Кинжал приказывает

Утро началось с того, что Голд решил: раз магия в этом мире — ресурс дефицитный, Лиззи должна уметь постоять за себя сталью. Он выставил в саду мишень и вручил ей набор изящных метательных ножей с гравировкой. — Главное — баланс и хладнокровие, — наставлял он, стоя чуть позади. — Представь, что нож — это продолжение твоей воли. Лиззи прищурилась, взмахнула рукой... и нож, вместо того чтобы вонзиться в дерево, спружинил от рукоятки и со свистом пролетел в паре миллиметров от уха Голда, срезав прядь его идеально уложенных волос. — Ой! — пискнула Лиззи, когда второй нож, сорвавшись, едва не пригвоздил полы дорогого пиджака Ру к забору. Голд замер, медленно коснулся своей прически и, не говоря ни слова, подошел к ней и осторожно забрал оставшиеся клинки. — Знаешь... — прохрипел он, восстанавливая дыхание. — Возможно, метание холодного оружия — это просто не твой вид спорта. Давай лучше вернемся к теории магических щитов. Так безопаснее для окружающих. И для моей жизни. В обед идиллия была нарушена. На пороге дома, прямо на коврике «Добро пожаловать», лежала огромная, невероятно красивая ракушка. Она переливалась всеми оттенками ночного океана — от глубокого индиго до пугающе черного. Рядом на клочке пергамента, пахнущем солью и бездной, было нацарапано: «Привет, куколка. Слушай голос прибоя, он расскажет тебе о том, что скрыто на дне». Лиззи, увидев это, не стала звать Ру и не стала разглядывать «подарок». Её глаза гневно сверкнули. Она подхватила ракушку вместе с запиской, добежала до края набережной и с силой зашвырнула их в серые воды залива. — Слушай голос своего дна сам, чудище щупальцевое! — крикнула она волнам. Она развернулась и пошла к дому, вытирая руки о джинсы, словно испачкалась в чем-то липком. Но за её спиной, в паре метров от берега, на секунду показался черный кончик щупальца, который поймал ракушку в воздухе, прежде чем та коснулась воды. Обсидиан не любил, когда его подарки выбрасывали, но дерзость Лиззи явно его забавляла.Вечер в лавке мистера Голда окутала уютная тишина, нарушаемая лишь сухим щелчком дерева о дерево. Голд решил, что если ножи — это «орудие массового поражения» в руках Лиззи, то классическое фехтование будет куда безопаснее. — Плечо ниже, Лиззи. Движение должно идти от бедра, а не от локтя, — наставлял он, стоя почти вплотную за её спиной и направляя её руку своей. Лиззи послушно кивнула. В одном из выпадов она резко крутанулась на каблуках, планируя уйти от воображаемого удара, но траектория оказалась короче, чем она рассчитывала. Она буквально врезалась в него, оказавшись лицом к лицу. Деревянные тренировочные шпаги выпали из рук, глухо стукнув о ковер. Воздух между ними внезапно стал горячим и густым. Лиззи замерла, её дыхание сбилось. Она смотрела в его глаза — сейчас карие, глубокие и полные такой нежности, которую он никогда не позволял себе показывать миру. Она медленно, давая ему каждую секунду, чтобы отстраниться или превратить всё в шутку, потянулась к его губам. Голд не шелохнулся. Он не отстранился. Поскольку он был в человеческом обличии, этот поцелуй не нес угрозы его магии, но он нес угрозу его самообладанию. Когда их губы встретились, всё напряжение последних дней — контракты, Обсидиан, страх потери — просто растворилось. Лиззи, осмелев, запустила пальцы в его мягкие, идеально уложенные волосы, притягивая его ближе. Голд ответил на поцелуй с жадностью человека, который нашел воду после двенадцати лет жажды в пустыне. И именно в этот момент, когда мир вокруг них начал исчезать, в дверь настойчиво и громко позвонили. — Голд! Открывай! — раздался за дверью бодрый голос Эммы. — Мне нужно взять те слепки с места нападения Обсидиана, ты обещал! Они отпрянули друг от друга. Лиззи судорожно поправляла волосы, а Голд, тяжело дыша, пригладил пиджак. Его лицо слегка покраснело, а в глазах плясали искры искреннего раздражения. — Ох... — Голд натянуто улыбнулся, глядя на Лиззи, чьи губы всё еще блестели после поцелуя. Он обернулся к двери и негромко, но отчетливо буркнул: — Никакого покоя в этом городе. Даже Тёмному магу не дают заняться... образованием ученицы. Он поправил галстук и громко крикнул: — Входи, Эмма! Дверь открыта, хотя моё гостеприимство имеет свои границы! Эмма вошла, подозрительно оглядывая раскрасневшуюся Лиззи и Голда, который слишком уж усердно начал протирать пыль с какой-то древней вазы. — Я не вовремя? — спросила Шериф, приподняв бровь. — Как раз вовремя, чтобы спасти этот город от... скуки, — парировал Голд, направляясь к сейфу за уликами.Ситуация накалилась до предела. Румпельштильцхен, скованный волей Кинжала, медленно, дергано, словно марионетка на ржавых нитях, поплелся к Лиззи. Его лицо, покрытое золотой чешуей, исказилось от нечеловеческой боли — не физической, а душевной. — Лиззи... беги... прошу... — хрипел он, но ноги сами вели его к ней. Лиззи, не выдержав вида его мучений, сама сделала шаг навстречу. Она коснулась его дрожащей руки, успокаивая, и смело шагнула к Обсидиану. Морской монстр оскалился, обнажая ряды острых зубов, и с силой притянул её к себе за талию. От него пахло тиной и смертью. — Вот и умница, куколка, — прошипел он. В этот момент Лиззи вспомнила всё, чему её учил Ру: «Тёмный всегда ищет лазейку». Она внезапно извернулась, используя всю свою ловкость, и в безупречном сальто назад рванулась к его руке. Её пальцы сомкнулись на рукояти кинжала, и через секунду она уже стояла в нескольких метрах, победно сжимая оружие. — Отпусти его! — крикнула она, тяжело дыша. — Теперь я хозяйка! Но Обсидиан не испугался. Он начал смеяться — низким, булькающим смехом, от которого заложило уши. — Милая, наивная девочка... — Он медленно разжал кулак, в котором всё это время прятал истинное оружие. То, что было у Лиззи в руках, внезапно превратилось в обычную морскую корягу, покрытую слизью. — Ты правда думала, что так легко обманешь того, кто живет в мире иллюзий и теней тысячи лет? Одним молниеносным движением Обсидиан снова сократил дистанцию. Его щупальца обвили ноги Лиззи, лишая её опоры, а сам он перехватил её за горло. В его другой руке сверкнул настоящий Кинжал — холодный, древний и жаждущий крови. Он медленно, с наслаждением провел острием по нежной коже её шеи, оставляя тонкую красную полосу. — Смотри, Румпуша, — проскрежетал он, глядя на Тёмного, который замер в ужасе. — Смотри, как твоя драгоценная ученица истекает страхом. Одно моё движение — и её история закончится прямо здесь, на этом грязном асфальте. Румпельштильцхен издал звук, похожий на вой раненого зверя. Его когти впились в собственные ладони. — Нет... — прошептал он. — Забирай меня. Забирай магию, забирай жизнь! Только не её! Обсидиан лишь сильнее надавил на Кинжал. — Магия мне и так достанется. Но сначала я хочу видеть, как ты ломаешься. Куколка, скажи «прощай» своему учителюОбсидиан прижал Лиззи к себе еще крепче, и его холодное дыхание коснулось её уха. Кинжал продолжал чертить опасную линию на её шее. — Зачем ты мне? — Обсидиан издевательски повторил её вопрос. — О, милая... Русалки? Эти холодные рыбы надоели мне сотни лет назад. От них тошнит. А ты... ты живая. Чистая. Редкий трофей из Королевства Голубых Озер. Я ведь наблюдал за вами через зеркала бездны. Знаю, что между тобой и этим чешуйчатым стариком не было ничего, кроме того вчерашнего поцелуя... который я, кстати, с удовольствием прервал. Он перевел взгляд на Румпельштильцхена, который дрожал от ярости и бессилия, пригвожденный к месту магией. — И не надейся, что твои Голубые Озера спасут тебя, — прошипел монстр. — У меня хватит артефактов, чтобы утопить твой дом в чернилах. А ты, Румпель... ты размяк. Ты стал слабым. Сначала Белль выпила твою волю, потом ложь Реджины, потом смерть сына, потом снова Белль... А теперь эта девчонка. Ты коллекционируешь привязанности, которые делают тебя рабом. Обсидиан внезапно выпрямился, и его глаза вспыхнули мертвенным светом. Кинжал в его руке завибрировал, резонируя с древней, темной магией. — Помнишь наш первый договор? — проскрежетал он. — Когда ты только стал Тёмным и искал способ уничтожить того мага в горах? Ты взял у меня артефакт. Цена была «что-то ценное». Ты думал, я забуду? Тёмный всегда платит по счетам. И сейчас я активирую этот долг. Он запел, и его голос зазвучал как скрежет металла о кости, парализуя всех вокруг: — Усвой урок! Ты мой щенок! По моей указке стой и делай кувырок. Сбежать нельзя! Ты в долгу, пока не расплатился до конца! С последним словом заклинания Румпельштильцхен выгнулся, издав мучительный крик. Магия контракта, наложенная на магию Кинжала, превратила его в абсолютную марионетку. Его глаза стали пустыми, подернутыми белой пеленой. — А теперь, мой верный раб, — Обсидиан толкнул Лиззи прямо в руки Румпеля. — Держи её. И если она попытается сбежать — сломай ей крылышки. Мы отправляемся на дно. Румпельштильцхен железной хваткой перехватил Лиззи за предплечья. Она посмотрела ему в лицо, надеясь увидеть там хоть искру сознания, но увидела лишь холодную тьму. — Ру... нет... больно... — прошептала она, чувствуя, как его пальцы сжимаются до синяков. Реджина и Эмма попытались сделать шаг вперед, но щупальца Обсидиана, вооруженные их же артефактами, преградили им путь. — Еще один шаг — и Тёмный сам свернет ей шею по моему приказу! — захохотал Обсидиан. — Ну что, куколка, готова увидеть мой дворец?Все вокруг словно погрузилось в густой, вязкий кисель времени. Звуки города смолкли, остался только бешеный стук сердец. Лиззи, несмотря на стальную хватку Румпеля, медленно подняла дрожащую ладонь и коснулась его золотистой, чешуйчатой щеки. Её пальцы обожгло холодом тьмы, но она не отстранилась. — Ру... я понимаю. Я не виню тебя, — прошептала она, глядя в его пустые, остекленевшие глаза. — Ты не властен над этим. Она обернулась к Обсидиану, и в её взгляде не было страха — только пугающая, ледяная решимость. — Стой! — крикнула она. — Я согласна. Я пойду с тобой. Отпусти его, и контракт будет закрыт. Обсидиан, торжествуя, ослабил магическую хватку. Румпель обмяк, его руки бессильно упали, но он всё еще не приходил в себя. Монстр оскалился, делая шаг к Лиззи: — Наконец-то, куколка сделала правильный выбор... — Знаешь, — Лиззи вдруг горько усмехнулась, пятясь к Генри, который стоял позади с Книгой в руках, — когда я попала сюда, Книга меня признала. Она пишет мою историю прямо сейчас. И в этой истории... тебе нет места. Генри, ВЫЧЕРКИВАЙ! Генри, чье лицо стало белым как мел, рывком раскрыл Книгу. В его руках сверкнули золотые ножницы Автора, лезвия которых светились багровым пламенем — это была его собственная кровь, цена за право менять судьбу так грубо. Всё произошло в одно мгновение. Генри с криком боли вонзил лезвия в страницу, где было начертано имя «Обсидиан». Это не было просто стирание — он буквально вырезал само существование монстра из ткани реальности. Обсидиан взвыл так, что заложило уши. Его тело начало рассыпаться на черные хлопья сажи, его щупальца таяли, превращаясь в грязную пену. — Нет! Контракт! Ты не можешь!.. — захлебнулся он и исчез, оставив после себя лишь звон упавшего на асфальт Кинжала. Генри рухнул на колени, прижимая руку к груди. Каждое движение ножниц отдавалось в его теле настоящими разрезами — быть Автором значило чувствовать боль каждой уничтоженной строки. Лиззи, не теряя ни секунды, бросилась вперед. Она подхватила настоящий Кинжал Тёмного и, не раздумывая, подбежала к Румпельштильцхену. Он всё еще стоял неподвижно, запертый в пустоте своего сознания. Она крепко обняла его, прижимаясь к чешуйчатой груди, и вложила холодную рукоять Кинжала в его ладонь. — Ты свободен, Ру! Слышишь? Он ушел! — она заплакала, уткнувшись ему в плечо. — Вернись ко мне... Пожалуйста, вернись. Магия Кинжала, вернувшись к истинному хозяину без чужой воли, вспыхнула фиолетовым светом. Пелена с глаз Румпеля начала спадать. Он судорожно вздохнул, его пальцы медленно сжались на Кинжале, и он наконец почувствовал тепло Лиззи. — Лиззи... — его голос был слабым, но это был его голос. Он обнял её в ответ, всё еще в облике Тёмного, пряча лицо в её волосах. — Я здесь. Я вернулся. Эмма и Реджина бросились к Генри, чтобы помочь ему, а на пустой рассветной улице остались двое: Тёмный маг, едва не потерявший всё, и принцесса, которая оказалась сильнее любой сказки.