно, не встрял ли куда? Может, и впрямь с шизой на скорой наконец увезли? Не мог же он мог просьбу держаться подальше настолько близко к сердцу принять?  Однако горизонт был радужным недолго. Видно, кафедру в этому году и впрямь кусали демоны Минпросвета, потому как выяснилось, что в начале следующей недели первый раз в этом академическом году собирается заседать глубокоуважаемый учёный совет. И этому глубокоуважаемому учёному совету оч-чень надо отчитаться о том, что он утвердил темы для ВКР у выпускного курса. Поэтому перед выпускным курсом была поставлена оперативная задача: подписать у научника и сдать на кафедру заявления с темами до конца недели текущей. Очень реалистичный тайминг, учитывая, что у некоторых ещё и тем-то не было.   Попытка поговорить с завкафедрой о моей ситуации обернулась истерикой. Начала она разговор спокойно, разве только в своей обычной недружелюбной манере, но очень скоро, без малейшего моего участия, довела себя чуть не до нервного срыва, общая суть которого сводилась к тому, что работы у неё так много, что из этого здания она дай бог уходит в три часа ночи, а мы неблагодарные студенты всё усложняем своими бесконечными бестолковыми хотелками, и что они так старались распределить научных руководителей пораньше, чтобы у нас было больше времени писать диплом, и что нужно быть благодарным за то что в нас вкладывают и так далее по сценарию. Буря излившегося на меня негодования была настолько сильный, что в потоки её ультразвуковых волн я даже не смогла ввернуть тот факт, что несмотря на всю испытываемую благодарность, до моего текущего научника ни дописаться, ни дозвониться было невозможно – трубки он не брал и в сети вот уже несколько дней не появлялся. В конце концов было принято решение ретироваться из кабинета, пока нервный срыв не заработала уже я, а с Будаевым, который даже своим отсутствием умудрялся чинить проблемы – разобраться уже потом.  Ребята с третьего курса подсказали, что иногда его пары у них замещает его учебная ассистентка с первого курса маги, и что вроде как у них есть связь, он вроде бы даже задания им какие-то присылает. А значит, можно попробовать через неё выяснить, куда он пропал.  Мне удалось застать её на кафедре как раз перед началом следующей пары. Она распечатывала материалы какие-то у компьютерного стола.    – А, это ты, Лися, привет, – кинув короткий взгляд через плечо, она поздоровалась, но лицом при этом не обернулась.  Продолжила раскладывать получившиеся распечатки на стопки и скреплять степлером. Движения были какие-то дёрганые. Торопилась, должно быль, успеть до начала пары, а я её отвлекаю тут. Мы, видимо, пересекались раньше на ассистентском поприще, только вот я её имя припоминала с трудом.  – Привет… Яся? Я тут Будаева пытаюсь во всю найти. Мне бы тему ВКР с ним подписать. Ты случайно не знаешь, когда он будет?  – Он уехал. Через несколько дней вернётся, – она шмыгнула носом и, собрав все свои листочки в папку, наконец обернулась ко мне. Глаза у неё были такие воспалённые, будто она не спала несколько дней. Или… плакала? Я поколебалась пару секунд, потом всё же спросила: – …что-то случилось? – Нет, – быстро ответила она. – Точнее, да, но это… Я тебе потом объясню. Когда придёшь в себя. Ты не можешь тут ничем помочь, так что не парься.    Прижимая папку к груди, она спешно протиснулась между мной и дверью, выскользнула в коридор и убежала, даже не попрощавшись. Я проводила её недоуменным взглядом.    Это явно не мне тут надо приходить в себя.    В кармане вдруг завибрировал телефон. Я выудила его оттуда, ожидая очередную головную боль от Анастасии, или на крайний случай очередной заказ из города от какой-нибудь из двойняшек. Но увидев имя отправителя, я почувствовала, как брови сами собой поползли наверх.  Оп-паааа… «Добрый вечер, Василиса! Надеюсь, вы меня не забыли. Пишу, чтобы пригласить вас в четверг на уникальную архитектурную «премьеру» – в подмосковную усадьбу начала 18 века в Ясенево. Дом был закрыт для посещений с семидесятых годов из-за незавершённой реставрации. И вот теперь нам предстоит довести проект до ума. Говорят, архитектура – это застывшая музыка, а мне нужно ваше свежее бесстрашное мнение. Обещаю лунный свет вместо люстр и полную свободу интерпретаций. Заодно проверим, не боятся ли будущие педагоги полуразрушенных лестниц. Буду ждать у главных ворот в 19:00. До встречи?» Как гладко стелет этот Денис Шульц. Нет, господин уважаемый владелец архитектурного бюро, это совсем не подозрительно – приглашать девушку на свидание в заброшенный особняк.  Я выждала пару минут и, хищно усмехаясь, напечатала ответ.