Часть 3

Оказавшийся посреди типичной пригородной улицы мужчина в чёрном одеянии внимательно изучил ещё раз клочок скомканной бумажки в его руке. На пергаменте был написан только адрес: «г. Литтл-Уингинг, Тисовая улица, д. 4». Ещё раз оглядевшись, этот гость направился в сторону непримечательного дома под шёпот и настороженные взгляды некоторых соседей. Вскоре, встав на крыльцо, он несколько раз постучал в дверь дома номер четыре. Через несколько мгновений выглянула хозяйка дома, Петуния Дурсль. Это была стройная, высокая блондинка с необычайно длинной шеей, в следующую же секунду она, взвизгнув и пустив гостя в дом, закрыла дверь. — Что вам надо? — её голос был одновременно полон какого-то страха и безумного недовольства. Ещё раз смерив гостя презрительным взглядом, она продолжила: — Сначала вы подкидываете нам этого мальчишку на порог на пять лет, а потом ни с того ни с сего заявляетесь без приглашения! Что вы от нас хотите?! — Петуния, успокойтесь, — говоря это, Северус недовольно сморщил своё лицо. — Я пришел как раз для того, что бы избавить вас от этого бремени. Я хочу забрать Гарри. — Вы серьезно? А возместить нам весь ущерб? Наш Дадлик так настрадался… Вдруг из-за угла гостиной показалась макушка худого мальчика с копной непослушных волос, его глаза по цвету были невообразимо похожи на цвет смертельного заклинания «Авада Кедавра». В этих самых глазах стояли слезы, а всё лицо выражало невозможный испуг: — Тётя, вы меня куда-то отдаёте? — тихий голос был как гром среди ясного неба, и в следующую секунду мальчонка бросился к ногам женщины и начал судорожно умолять: — Тётя, пожалуйста, не отдавайте меня, я больше не буду, пожалуйста, пожалуйста! Я больше не доставлю вам неудобств! Я не буду получать оценки лучше Дадли! Я, я могу вообще больше не ходить в школу, пожалуйста!.. Я знаю, что я урод, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!.. У маленького мальчика началась настоящая истерика, но ни один мускул на лице женщины не дрогнул. Наоборот, в её взгляде ясно читалось раздражение вкупе с отвращением. Глубоко вздохнув, она оттолкнула ребёнка и с суровым взглядом сказала: — Заберите его, надеюсь, что к вечеру его тут уже не будет. — после чего она развернулась и ушла в другую часть дома. Испуганный ребёнок сразу спрятался, забился в маленький чулан под лестницей. Со второго этажа доносилиь звуки какой-то глупой развлекательной программы в телевизоре, а из чулана — тихие всхлипы. Суровый на внешний вид мужчина со вздохом присел на корточки и, убрав волосы за уши, открыл своё лицо для ребёнка. — Меня зовут Северус Снейп, я был другом твоей мамы. Я пришёл забрать тебя отсюда. Ты будешь жить в моём доме. Там у тебя будет своя комната, кровать и еда. — спокойный глубокий голос не показывал внутреннего беспокойства, а мальчик всхлипнул — это был резкий, болезненный звук. — Она… она сука, — прошептал он, и в его голосе страх смешался с ядом, что эти взрослые годами вливали в него. — Дядя сказал… Она алкашка. Ты такой же? Ты меня купил? Явная боль промелькнула во взгляде мужчины, и он ненадолго прикрыл глаза. Но уже вскоре он вернул себе контроль над чувствами и спокойно, не шевелясь, ответил: — Твой дядя ошибался. И в словах, и в людях, — посмотрев ребенку в глаза, он продолжил. — Я никого не покупал. Я здесь, потому что обещал ей когда-то, что присмотрю за тобой. В моём доме нет каморок под лестницей. И там никто не кричит. — Врёшь!.. — зелёные ведьминские глаза блеснули красным из темноты чулана. — Все кричат. Когда я плохо работаю — кричат. Когда я просто сижу — тоже. Ты тоже будешь. Северус ничего не ответил, лишь медленно расстегнул фибулу на вороте и снял свою тяжёлую мантию. Он не вручил её мальчику, а аккуратно положил на пол в проёме двери, как мост между ними. — Это мой плащ. Он тёплый и очень крепкий. Если хочешь — надень его. Мы сейчас выйдем из этого дома. Я не буду брать тебя за руку, если ты не хочешь. Просто иди за мной. Если я пойду слишком быстро — скажи, и я замедлюсь. Мальчик затих. Идея о том, что он может диктовать взрослому, как тому идти, казалась ему абсурдной, невозможной, почти безумной. Прошло несколько минут. В доме тикали часы, где-то в глубине слышался издевательский смех дяди. Из угла каморки показалась маленькая грязная рука. Она робко, словно страшасть того, что по ней сейчас ударят, коснулась края мантии. Ткань была дорогой и мягкой, совсем не похожей на ту рванину, которую он носил и мог касаться. — У тебя… там есть хлеб? — голос ребёнка надломился, его всегда наказывали за большое количество вопросов. — Есть хлеб. Есть суп. И есть кровать, на которой можно спать, сколько хочешь, — мужчина встал, стараясь не делать резких движений, а в его глазах расцвела лёгкая тёплая улыбка. — Я буду ждать тебя на улице. Возьми всё, что тебе надо, и выходи, когда будешь готов. Он развернулся и вышел в коридор, намеренно оставив мальчика наедине с самим собой в открытом чулане. Это был первый раз в его жизни, когда вместо того, чтобы вытащить его силой, ему дали право сделать шаг самому. Через минуту в тишине дома послышался шорох ткани — мальчик, путаясь в тяжёлой огромной мантии, волоча её за собой по полу, как тяжёлые доспехи, медленно вышел на свет с хлипким рюкзачком. Пройдя всего пару метров, он замер на пороге, крепко вцепившись тонкими пальцами в ссадинах и порезах в тяжёлую ткань мантии на его груди. Его плечи заметно напряглись, голова втянулась, словно всё его естество замерло в ожидании подзатыльника или тяжёлого слова. Внутри дома за его спиной хлопнула дверь — тётя даже не вышла в коридор, чтобы посмотреть, как его уводят. Она без малейшего промедления вычеркнула его из жизни. Он простоял так несколько секунд, не моргая, глядя на свои босые грязные ноги на светлом «нормальном» полу. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, это слышно на весь дом. Но он не обернулся. Оборачиваться — значит признавать, что там осталось что-то важное. А там не осталось ничего, кроме страха и запаха пыли. Мальчик сделал свой первый шаг за порог, вслед за длинной тенью мужчины, которая уже ждала его на крыльце. Он сделал шаг в новую жизнь. Как только мальчик оказался на улице рядом с мужчиной, тот повернулся к нему и учтиво предупредил: — Мы сейчас поедем ко мне, на такси. Так что не переживай пожалуйста, хорошо? — его глаза внимательно изучали реакцию ребёнка, ища причину для беспокойства, но мальчик только храбро кивнул в ответ. — Вот машина, пойдём, — подъехавший автомобиль был чёрного цвета, и, подойдя, Северус открыл дверцу для Гарри и сел только после того, как ребёнок устроился на заднем сидении. — Королевский проспект 27, пожалуйста, — после кивка водителя Снейп, наконец-то, позволил себе расслабиться, и остаток пути прошёл спокойно — Гарри уснул в течение первых семи минут поездки, закутавшись в мантию, как в кокон. Но идиллии было суждено прерваться, когда машина подъехала к воротам особняка Принц. Лёгкого прикосновения к ребёнку оказалось достаточно для его пробуждения. — Мы приехали, Гарри, пойдём. — всё ещё потерянный ребёнок кивнул и выбрался из машины следом за взрослым. Увидев то, куда они приехали, он не смог удержаться от дрожи, но Северус спокойно подошёл к витым вратам и распахнул их лёгким толчком. — Аккуратно, тут есть порог. Не беспокойся, первым делом я покажу тебе твою комнату, она располагается рядом с моей и библиотекой, ты всегда можешь найти меня там. Постарайся запомнить дорогу, но ты также всегда можешь попросить помощи у меня или портретов. Потом я проведу тебе мини-экскурсию, хорошо? — У портретов?.. — на лице ребёнка было видно явное замешательство и страх, но он всё же решился задать этот вопрос, втянув в себя голову и нахохлившись, словно в ожидании криков или ударов. — Ох, да, прости. Я совсем забыл тебе рассказать, но думаю, что лучше отложить этот разговор на то время, когда ты уже пообвыкнешься на новом месте и узнаешь меня поближе, хорошо? — на лице взрослого не было раздражения или злости, наоборот, он спокойно, с лёгкой улыбкой посмотрел мальчику в глаза. Несмотря на суровый внешний вид, мужчина относился к Гарри очень хорошо и постепенно завоёвывал его доверие. Поэтому ребёнок всё ещё неуверенно кивнул. — Но да, в этом доме все люди на картинах живые и могут говорить или переходить с одного полотна на другое. Ты всегда можешь обратиться к ним за помощью. Как раз к концу предложения эта пара подошла к красивому дому с тремя-четырьмя этажами. Поднявшись по лестнице, мужчина открыл входную дверь и жестом пригласил ребёнка внутрь. Всё внутреннее пространство было отделано тёмным деревом, а остальные детали интерьера были преимущественно различных оттенков зелёного. В гостиной, как её обозначил Гарри, располагалось несколько мягких кресел и кофейных столиков. Пол был украшен выкладным паркетом и на местах со столиками был покрыт красивыми коврами. Таким же ковром была украшена лестница. Придерживаясь за резные перила, мальчик поднялся на второй этаж, следуя за мужчиной. На втором этаже весь коридор был украшен картинами с портретами, что дружно зашептались, глядя на него. — Смотри, эта дверь ведёт в библиотеку, она занимает оба последних этажа в южном крыле, я прошу тебя пока не ходить туда одному, хорошо? — указав на дверь по левую сторону коридора и увидев утвердительный кивок, Северус удовлетворенно прошёл к следующей двери и, указав рукой уже на неё, продолжил. — Эта дверь ведёт в мои покои, ты всегда можешь прийти сюда по любому поводу. А это уже дверь в твою комнату, — это была следующая дверь от комнаты мужчины. — Пройдём туда. Дверь вела в довольно просторную комнату, всё так же отделанную тёмным деревом. Саму комнату можно было разделить визуально на две части: справа у стены в углу стояла кровать, окружённая балдахином, в стене над ней располагались полочки для мелочей, рядом с ней так же был двустворчатый шкаф для одежды. В центре у окна располагался массивный рабочий стол, по левую сторону от которого находился книжный шкаф с витражными стёклами в створках. Помимо коричнегого дерева комната была украшена в благородных синих оттенках, а потолок имитировал звёздное небо. Лампы Тиффани, резное дерево, витражные стёкла — всё создавало невероятную атмосферу сказки в комнате. — Я рад, что тебе нравится. Обрати внимание, тут, — говоря это, Северус указал на дверь в стене слева, рядом со шкафом для одежды, — располагается ванная. Она связана с моей, у них есть общая дверь. Я думаю, что ты хочешь обосноваться в комнате, разложить вещи, правильно? Тогда я пойду подготовлю ванную, пока что свою, так что приходи, как будешь готов. Я помогу тебе в первый раз, а далее уже по твоему желанию. Потом пойдём ужинать, посмотрим библиотеку и сад с теплицами. Можешь отдыхать, это был сложный день. После этих слов мужчина, новый опекун, вышел, закрыв за собой дверь. После маленького чулана, где стены сжимали Гарри, а пыль сыпалась сразу, стоило только кому-то воспользоваться лестницей по назначению, эта комната казалась огромным полем. Вместо облегчения остался только ледяной парализующий ужас. Тишина в комнате была настолько густой, что мальчик чувствовал собственное сердцебиение. Он застыл на ковре, боясь пошевелиться, и смотрел на витражный шкаф, в котором отражался свет ламп Тиффани. Синие и янтарные блики на полу напоминали разлитую краску, на которую нельзя наступать. Кровать в углу же, в свою очередь, выглядела как алтарь — величественная и неприкосновенная. Он даже не посмел подойти к полочкам в стене, хотя на них было пусто: в его понимании любое место для вещей предназначалось для того, чтобы прятать что-то запретное, а за это всегда следует наказание. Потолок, усыпанный искусственными звёздами, манил взор, но Гарри быстро отвёл взгляд, решив, что это ещё один способ за ним следить. Стол у окна был слишком большим, шкафы — слишком высокими. Всё это темное дерево давило на него своим благородством. Он чувствовал себя грязным пятном в этом идеальном, застывшем во времени мире. Дверь в ванную справа казалась ему пастью зверя, за которой скрывался его новый хозяин. Мальчик медленно опустился на колени перед кроватью, чувствуя, как мягкий ворс синего ковра щекочет пальцы. Его вещи лежали в помятом подобии рюкзака, который он прижимал к груди всю дорогу. Он не решился подойти к величественному шкафу из тёмного дерева — тот казался еще одним зверем, что открыл свою пасть и вот-вот готов был захлопнуть её, стоило только коснуться ручки. Вместо этого он выбрал пространство под кроватью, скрытое тенью балдахина. Постепенно Гарри стал доставать своё «богатство». Поломанные солдатики — у одного не было руки, у другого не хватало половины головы — выстроились не на полке, а в узкую оборонительную линию на полу в самом тёмном углу. Он расставлял их не для игры, а для охраны, словно эти искалеченные фигурки могли защитить его от тишины огромной комнаты. Плюшевую змею, застиранную до грязного серо-зелёного цвета с полуоторванным глазом-пуговицей, он не положил на подушку. Он обмотал её вокруг своей лодышки под мантией, пряча от чужих глаз, — в его мире всё, что было на виду, могли отобрать или высмеять.