Сказке конец или только начало?🔞

Румпельштильцхен почувствовал, как по венам вновь потекла густая, раскаленная мощь. Его губы тронула та самая хитрая, торжествующая ухмылка — Обсидиан стерт, контракт аннулирован, а его принцесса снова в его руках. Одним щелчком пальцев он вернул себе безупречный облик мистера Голда. Он коротко взглянул на Генри, над которым уже склонилась Эмма, окутывая его руки исцеляющим светом. Зная, что Спасительница не даст сыну пострадать, Голд притянул Лиззи к себе и коснулся её губ властным, собственническим поцелуем. Через секунду фиолетовый вихрь магии поглотил их, унося прочь с холодной улицы. Они материализовались посреди гостиной его дома, где всё еще пахло вчерашним чаем и старинными книгами. Голд с глухим стуком бросил Кинжал на дубовый стол — сейчас это железо его не волновало. Его волновала только она. Он усадил Лиззи на край стола, не давая ей опомниться, и навис над ней, блокируя любые пути к отступлению. Его руки, еще недавно скованные чужой волей, теперь уверенно и жадно скользили по её талии, срывая остатки напускной сдержанности. — Ты хоть представляешь, что я чувствовал, когда не мог защитить тебя? — прошептал он ей в самые губы, и его голос сорвался на хрип. Он целовал её шею, там, где осталась тонкая алая полоса от лезвия Обсидиана, словно пытаясь залечить эту рану своим дыханием. Его поцелуи становились всё более требовательными и глубокими, а пальцы нетерпеливо расстегивали пуговицы её одежды. Лиззи ответила с той же неистовой страстью, вплетая пальцы в его волосы и притягивая его так близко, что между ними не осталось воздуха. Голд прерывисто выдохнул, когда её ладони скользнули под его пиджак, сминая тонкую ткань рубашки. Вся его вековая выдержка, вся привычка контролировать каждый жест рассыпалась в прах под её пальцами. Он подхватил её под бедра, притягивая к самому краю стола так, чтобы чувствовать каждый изгиб её тела, каждую дрожь. — Больше никто не посмеет коснуться тебя... — сорвалось с его губ между жадными поцелуями. Он медленно спустился ниже, оставляя обжигающий след на её ключицах, пока его рука уверенно поднималась по бедру Лиззи, сминая ткань её юбки. Лиззи вскрикнула, запрокинув голову, и этот звук стал для него последней каплей. Он больше не был расчетливым ростовщиком или осторожным учителем — сейчас в нем проснулся тот первобытный, темный голод, который он подавлял годами. Его пальцы ловко расправились с её одеждой, обнажая нежную кожу, сиявшую в полумраке комнаты. Голд прижался к ней всем телом, вжимая в твердую поверхность стола, и её ответный стон, полный желания и доверия, окончательно снес все преграды. В каждом его движении была не только страсть, но и отчаянное утверждение власти: теперь она принадлежала ему, а он — ей, и никакая магия в мире не могла разорвать эту связь. Голд аккуратно подхватил её на руки, не прерывая поцелуя, и перенес на диван, мягко опуская на подушки. Он навис над ней, опираясь на руки, и его волосы рассыпались по её плечам. Свет камина отбрасывал золотистые блики на его лицо, делая его черты мягче. Каждое его прикосновение было пропитано обещанием защиты. Когда его пальцы переплелись с её пальцами, прижимая её руки к подушкам, это не было актом доминирования — это было безмолвное признание того, что теперь они одно целое.Он аккуратно избавил ее от последних остатков одежды, и в тусклом свете лавки ее тело казалось высеченным из чистейшего лунного мрамора. Голд замер на мгновение, охваченный благоговейным трепетом, прежде чем снова припасть к ее губам, на этот раз глубоко и властно. Его руки, знающие тысячи секретов магии, теперь изучали более сложную и прекрасную магию — изгибы ее тела, жар ее кожи и то, как она вздрагивала от каждого его прикосновения. Когда он полностью накрыл ее своим телом, Лиззи почувствовала его тяжесть — приятную, надежную, заполняющую всю ее пустоту. Она обхватила его ногами, притягивая еще ближе, стирая последние миллиметры пространства между ними. В этом ритме, который они создавали вдвоем, не было места прошлому или будущему. Была только эта комната, запах старой кожи и ее тихий, надрывный стон, когда он наконец вошел в нее — медленно, давая ей привыкнуть, и в то же время так глубоко, будто стремясь коснуться самой ее души.Первые лучи солнца пробились сквозь тяжелые шторы, раскрашивая комнату в теплые янтарные тона. Голд проснулся с забытым чувством абсолютного покоя. Он поднялся бесшумно, по привычке приводя себя в безупречный вид: поправил запонки, пригладил волосы, но взгляд его вдруг замер на полке с антиквариатом. Там, среди пыльных реликвий, гордо поблескивала статуэтка золотой лошади. Ухмыльнувшись своим мыслям, он щелкнул пальцами, и по комнате пробежала искра фиолетового дыма. Когда Лиззи открыла глаза, она увидела Голда, склонившегося над ней. Его поцелуй был легким, как утренний ветерок, но в глазах светилась лукавая торжественность. — Доброе утро, красавица, — прошептал он. Он накинул на неё пушистый халат и, игнорируя трость, подхватил её на руки, словно она ничего не весила. Лиззи сонно прижалась к его плечу, пока он нес её к большому окну, выходящему на задний двор. — Смотри, — тихо сказал он. Лиззи замерла, и её сонливость мгновенно испарилась. Там, на изумрудном газоне Сторибрука, грациозно пощипывала траву золотая антилопа — её любимица из Королевства Голубых Озер, подарок Ру, который она не чаяла больше увидеть. Животное подняло голову, и его глаза сверкнули, узнавая хозяйку. — Я вытащил её из тумана, пока ты спала, — Голд прижал Лиззи к себе, наслаждаясь её восторгом. — Но здесь, в этом мире, такое чудо привлечет слишком много внимания. Как поступим? Оставить её в живом облике, чтобы она гуляла в саду под защитными чарами? Или превратить во что-то более... современное? Например, в быструю машину под стать твоему характеру? Лиззи завороженно смотрела на антилопу, чья шерсть отливала благородным металлом на солнце. — Ох, Ру... — выдохнула она, оборачиваясь к нему. — Давай так: пока мы здесь, дома, пусть она остается моей антилопой. Мне так не хватало её тепла. А если нам нужно будет поехать за границу Сторибрука, в мир людей... тогда пусть она становится самой быстрой машиной. Чтобы мы могли мчаться по дорогам, и никто не догадался, что под капотом бьется сердце моего детства. А? Голд рассмеялся — искренне и открыто. — Хитрая сделка. Впрочем, чему я удивляюсь? — Он поцеловал её в макушку. — Будет по-твоему. Днем — роскошный автомобиль, а по вечерам здесь, под защитой моих заклятий, она будет ждать тебя в своем истинном облике.Король прищурился, вглядываясь в лицо мужчины на балконе, и вдруг его лицо побагровело так сильно, что стало цветом спелой вишни. Он узнал этот прищур, эту манеру держать себя и, конечно, этот опасный блеск в глазах. — ТЫ?! — взревел Король, хватаясь за рукоять своего церемониального меча. — Румпельштильцхен! Снова ты?! Опять украл мою дочь для своих контрактов? Мало тебе было наших Озер?! Королева охнула и прижала платок к губам, готовая снова лишиться чувств. Маг порталов, почуяв неладное, бочком-бочком начал отходить к кустам, надеясь раствориться в воздухе. Голд уже открыл рот, чтобы ответить в своей привычной язвительной манере, но Лиззи перехватила инициативу. Она вырвалась из его рук и подбежала к перилам, отчаянно замахав родителям. — Папа, мама, тише! Остановитесь! — закричала она, стараясь перекрыть королевский гнев. — Вы ошибаетесь! Это не Румпельштильцхен. То есть... не совсем он! Король замер, вытащив меч наполовину. — В смысле «не совсем»? Я узнаю этого крокодила даже в костюме от лучшего портного! — Это мистер Голд! — выпалила Лиззи, лихорадочно соображая, как спасти ситуацию. — В этом мире он — уважаемый бизнесмен, владелец половины города и очень добрый... э-э... меценат! Он спас меня, когда портал выкинул меня не туда. Он заботится обо мне, учит меня местным обычаям и защищает! Видите, он даже мою антилопу нашел! Голд, услышав про «доброго мецената», не удержался и издал тихий смешок, но тут же нацепил маску вежливого спокойствия. Он медленно спустился по лестнице во двор, опираясь на свою трость, и отвесил королю легкий, идеально выверенный поклон. — Ваше Величество, — произнес он бархатным, глубоким голосом. — Понимаю ваше замешательство. Имена и репутации в разных мирах могут путаться. Но уверяю вас, в Сторибруке я — человек слова и закона. Ваша дочь находится под моей личной защитой, и, как вы можете заметить, она в полном здравии и... хм... вполне счастлива. Королева подозрительно оглядела Голда с ног до головы. — Бизнесмен? — переспросила она, вытирая слезы. — И у него есть замок? — Целая антикварная лавка и особняк, мама! — подтвердила Лиззи, спускаясь к родителям. Король всё еще хмурился, переводя взгляд с сияющей Лиззи на подозрительно вежливого Голда. — Если ты хоть пальцем её тронешь в плане своих сделок... — начал он, но Лиззи уже обняла его, прерывая угрозы. — Всё хорошо, папа. Мы как раз собирались завтракать. Идемте, мистер Голд угостит вас самым вкусным кофе в этом мире.Родители Лиззи, всё еще ошарашенные видом машин, асфальта и странного «бизнесмена», так и не смогли принять этот мир. Для них всё вокруг казалось слишком серым и непонятным, и, бросив последний обеспокоенный взгляд на дочь, они вместе со своим ленивым магом медленно испарились в портальном мареве, возвращаясь в свои Голубые Озера. На лужайке воцарилась тишина. Голд проводил их взглядом, а затем медленно обернулся к Лиззи. На его губах играла та самая лукавая, чуть надменная ухмылка Тёмного. — Меценат... бизнесмен... — протянул он, пробуя слова на вкус. — Какие красивые термины ты подобрала, чтобы не пугать папочку. Но всё же... кто я на самом деле? Он звонко щелкнул пальцами. В тот же миг дорогой костюм осыпался золотой пылью, и перед ней снова стоял Румпельштильцхен — в своей чешуйчатой коже, с безумным блеском в глазах и Кинжалом, который он привычно перехватил поудобнее. — Так кто я в твоей истории, Лиззи? — прошипел он, склонив голову набок. Лиззи не отступила ни на шаг. Напротив, она подошла вплотную, не боясь ни его когтей, ни его магии. Она положила ладонь на его плечо и посмотрела прямо в эти золотистые глаза. — А так ты — мой Ру, — тихо, но твердо сказала она. — Можно сказать, мой создатель, мой учитель и даже нянька, когда это нужно. Но самое главное... ты тот, кто ради меня пошел против воли Кинжала. А это стоит дороже всех титулов в обоих мирах. Румпель замер. Его хихиканье оборвалось. Он внимательно посмотрел на неё, и на мгновение за маской монстра проглянула та самая человеческая уязвимость, которую он так тщательно прятал. — Храбрые слова для маленькой принцессы, — наконец прохрипел он, но в его голосе слышалось явное одобрение. — Ну что ж, раз мы разобрались с должностями... может, вернемся в дом? У «мецената» еще остались дела, которые не терпят свидетелей. Он приобнял её, и на этот раз его хватка была не властной, а защищающей.