Контракт

Воздух в лесу был слишком чистым, слишком живым. Это злило его больше всего. Румпельштильцхен стоял посреди чащи, тяжело дыша, и смотрел на свои пустые ладони. Кинжал Тёмного, которым он надеялся оборвать свои мучения и воссоединиться с Белль, просто растворился в небытии. Смерть в очередной раз отвергла его, выплюнув в этот чужой, незнакомый мир. — Не можешь сам себя убить, значит? — прошипел он, и его смех, похожий на треск сухих сучьев, распугал птиц. — Ну что же... Значит, мы поиграем по старым правилам. Ярость требовала выхода, а привычка — контракта. Когда он наткнулся на замок короля и королевы, отчаявшихся зачать наследника, всё пошло как по маслу. Магия исцеления в обмен на первенца. Старая песня, которую он мог спеть с закрытыми глазами.Праздник был в самом разгаре, когда воздух в колыбельной зале внезапно загустел, пропахнув серой и старой соломой. Король и королева похолодели. Румпельштильцхен появился из тени, прихрамывая и постукивая пальцами по иссохшей трости. — Настал час расплаты, — пропел он, приближаясь к золоченой колыбели. Он ожидал криков, ожидал, что младенец зайдётся в плаче от его уродства. Румпель наклонился над маленькой принцессой Лиззи, готовясь забрать свой «приз». Его лицо, покрытое золотистой чешуей, замерло в паре дюймов от лица ребенка. Но Лиззи не заплакала. Она сфокусировала свои огромные ясные глаза на его странном носу, а затем, издав короткий радостный звук, потянулась крошечными ручонками вверх. Её пальцы коснулись его щеки, щекоча кожу, и девочка звонко рассмеялась, словно увидела самого забавного клоуна в мире. Румпельштильцхен отпрянул, на мгновение потеряв дар речи. Сердце, которое он считал окончательно превратившимся в камень, предательски дрогнуло. — О... — выдохнул он, и его голос внезапно лишился издевательских ноток. — У тебя есть характер, крошка. Он обернулся к застывшим от ужаса родителям. План изменился. Он не хотел тащить этот комок света в свою тёмную хижину прямо сейчас. Он хотел чего-то более изысканного. — Оставьте её себе, — бросил он, наслаждаясь их мимолётным облегчением. — Пока что. Но у меня новое условие. В день её восемнадцатилетия она встретит принца. Она влюбится, о да! Но он женится на ней только ради ваших сундуков с золотом. Он будет холоден как лед и безразличен к её душе. Она узнает, что такое истинное одиночество в золотой клетке. Король и королева поспешно закивали, уже строя в головах план: они просто запрут Лиззи в самой высокой башне, не выпустят в сад и ни один принц не сможет её найти. Они думали, что перехитрили Дьявола. Они не знали, что Румпельштильцхен только что обеспечил себе право стать единственным, кто будет приходить к ней в этой башне. Единственным другом. Единственным, кто её понимает.Вернувшись в свои мрачные чертоги, Румпельштильцхен не находил себе места. Он привычно уселся за прялку, но золотая нить рвалась под его дрожащими пальцами. Рука потянулась к висевшему на поясу амулету — гладкому темному камню, в котором отражались отблески камина. В его голове всё еще светились воспоминания о Гидеоне. Та нерастраченная отцовская нежность, та боль потери и надежда на искупление, которые он испытывал когда-то, теперь болезненным эхом отозвались в груди. Он пытался убедить себя, что Лиззи — лишь часть сделки, залог его могущества в этом новом мире. Но детская ладошка, коснувшаяся его щеки в колыбельной, перечеркнула все доводы разума. — Просто проверю, как продвигаются дела, — пробормотал он, криво усмехнувшись своему отражению. — Нужно убедиться, что мой товар в сохранности. С тихим хлопком и облаком фиолетового дыма он исчез, чтобы через мгновение материализоваться в тенях королевской детской. В комнате было тепло и пахло лавандой. У окна, тихо насвистывая, хлопотала нянька-пикси — крошечное существо с прозрачными крыльями, которое тщательно поправляло кружевной полог. Румпель замер, слившись с тяжелыми бархатными шторами. Его глаза, светящиеся в темноте, остановились на спящей принцессе. Лиззи спала безмятежно, сжав в кулачке край одеяла. На её лице не было и тени страха, который обычно внушало его присутствие. Смотря на неё, Румпель поймал себя на странном, давно забытом чувстве — мимолётной, тихой радости. Она была жива, она была в безопасности, и, что самое удивительное, она улыбалась во сне. Нянька-пикси внезапно замерла и повела острым ушком, почувствовав чужое присутствие. Румпельштильцхен мгновенно подобрался. Ему не нужны были лишние вопросы и переполох. Последний раз взглянув на малышку, он прошептал едва слышное: «До встречи, крошка», — и растаял в ночном воздухе прежде, чем пикси успела обернуться на шорох ткани.Румпельштильцхен замер, и его рука, сотворявшая из воздуха золотых бабочек для развлечения принцессы, мелко задрожала. Магия рассеялась искрами, осев на ковер. Он медленно перевел взгляд на Лиззи, которая сидела в своей колыбели, пухлыми ручонками пытаясь поймать угасающий свет. Его слух, обостренный веками сделок и интриг, не мог его подвести. Но разум отказывался верить. — Что ты сказала, крошка? — прошептал он, подавшись вперед. Его голос, обычно скрипучий и едкий, сейчас звучал по-детски растерянно. Он вспомнил Бейлфайра — тот, будучи совсем крохой, впервые потянул к нему руки и отчетливо произнес «Мама», ища глазами ту, кого уже не было рядом. Он вспомнил Гидеона, чье первое «Папа» было наполнено обещанием любви, которую Румпель так боялся потерять. Это были обычные слова. Теплые слова. Лиззи же, сверкнув глазами, полными недетского любопытства, снова толкнула воздух ладошкой и повторила, чуть более уверенно, хотя и по-младенчески невнятно: — Кон-трак... Трак! Румпеля пробил холодный пот. Это слово было проклятием всей его жизни, его щитом и его тюрьмой. Услышать его из уст невинного ребенка, который должен был тянуться к свету, было всё равно что получить пощечину от самой судьбы. — Ох, — он нервно хохотнул, прикрыв рот ладонью с длинными когтями. — Ну и ну. Ты ведь даже не знаешь, что это значит, правда? Или всё-таки знаешь? Он посмотрел на неё с новой смесью чувств: страхом, гордостью и щемящей тоской. Неужели его собственная тьма, его одержимость правилами и сделками настолько пропитала воздух вокруг этой девочки, что стала её первым словом? Или это была злая шутка магии этого мира? Лиззи лишь весело агукнула в ответ, довольная тем, что привлекла его внимание, и снова потянулась к его золотистому лицу.Румпельштильцхен, великий и ужасный Тёмный маг, чьего имени боялись целые королевства, сейчас выглядел совершенно нелепо. Он сидел на корточках перед колыбелью и, активно жестикулируя, пытался по слогам произнести самое простое слово в мире. — Ма-ма. Повтори, Лиззи, ма-а-ма, — он старался придать своему голосу мягкость, хотя тот всё равно предательски поскрипывал. В глубине души Румпель испытывал странную симпатию к королеве. Она не была похожа на своего властолюбивого мужа; в её глазах он видел ту же тихую печаль и доброту, что когда-то покорили его в Белль. Ему искренне хотелось, чтобы первым настоящим словом девочки стало обращение к матери, а не к его проклятому ремеслу. Но принцесса Лиззи была на редкость упрямым ребенком. Она смотрела на него, забавно сморщив носик, и в её глазах плясали бесята. — Трак! — звонко выдала она, хлопнув в ладоши. — Нет, нет, — Румпель разочарованно всплеснул руками. — Никаких трактов. Ма-ма! Она милая, она кормит тебя кашей и поет песни. Давай же! — Контра! — Лиззи залилась смехом, явно наслаждаясь этой игрой. Она так развеселилась, что попыталась подпрыгнуть в своей кроватке. Её маленькие ножки запутались в пышных кружевах одеяла, и в следующее мгновение принцесса, потеряв равновесие, кувыркнулась через край колыбели. Мир для Румпеля на секунду замер. Сердце пропустило удар — точно так же, как когда-то, когда Гидеон или Бей были в опасности. Вспышка золотого дыма — и он оказался у самого пола, вытянув руки. Лиззи приземлилась точно в его ладони. Она даже не успела испугаться. Оказавшись в руках «чешуйчатого дедушки», она лишь восторженно взвизгнула и вцепилась пальчиками в его сложный камзол. — Ух... — Румпель тяжело выдохнул, прижимая её к себе. Его руки заметно дрожали. — Ты чуть не заключила сделку с полом, маленькая разбойница. А это был бы очень плохой контракт. Он осторожно усадил её обратно, поправляя сбившиеся подушки. В этот момент он понял, что ему всё равно, какое слово она скажет первым. Главное, что он был рядом, чтобы её поймать.Румпельштильцхен едва успел щелкнуть пальцами, растворяясь в воздухе, как тяжелые дубовые двери детской со скрипом отворились. В комнату, смешно переваливаясь, вошел Бобби — верный слуга короля, который больше напоминал перекатывающийся пушистый шарик, чем человека. Его рост едва достигал колена обычного гвардейца, а голос был таким тонким, что порой напоминал свист чайника. — Говорю вам, Ваше Величество, — пропищал Бобби, оборачиваясь к идущему следом королю, — принцесса сегодня просто в ударе! Она так активно прыгала в колыбели, что я готов поклясться: она вот-вот взлетит! Лиззи, увидев знакомое круглое лицо Бобби, расплылась в беззубой улыбке и, глядя прямо туда, где только что стоял Румпель, громко и отчетливо выдала: — Контра! Король замер на пороге, нахмурив густые брови. — Что она сказала? «Контра»? Бобби, что это за странные звуки? Это не похоже на «папа». Это вообще ни на что не похоже! Бобби подкатился к колыбели, подозрительно принюхиваясь. — Ох, сир, дети в её возрасте часто издают... э-э... причудливые звуки. Может, она имела в виду «конфетка»? Или «корона»? Она ведь будущая королева! Румпель, затаив дыхание и прижавшись спиной к холодной стене в режиме невидимости, едва сдерживал смешок. Его забавляло, как этот маленький «шарик» пытается найти логику там, где замешана магия Тёмного. Но в то же время его сердце всё еще колотилось после того, как он поймал Лиззи — этот момент близости напугал его больше, чем любая угроза короля. Король подошел к дочери и попытался взять её за руку, но Лиззи капризно отвернулась, продолжая смотреть в «пустоту», где прятался её тайный защитник. — Она ведет себя подозрительно, — пробормотал король, оглядывая комнату. — Мне кажется, в этой детской слишком много сквозняков. Бобби, проверь окна!Бобби, кряхтя и переваливаясь с боку на бок, направился к тяжелым гардинам. Румпельштильцхен, застыв в паре дюймов от него, едва сдерживал озорную ухмылку. Быть невидимым в этой душной комнате, наполненной важностью короля, оказалось на удивление забавно. Когда пухлое плечо Бобби почти коснулось невидимого камзола Тёмного, Румпель не удержался. Он выпустил из кончиков пальцев крошечный заряд магии — тонкую, как волосок, золотую нить, которая щекотнула слугу прямо под носом. — А-а... а-а-пчхи! — Бобби подпрыгнул на месте, как резиновый мячик. От мощного чиха его короткие ножки запутались в бахроме ковра, и он, нелепо взмахнув руками, повалился вперед, зарывшись носом в мягкую обивку кресла. — Бобби! Что с тобой, идиот? — прикрикнул король, хватаясь за рукоять меча. Лиззи, наблюдавшая за этим зрелищем из своей колыбели, пришла в полный восторг. Она залилась таким звонким, искренним хохотом, что даже суровое лицо её отца на мгновение смягчилось. — Трак! Трак! — выкрикивала она, указывая пальчиком на то место, где Бобби безуспешно пытался принять вертикальное положение. — Видите, Ваше Величество! — пропищал Бобби, вытирая нос рукавом и подозрительно оглядываясь. — Принцессе весело! Это просто... просто аллергия на пыль. Или на сквозняки. Ох, мои кости... Румпель, прижавшись к стене, беззвучно смеялся вместе с малышкой. Ему нравилось это маленькое хулиганство. Но когда он увидел, как Лиззи, задыхаясь от смеха, потянулась к нему, он внезапно осознал: она смеется не над неуклюжим Бобби. Она смеется вместе с ним.Король Андре, расправив плечи, решительно подошел к колыбели. Он хотел проявить отеческую твердость и показать, кто здесь главный защитник. Но стоило его большим, пахнущим сталью и табаком рукам сомкнуться вокруг крохотной принцессы, как личико Лиззи сморщилось. Для неё отец был кем-то вроде огромной движущейся скалы. Его колючая борода царапала нежную кожу, а гулкий голос пугал. Она начала капризно ныть, упираясь маленькими кулачками в его расшитый золотом камзол и бросая отчаянные взгляды в сторону пустых теней, где прятался Румпель. — Ну же, Лилибет, — пробасил король, неуклюже покачивая её. — Неужели ты не хочешь пойти с отцом на смотр гвардии? Лиззи в ответ лишь громче всхлипнула. В этот момент двери снова распахнулись, и в комнату, словно порыв весеннего ветра, влетела королева. Её смех мгновенно разрядил напряженную обстановку. — О, Андре, оставь её! Ты же видишь, что твои доспехи её пугают, — смеясь, сказала она. Королева ловко перехватила дочь. В её руках Лиззи тут же притихла. Мать пахла розами и теплом, а не холодным железом. — Мы пойдем к конюшням, правда, милая? — прошептала королева, целуя дочку в макушку. — Посмотрим на маленьких жеребят. Услышав слово «лошади», Лиззи затихла и даже издала радостный звук. Королева, не теряя времени, направилась к выходу, оставляя мужа позади. Король Андре остался стоять посреди детской, нелепо вытянув пустые руки. — Ну и ладно, — буркнул он, обиженно поджав губы. — Идите к своим лошадям. А я... у меня есть государственные дела. Он развернулся и вышел, громко хлопнув дверью. В пустой комнате Румпельштильцхен медленно проявился из невидимости. Он стоял у окна, глядя вслед уходящей королеве. В его глазах мелькнула странная смесь горечи и нежности. Королева была доброй — слишком доброй для этого мира. И это пугало его даже больше, чем суровость короля.Солнце золотило листву королевского сада, и воздух дрожал от нежного перезвона — это маленькие садовые феи, похожие на качающиеся колокольчики, суетились вокруг королевы. Она со смехом наблюдала, как крошечные создания спорят, чья утренняя роса лучше подойдет для полива редких «лунных роз». — Ох, подождите, милые, не все сразу! — смеялась королева, полностью поглощенная магическим зрелищем. В это время Лиззи, которую опустили на мягкую траву, заметила кое-что поинтереснее фей. Возле корней старого дуба мелькнул серый игольчатый бок. Маленький ежик, забавно шмыгая носом, семенил к своей норе, скрытой в густых зарослях папоротника. Лиззи, загоревшись исследовательским азартом, на четвереньках поползла за ним. Она не видела, что прямо за кустом папоротника земля обрывалась в глубокую, заросшую колючим терновником яму — старый заброшенный подкоп. Румпельштильцхен, наблюдавший за этой сценой из густой тени деревьев, почувствовал, как внутри всё похолодело. — Куда же ты, неугомонная... — прошипел он. Времени на раздумья не было. Лиззи уже протянула ручку к ежику, теряя равновесие и готовясь соскользнуть вниз, в темноту ямы. Румпель стремительно взмахнул рукой. Золотая искра сорвалась с его пальцев и, ударившись о землю, мгновенно сплела из крепких корней и плотного дерна невидимую «крышку», перекрыв опасный провал. Лиззи мягко плюхнулась прямо на то место, где секунду назад была пустота. Она даже не поняла, что произошло, лишь разочарованно ахнула, когда ежик окончательно скрылся в корнях. В этот момент королева обернулась, отпуская фей. — Лиззи? Ох, ты мой маленький садовод! — она подбежала к дочери и подхватила её на руки. — Посмотри на себя, вся в листиках! Хорошо, что здесь совершенно безопасно, правда? Она прижала девочку к себе, не замечая, что под её ногами земля всё еще слегка подрагивает от остаточной магии Тёмного. Румпель, прислонившись к стволу дерева в нескольких шагах от них, медленно выдохнул. Его сердце билось так часто, словно он сам чуть не упал в ту яму.Прошло пять лет. Королевство жило своей размеренной жизнью, но в замке напряжение росло. Король Андре, расхаживая по тронному залу, то и дело цеплялся к несчастной няне-пикси, которая от страха трепетала своими прозрачными крылышками. — Шесть лет! Ей завтра шесть! — гремел король. — Она должна знать историю династии, этикет и латынь, а не только как кормить жеребят яблоками! Ищи лучших учителей, Бобби, пикси, кто угодно — если к завтрашнему дню у неё не будет наставника, я сам возьмусь за её образование! А верховой езде, так и быть, я научу её лично. Хватит с неё этих «лесных прогулок». Тем временем в покоях принцессы царила совсем иная атмосфера. За эти пять лет между Лиззи и её тайным защитником установилась негласная связь. Каждый её день рождения превращался в маленькое чудо. Румпельштильцхен, сам того не замечая, вкладывал в подарки всю ту нежность, которую когда-то хранил для своих сыновей. На первый год это был «пушистик» — живое облачко меха, которое сопело под ушком и отгоняло дурные сны. На второй — котенок с глазами цвета янтаря, который понимал человеческую речь. На третий — заколка, которая сияла тем ярче, чем счастливее была Лиззи. На четвертый он рискнул и подарил мини-палочку: магии в ней хватало лишь на то, чтобы заставить перышко или печенье взлететь на пару дюймов, но для Лиззи это было целым миром. Пятый год ознаменовался браслетом, который теплел на запястье, если рядом была опасность. В ночь перед шестилетием Лиззи даже не пыталась уснуть. Она сидела на кровати, свесив ножки, и вглядывалась в тени у камина. — Я знаю, что ты здесь, — прошептала она, хитро прищурившись. Из воздуха, как всегда соткался он. Румпель выглядел почти так же, разве что в его глазах при виде подросшей девочки вспыхивал огонек гордости. — Ты должна спать, маленькая принцесса, — проскрипел он, но в голосе не было строгости. — Завтра великий день. Твой отец настроен решительно — завалит тебя книгами и правилами. Лиззи вскочила и подбежала к нему, вцепившись в рукав его камзола. — Ой, да ладно тебе, Ру! Ты же знаешь, я всё равно буду сбегать к тебе. Ну... — она затаила дыхание. — Что ты подаришь мне в этом году? Это будет что-то летающее? Или говорящее? Румпельштильцхен приложил палец к губам и загадочно улыбнулся, обнажив золотые зубы. — Терпение — это тоже магия, Лиззи. В этом году подарок слишком велик для спальни. Спи. Утром выйдешь во двор и сама всё увидишь. Это... секрет. Когда она наконец уснула, Румпель еще долго стоял над ней, поправляя одеяло. Он знал, что его подарок изменит всё.Утро началось с суматохи. Не успела Лиззи протереть глаза, как королева, сияя от восторга, буквально вытащила её на балкон, а затем и во двор. Там, у самых ворот, стояло чудо: маленький, изящный жеребенок золотой антилопы. Его шерсть отливала чистым золотом под лучами солнца, а копытца при каждом шаге издавали мелодичный звон. — Посмотри, Лиззи! — воскликнула мама. — Он просто появился у ворот на рассвете. Настоящий подарок небес! Лиззи уже хотела подбежать к антилопе, зная, чьих это рук дело, но тут дорогу преградил король Андре. Его лицо было суровым. — Золотая антилопа? Слишком хрупкая, слишком магическая! — отрезал он. — Принцесса должна сидеть в седле уверенно. По его знаку конюхи вывели огромного, как гора, тяжеловеса-битюга. Конь фыркнул, обдав Лиззи запахом сена и пота. Король подхватил дочь и усадил её на широкую спину великана. Лиззи почувствовала себя крошечной и беззащитной на этой «горе мяса», тоскливо оглядываясь на золотого жеребенка. Но испытания на этом не закончились. В замок прибыл новый учитель, нанятый по приказу короля для обучения этикету, письму и танцам. Из кареты вышел высокий, сухопарый господин в строгом черном камзоле с наглухо застегнутым воротником. Он двигался странно — плавно, почти не касаясь земли, и опирался на трость с набалдашником в виде ворона. Король и королева почтительно склонили головы, приветствуя «магистра Рональда». Когда учитель подошел к Лиззи, чтобы официально поклониться, до неё донесся тонкий, едва уловимый аромат. Это не был запах обычных духов — в нем смешались нотки старой кожи, дыма от костра и... соломы. Тот самый запах, который всегда сопровождал Румпеля. Лиззи замерла, вглядываясь в лицо наставника. Магия маскировки была безупречной: человеческая кожа, никаких золотых чешуек, обычные глаза. Но этот взгляд... и этот едва уловимый парфюм! Она поняла всё в ту же секунду, но, помня о правилах игры, не выдала его. В её глазах вспыхнули озорные искорки. — Приступим к уроку, Ваше Высочество? — скрипучим, но тщательно измененным голосом произнес «магистр».