Первый и последний поцелуй.

      Стук в дверь перестал быть просто звуком. Это был гром. Землетрясение, разрушающее их стерильный, пахнущий лавандой и ложью мир.       — Полиция! Открывайте! Малфой, мы знаем, что ты там!       Драко даже не вздрогнул. Он стоял посреди комнаты, глядя на дубовую дверь квартиры, которая теперь казалась хлипкой картонкой. Его идеальное лицо оставалось спокойным, лишь в глазах метались искры безумия, перемешанного с горьким триумфом.       — Они пришли забрать тебя, Миона, — тихо сказал он, не оборачиваясь. — Пришли разрушить наш рай. Ты ведь не дашь им этого сделать?       Гермиона стояла у кухонного стола. Её руки дрожали, но лицо было маской абсолютного спокойствия, которую она выучила у своего мучителя. Она смотрела на его спину — широкую, обтянутую неизменной чёрной рубашкой.       «Мой мужчина», — пронеслось в голове, и от этой мысли по венам разлился яд.       — Нет, Драко. Я не дам, — эхом отозвалась она.       Её пальцы коснулись холодного металла. Кухонный нож. Тонкий, идеально заточенный, с удобной рукояткой. Она спрятала его в складках своего кашемирового платья.       Драко обернулся. Его взгляд смягчился. Он подошёл к ней вплотную, сокращая то ничтожное расстояние, которое ещё отделяло их друг от друга. Он взял её лицо в ладони — те самые руки, что кормили её, расчёсывали её волосы, ломали её волю.       — Знаешь, — прошептал он, и его дыхание коснулось её губ, — я ведь так и не поцеловал тебя. По-настоящему.       — Я ждала этого, — прохрипела она, и это была чистая правда. Она ждала финала.       Где-то вдалеке раздался оглушительный удар тарана. Дверь квартиры сдалась. Топот десятков ног заполнил пространство над их головами.       — Поцелуй меня, — потребовала Гермиона, подаваясь вперёд.       И он сделал это.       Это был их первый поцелуй. Он не был похож на те, что описывают в романах. В нём не было нежности. Это был вкус крови, железа и бананового крема. Это был поцелуй двух тонущих людей, которые пытаются выдохнуть друг другу в лёгкие последний глоток отравленного воздуха.       Драко закрыл глаза, полностью отдаваясь моменту, о котором мечтал с той самой первой фотографии в его кармане. Он победил. Она здесь, она в его руках, она отвечает на его поцелуй.       И в этот момент Гермиона Грейнджер, староста медицинского факультета, лучший знаток анатомии своего курса, вспомнила всё.       Она вспомнила, где находится печень. Вспомнила, как проходит воротная вена. Вспомнила, под каким углом нужно нанести удар, чтобы он был максимально глубоким, но не мгновенно смертельным.       «Чтобы ты всё почувствовал, Драко. Чтобы ты услышал, как я ухожу».       Она резко рванула нож вверх, вонзая его в его живот, прямо под рёбра.       Драко охнул. Его глаза распахнулись, в них отразился не ужас, а бесконечное, детское удивление. Он не отстранился.             Напротив, он ещё сильнее прижал её к себе, пока кровь, горячая, настоящая, липкая начала пропитывать её лавандовое платье.       — Ох… Миона… — выдохнул он, и на его губах появилась кровавая пена.       — Это… — она продолжала целовать его, пробуя его кровь на вкус, чувствуя, как нож входит глубже при каждом его вдохе. — Это и есть… обожать?       Сзади с грохотом вылетела дверь подвала.       — Всем стоять! Полиция! Брось нож!       Свет тактических фонарей разрезал их личный ад, превращая его в дешёвую декорацию. Крики, шум, лязг оружия. Но для них двоих всё замерло.       Драко медленно сполз на колени, увлекая её за собой. Он смотрел на неё с той самой улыбкой, от которой её когда-то тошнило, а теперь… теперь ей хотелось плакать.       — Ты… всё-таки… орёл, — прошептал он, и его голова бессильно упала ей на плечо. — Мой… храбрый… орёл…       Гермиона сидела на полу, прижимая к себе его обмякшее тело. Её руки были красными, её платье было испорчено навсегда. Она смотрела на вбегающих полицейских, на их искажённые ужасом лица, на Блейза, который стоял в дверях, бледный как полотно, который помог полицейским найти их убежище.       Она не бросила нож. Она лишь крепче обняла Драко.       — Тише, — прошептала она ему в мёртвое ухо, пока чьи-то сильные руки пытались их разнять. — Тише, любимый. Теперь мы точно будем вместе.       Она знала: полиция назовёт это самообороной. Психологи назовут это посттравматическим шоком. Блейз назовёт это трагедией.       Но только она знала, что этот нож был единственным способом забрать его с собой. В то тёмное, тесное небо, где больше не будет занавесок, банановых пончиков и тишины.       — Я ведь тоже… — она закрыла глаза, когда её наконец оттащили от тела. — Я ведь тоже тебя обожала.       На полу подвала осталась лишь кровь, разбитый фарфор и недописанная история о том, как одна маленькая глупышка уничтожила своего монстра, став его точным отражением.

***

      Белые стены больничного крыла слепили. Гермиона смотрела в потолок, и ей казалось, что он вот-вот обрушится, раздавит её своей стерильной чистотой.       Здесь не пахло ванилью. Здесь пахло хлоркой и спиртом — запахами её старой мечты, которая теперь вызывала лишь глухое раздражение.       К ней приходили люди. Родители плакали, сжимая её ладони, и говорили о «втором шансе». Профессора присылали открытки. Блейз Забини пришёл один раз, принёс пакет банановых пончиков и молча положил их на тумбочку.       Она не прикоснулась к ним. Она смотрела на него так долго и пристально, что он ушёл через пять минут, не выдержав тяжести её взгляда. В этом взгляде он увидел не жертву. Он увидел Драко.       — Вы идёте на поправку, Гермиона, — мягко говорил психиатр, поправляя очки. — Травма глубока, но нож в ваших руках был актом освобождения. Вы убили своего мучителя. Вы на свободе.       Свобода.       Она вышла из больницы через месяц. Ветер на улице был таким же холодным, как в тот день, когда всё началось. Дождь бил по лицу, но она не прикрывалась пакетом. Она стояла посреди тротуара и чувствовала, как под рёбрами разрастается пустота, которую раньше заполнял ОН.       Гермиона вернулась в свою квартиру, но не смогла там находиться. Стены были слишком широкими. Небо — слишком высоким. Ей не хватало тишины подвала, не хватало ощущения цепи, которая надёжно привязывала её к реальности.       Она зашла в ванную и посмотрела в зеркало. Бледная кожа, пустые глаза. Она коснулась своей скулы — там, где когда-то лежали его пальцы.       — Ты ведь здесь, правда? — прошептала она своему отражению.       В каждом встречном мужчине она искала серые глаза-грозы. В каждом шорохе за спиной ждала его шагов. Её разум, так старательно «вылеченный» врачами, отказывался принимать мир без своего хозяина.       Она начала понимать, что нож, который она засадила ему в живот, не разорвал их связь. Он стал швом, который сшил их души окончательно.       Она не стала стоматологом. Она не смогла лечить «зубы птенцам», потому что сама больше не была орлом. Она была тенью.       Вечерами она запиралась в своей комнате, задергивала самые плотные шторы и садилась на пол, поджимая ноги к груди.       Она закрывала глаза и представляла запах бананового крема и дорогого одеколона. Она звала его в темноте, и ей казалось, что холодный ветерок касается её волос, закручивая непослушный локон на невидимый палец.       Драко Малфой победил. Он обещал, что сделает так, что она не захочет сбежать. И даже умерев, он сдержал слово. Он не просто сломал ей крылья — он приучил её любить свою клетку.       И теперь, на свободе, Гермиона Грейнджер медленно умирала от нехватки своего личного, тесного и такого нужного ей ада.