1. Свидетель

На седьмой стопке текилы Мичи́ру Хирокава перестала считать. Текилу она ненавидела еще со студенческих времен, потому что после нее всегда приходило наипаскуднейшее похмелье. Но этим вечером Мичиру плевала на последствия, ей был важен лишь результат: текила обладала волшебным свойством туманить ее мозг быстро и основательно. А сегодня Мичиру как никогда хотела забыться. Хотела взрезать скальпелем свою память так же легко, как разрезала человеческие тела на операционном столе, и начисто выцарапать из нее воспоминания о последних семи часах ее жизни. Это был не первый пациент, которого Мичиру потеряла. Она знала, что он не будет последним. Только вот легче от этого не становилось. Мичиру всегда безошибочно чувствовала момент, когда жизнь покидала тело доверившегося ей человека: он ощущался прикосновением ледяных костлявых пальцев к ее испачканным кровью рукам, он слышался призрачным торжествующим смехом голодной старухи, одержавшей над ней победу в борьбе за чужую судьбу. Кто-то мог бы сказать, что за шесть лет в практике Мичиру было совсем мало таких моментов. Этому кому-то Мичиру посоветовала бы сходить к черту. Парнишке ведь едва исполнилось пятнадцать, проклятье! Неловкими пальцами Мичиру выудила из сумки пачку сигарет и чертыхнулась, увидев, что их осталось всего три. Она мрачно зажала пересохшими губами фильтр и вновь принялась рыться в сумке в поисках зажигалки. Предательница текила сегодня плохо справлялась со своей задачей: пальцы Мичиру совсем перестали ее слушаться, но воспоминания продолжали толпиться в разуме, убегая от алкогольного тумана. — У нас не курят, — строго сообщил вынырнувший из ниоткуда бармен. — У вас же бар, — не выпуская из губ сигарету, пробормотала Мичиру слегка заплетающимся языком. — Да, и здесь пьют. Но не курят, — не сдавал позиции бармен. Мичиру тяжело вздохнула, вынула сигарету изо рта и смерила мужчину раздраженным плывущим взглядом. — Ну тогда налей мне еще, — каркнула она и кивнула на ряд пустых стопок на барной стойке. Ей не нравился ни этот полутемный бар, в который она забрела не глядя, ни этот бармен, не позволивший закурить. Тем не менее, он беспрекословно выполнил ее пожелание и молча наполнил текилой новую стопку. Мичиру неловко затолкала сигарету назад в пачку и потянулась к наполненной до краев рюмке. Может, эта порция станет той самой недостающей каплей, которая наконец сотрет ей память? — Отдыхаете одна так поздно? — раздался сбоку заискивающий приторный голос. — Может, составить вам компанию? Мичиру нехотя повернула голову и вперилась осоловелым взглядом в примостившегося рядом с ней мужчину. Дешевый костюм, намечающаяся лысина, которую он пытался скрыть начесанными на темечко волосами, сероватая от недостатка сна и солнечного света кожа. Типичный клерк, расходующий свою жизнь на переработки в душном офисе. Мичиру не имела ничего против этого конкретного парня. Не его вина, что он решил подбить клинья именно к ней. — Я сегодня убила человека, — монотонно проговорила она, не сводя с мужчины тяжелого немигающего взгляда. — Хочешь узнать, как? Не захотел. Вновь оставшись в желанном одиночестве, Мичиру закрыла глаза. Барный стул тут же поплыл под нею, когда отравленный алкоголем организм лишился важного органа чувств, но она продолжала держать веки закрытыми. Она, конечно же, пошутила. Вопросительный знак? Была ли ее в вина в смерти мальчишки на операционном столе? Если бы она среагировала быстрее, когда открылось артериальное кровотечение, если бы выбрала другую тактику операции, если бы действовала иначе, если бы… Если бы, если бы, если бы. Проклятое сослагательное наклонение, которого не терпит история. Мичиру открыла налитые кровью глаза и сделала знак бармену, чтобы обновил ее выпивку. Снова. Утробно завибрировал лежавший рядом на барной стойке телефон, и она бросила мимолетный взгляд на экран. К десятку непрочитанных сообщений от ее брата и лучшей подруги добавилось новое — от Мамору, ее коллеги-хирурга. Он интересовался, как она. Должно быть, как раз узнал о закончившейся трагедией операции. Болезненно поморщившись, Мичиру перевела телефон в режим «не беспокоить». Она вела себя непрофессионально, да. Хирург с ее опытом не должен так сильно терять над собой контроль и проваливаться в пучину самобичевания. Врачу не выжить в этой жестокой профессии без плотной брони, сотканной из цинизма и вынужденной черствости. Но парнишке ведь едва исполнилось пятнадцать… Мичиру была уверена, что научилась справляться с такими днями, научилась с достоинством и стойкостью принимать свои поражения в битве со смертью. Но оборвавшаяся прямо в ее руках нить жизни пятнадцатилетнего мальчика обернулась удавкой вокруг ее горла, потянула назад и уложила на лопатки, вынудив захлебываться в опротивевшей текиле, горечи и самоуничижении. Перед ее глазами все еще стояло побелевшее лицо матери, которой она сообщала о смерти единственного сына и чувствовала, как каждое произнесенное слово режет язык битым стеклом. — Повт-тори, — просипела Мичиру и подвинула пальцем пустую стопку. Та опрокинулась набок от ее неловкого движения. — Думаю, вам уже хватит на сегодня, госпожа, — заупрямился противный бармен. — Я тебя не думать прошу, — нахмурилась Мичиру, пытаясь сфокусировать взгляд. — Я прошу налить мне текилы. Что сказала бы ее благовоспитанная матушка, увидев блудную дочь в таком отвратительном состоянии и в таком непотребном месте? Сморщила бы свой улучшенный несколькими ринопластиками нос и отвернулась от нее, как сделала это десять лет назад, поняв, что Мичиру не собирается возвращаться в удушливые объятия их богатой, прогнившей насквозь семейки. Она хмыкнула себе под нос и облизнула пересохшие губы. Они были солеными. Странно… — Я не могу повторить вашу выпивку, госпожа, — с омерзительным сочувствием стоял на своем бармен. — Лучше всего вам будет теперь отправиться домой. Слезы. Вот откуда соль на ее губах. В какой момент она умудрилась распустить нюни и даже не заметить этого? Как же феерически паршиво Мичиру себя чувствовала. К метафорической горечи на душе добавилась вполне физическая тошнота от выпитой текилы, которая так и не смогла затуманить ее память. «Какая же я жалкая. Позорище», — подумала Мичиру с внезапным отвращением к себе. Спорить с барменом она не стала. Расплатилась за выпивку — целое состояние выложила за один вечер! — натянула черную куртку, не сразу попав руками в рукава и на ватных ногах выбрела на улицу. В лицо ударил морозный февральский ветер — от него заслезились глаза, но неожиданно стало легче дышать. С трудом попадая замерзшими пальцами по экрану телефона, Мичиру вызвала такси. В воздухе белыми мухами вился призрачный снег — таял на разгоряченной коже. Ужасно хотелось закурить, и Мичиру полезла в сумку за сигаретами, но стоило ей нащупать смятую пачку, как к обочине мягко подкатила вызванная машина. Раздраженно поморщившись, Мичиру спрятала сигареты назад, поковыляла к черному автомобилю с логотипом «Uber» на дверях и неуклюже свалилась на заднее сиденье, чем заслужила осуждающе-подозрительный взгляд пожилого водителя. Она промямлила что-то, отдаленно напоминавшее приветствие, откинулась головой на спинку сиденья и закрыла глаза. Хотелось застыть вот так навечно, в незнакомом автомобиле, петлявшем по незнакомым улицам, слушать доносившуюся из магнитолы незнакомую музыку и не думать. Раствориться в зимней ночи и стать одной из снежных белых мух, а потом растаять на чьих-то ресницах. Мичиру тихо застонала, впечатленная своими поэтичными мыслями с легким суицидальным флером. Сколько же сраной текилы она в себя влила? Подкатившая к горлу тошнота подсказала: слишком много. Мичиру плотно сжала губы и сглотнула собравшуюся на корне языка желчь. Кажется, ее начинало укачивать, а излишек выпитого алкоголя совсем не помогал делу. — Дамочка, вы там что, блевать собрались? — возмущенно запричитал водитель. Мичиру разлепила тяжелые веки и поднесла руку ко рту, покачала головой. — От вас перегаром разит так, что у меня глаза слезятся! — продолжал возмущаться пожилой мужчина. — А вы ведь девушка! Вам еще детей рожать, как не стыдно! В другой день и в другом состоянии Мичиру могла бы очень многое сказать этому незнакомцу, решившему, будто имеет право читать ей нотации и навязывать свое мнение, словно знает, что у нее на душе. Но сейчас ей хотелось простого человеческого «домой», и поэтому она лишь проворчала слабое: — Смотрите лучше на дорогу, а не на меня. Язык отказывался сотрудничать: ворочался во рту неповоротливым слизняком. Тошнотворная алкогольная горечь никак не желала убираться, распирала горло вздувшимся комом. Мичиру икнула и прикрыла рот рукой. — Я вас дальше не повезу! — вдруг выпалил водитель. — Не хватало еще салон отмывать, когда вас тут вырвет. На выход, дамочка! — Что? — растерялась Мичиру, на миг даже перестав икать. — Что слышали! Выметайтесь из моей машины! Водитель разошелся не на шутку и даже попытался дотянуться до Мичиру через спинку переднего сиденья, чтобы подтолкнуть ее. Пришлось выходить: вступать в конфликт с агрессивно настроенным мужланом, когда ее тошнило и двоилось в глазах, было не лучшей идеей. А Мичиру сегодня и так превысила свой лимит отстойных идей. Автомобиль торопливо покатился прочь, оставив ее на безлюдном тротуаре. Отпустив себе под нос грязное ругательство, Мичиру с чувством показала средний палец вслед удравшему шовинистичному мудаку. — Старый хрен, чтоб тебя подагра замучила, — проворчала она. Да к черту эту клятву Гиппократа! — Ну погоди-ка, дай только отправлю отзыв о твоих «услугах»… Пока она несвязно бормотала себе под нос, порыв ледяного ветра издевательски забился в рот, и Мичиру захлебнулась на полуслове. Осознание ситуации и своей ничтожности вдруг нахлынуло беспощадной лавиной, придавило плечи тяжеленным грузом жгучего стыда. Мичиру Хирокава, взрослая двадцатидевятилетняя женщина, опальная дочь крупного строительного магната и талантливый хирург, стоит пьяная в стельку посреди ночной улицы, только что взашей вытолканная из такси из-за своего аморального облика, и борется с подступающей рвотой. Она пала так низко, что дно неожиданно стало выглядеть потолком. И на ее операционном столе сегодня умер пятнадцатилетний мальчик, у которого впереди должна была быть долгая, такая долгая жизнь. В глаза будто засыпало раскаленного песка, и Мичиру отчаянно заморгала, сцепила зубы. Никаких чертовых слез. Сегодня просто паскудный день. Всего лишь сраный паскудный день. Она переживет его и забудет, как страшный сон. После всего случившегося вряд ли он может стать для нее еще хуже. Плотнее обернув вокруг шеи разноцветный шарф, Мичиру в третий раз полезла в сумку за сигаретами. Наконец закурив, она блаженно прикрыла глаза и с наслаждением выпустила в морозный воздух струйку никотинового дыма. Стало на самую малость легче. Мичиру открыла глаза и сфокусировала плывущий взгляд на незнакомой пустынной улице. — Где я вообще, мать твою, — пробурчала она, не выпуская изо рта сигарету. Район оказался незнакомым, а в такой поздний час здесь не наблюдалось ни единого прохожего. Окоченевшими пальцами Мичиру снова вытащила телефон и зашла в приложение «Убера». Чертыхнулась, увидев, что ее общий рейтинг значительно понизился — старый козел уже успел наябедничать на нее и накатать собственный разгромный отзыв. Да и хрен бы с ним. Уже вбивая свой адрес в приложение, Мичиру поморщилась и неуютно переступила с ноги на ногу. Холод и избыток алкоголя сделали свое неминуемое дело. — Блин, обоссусь сейчас, — прошипела она, сетуя на неудобный человеческий организм. Мичиру заблокировала телефон, не став вызывать такси: до дома путь неблизкий, и если ее выгнали из машины за призрачную опасность проблеваться, то вполне реальная перспектива опи́сать салон чужого автомобиля явно не обойдется ей одним лишь подмоченным (ха!) рейтингом. Злясь на себя и кусая губы, Мичиру придирчиво оглядела незнакомые окрестности. Заведения уже не работали, поэтому вариант забежать в кафе отпадал. С нарастающим раздражением Мичиру подумала о том, что человеческий организм устроен крайне непрактично, а женский и подавно. Будь она мужчиной, проблем с поиском укромного местечка было бы куда меньше. Неподалеку манил темнотой и уединением узкий переулок. Мичиру сегодня успела провалиться ниже плинтуса в своих глазах, и все же не настолько, чтобы справлять нужду на видном месте, даже будучи в дрова накачанной текилой. Она зашагала к переулку со всей возможной уверенностью, какую позволяли ватные ноги. Затуманенный алкоголем мозг отмел любое беспокойство об опасностях, которые могла таить в себе неприветливая темная улочка незнакомого района. Здесь воняло плесенью, мочой и чем-то кислым: от неприятного запаха поутихшая было тошнота ретиво прыгнула назад в горло. Морща нос, Мичиру прошла мимо переполненных мусорных баков. Кажется, вон там вполне подходящее местечко для ее аморальной цели… Глухой хлопок, не похожий ни на один звук, слышанный ею ранее, заставил Мичиру замереть на месте. Наступившая после этого хлопка тишина показалась ей гробовой, а через миг ее надорвал чей-то сдавленный стон и звенящий грохот. Мичиру окаменела, чувствуя, как сердце крутануло болезненный кульбит в груди. Там кто-то был, прямо за поворотом облезлого здания, возле которого она стояла. Нужно срочно убираться отсюда. Алкогольный туман живо рассеялся, изгнанный пролившимся в кровь адреналином и страхом, а мочевой пузырь полностью забыл о своем существовании в ее теле. Очень тихо, ей нужно уйти отсюда очень тихо, чтобы ничем не выдать своего присутствия… — Взять его! — раздался недовольный мужской голос так близко, что у Мичиру волосы на шее приподнялись по стойке смирно. В просвет на развилке захламленных улочек вылетели двое мужчин: второй напрыгнул на первого сзади и повалил его на землю. Мичиру, не дыша от страха, прижалась спиной к замызганной стене здания, моля всех богов о том, чтобы мусорный контейнер перед ней оказался достаточным прикрытием, а ночная темнота спрятала ее присутствие в месте, где ей совершенно точно не полагалось находиться. — Нет, нет, нет! — причитал мужчина, которого его оппонент уже поднял на ноги. Второй мужчина, крупный, с квадратным хмурым лицом, скрутил сопротивлявшемуся парню руки за спиной и ударил ногой в голень, вынуждая его рухнуть на колени. Из своего укрытия Мичиру видела, что его перекошенное от страха лицо покрыто кровоподтеками и лиловыми гематомами. Пиздец. Куда ее занесло? — Нет, прошу, Кисаки! Пощади! — фальцетом заголосил стоявший на коленях избитый парень. К нему неспешно подошел третий мужчина. Из своего укрытия Мичиру хорошо видела его дорогое пальто горчичного цвета, зачесанные назад светло-русые волосы и строгие очки на непроницаемом лице. — Пощадить? — неприятно ухмыльнулся мужчина. Кисаки — так его назвал избитый парень. — Ты сливал инфу крысам из картели. Знаешь, что я делаю с теми, кто переходит дорогу мне и братьям? — Нет! Умоляю! Пощады… — как заведенный, продолжал хныкать скорчившийся на земле парень. Кисаки цокнул языком — нетерпеливо, досадливо. А дальше все случилось так быстро. Выпученными глазами Мичиру смотрела, как он вскинул обтянутую кожаной перчаткой руку с зажатым в ней пистолетом. Глухой хлопок — такой же, какой она слышала парой минут ранее. Всхлипывания избитого парня оборвались на высокой ноте, а в центре его лба расцвел насыщенно красный цветок, из сердцевины которого по расцарапанной коже стремительно потекли алые ручейки. Мичиру бесшумно присела, полностью скрываясь за мусорным баком и зажимая рот ладонями, чтобы не издать не звука. Здесь только что застрелили человека. Она стала свидетелем хладнокровного убийства. Паника расползалась под кожей скользкими змеями, жалила изнутри. Нельзя, чтобы ее обнаружили. Ее тоже убьют, если она попадется на глаза этим людям. Мир завертелся перед ее остановившимся взглядом. Расстройства и печали угасавшего дня вмиг показались незначительными пред лицом смерти, которая неминуемо грозила ей, если ее увидят. Какой наивной дурой она была, вообразив, будто этот бесконечный день не сможет стать хуже! — Уберите тут, — между тем скучающим тоном распорядился Кисаки. — И вызовите кого-то, чтобы подлатать Хитто… Оглушительный грохот прервал его на полуслове, а Мичиру исступленно впилась зубами в костяшки ладони, чтобы не взвыть от ужаса. Из мусорного контейнера, за которым она спряталась, с истошным мявом выскочил облезлый черный кот и верткой тенью шуганул вдоль улицы. Кошек Мичиру обожала. Но этого конкретного кота прямо сейчас готова была придушить. Наверное, не даром считают, что черные кошки сулят беду… — Кто это тут у нас? — прогундосил мордоворот, еще несколько минут назад державший убитого парня. Говорят, перед смертью вся жизнь пролетает перед глазами. И в голове Мичиру действительно запестрили хаотичные отрывистые фрагменты этого мерзкого дня, шансов пережить который у нее становилось все меньше. Тело среагировало быстрее, чем парализованный страхом разум. Мичиру сорвалась с места и бросилась по переулку в ту сторону, где должен был быть проспект. Она запретила себе думать о том, что на главной улице ранее не увидела ни души и, значит, вряд ли найдет там спасение. Паника гнала ее вперед — дальше, дальше, как можно дальше от этих убийц. Ее настигли слишком быстро. Руки пронзило болью в вывернутых суставах, когда все тот же мордоворот скрутил их ей за спиной точно так же, как и тому парню, чьи мозги вытекали сейчас на загаженный асфальт. Зрение заволокло алой пеленой, раскаленная добела паника бесновалась в каждой испуганной мысли Мичиру, пока она неистово брыкалась в железной хватке навалившегося на нее амбала. Мужчина поволок ее назад, не обращая внимания на ее суматошные попытки вырваться: ее отчаянная возня для него была все равно что копошение слабого котенка. — Пустите! Отпустите меня! — взвизгнула Мичиру. — Это еще кто? — ледяным тоном осведомился тот мужчина, Кисаки. Вблизи его лицо выглядело еще страшнее: холодное и невозмутимое, с настороженно сощуренными глазами под строгими прямоугольниками очков. — Она подслушивала за мусорным баком, — услужливо сообщил державший ее мордоворот. — Я не подслушивала! — пискнула Мичиру не своим от ужаса голосом. — Я просто искала, где бы… Я… случайно здесь оказалась! — Случайно, хм? — задумчиво протянул Кисаки. Раздался короткий щелчок — он снял с предохранителя зажатый в его руке пистолет. Мичиру с трудом удержала рвущийся из груди панический вой. — Послушайте, — зачастила она, с отчаянием вглядываясь в жестокое лицо убийцы. — Я никому не скажу. Я ничего не видела и не слышала. Прошу вас. Клянусь вам, я ничего не скажу! Мичиру знала, прекрасно знала, насколько жалко и неубедительно звучали ее мольбы. Она стала свидетельницей убийства, а люди, вроде этого Кисаки, не оставляют свидетелей. Мичиру пересмотрела достаточно криминальных сериалов, чтобы понимать это. — Какая морока, — раздраженно процедил Кисаки. Его рука с пистолетом поднялась, черный тоннель смертоносного дула уставился Мичиру прямо в лоб. Она провалилась в растянувшееся мгновение первобытного ужаса, в котором время замедлилось, а весь мир сузился до размеров отверстия в стволе пистолета, откуда в ее глаза алчно смотрела изголодавшаяся Смерть. Тихий стон просочился в пузырь измененной реальности, сжимавшейся вокруг Мичиру удушливым вакуумом. Она скосила глаза и застыла. На грязном асфальте неподалеку лежал мужчина: именно он издавал тихие, пропитанные болью стоны. Возле него суетились двое громил, пытавшихся остановить кровь, вытекавшую из раны в его боку. Безрассудная идея ослепительной вспышкой пронзила окутавшую Мичиру темноту. В этом мраке, поглотившем ее душу обещанием неминуемой гибели, только что забрезжила слабая надежда на спасение. Мужчина явно был одним из них, и он был ранен. — Я врач! — выпалила Мичиру и подняла руки, которые уже успел отпустить державший ее амбал. — Я могу помочь этому человеку! С пугливым, робким облегчением она увидела, как дрогнул пистолет в вытянутой руке Кисаки, как опустился вниз на пару благословенных миллиметров… …и вновь решительно поднялся, устремляя черный зев смерти в ее лоб. — Не думаю, — процедил Кисаки. Палец в черной перчатке лег на курок. Сердце Мичиру, до этого трепыхавшееся в груди раненой птицей, сжалось и камнем рухнуло в желудок. Неужели это действительно конец? Ее жизнь закончится в темном переулке, безжалостно отнятая руками убийцы. Кровь будет точно так же вытекать из дыры в ее лбу, как и у того парня, чьи застывшие глаза пялились на нее мертвым рыбьим взглядом. Карма. Это ее расплата за то, что не смогла спасти ребенка, которого Смерть украла сегодня с ее операционного стола. Лихорадочная мысль мелькнула в воспаленном мозгу и потухла. Наверное, надо закрыть глаза… …Длинные смуглые пальцы бесшумно вынырнули из холодной темноты и тяжело опустились сверху на ствол пистолета. — Подумай еще раз, — со спокойной властностью произнес низкий голос, показавшийся Мичиру смутно знакомым. Под давлением этих пальцев дуло пистолета поехало вниз. Мичиру боялась пошевелиться, забыла, как дышать. Ее загнанный взгляд нерешительно двинулся от пальцев к запястью и выше, по рукаву черного пальто. Его волосы были такими же белоснежными, как и пушистые мухи, которыми небо продолжало беспорядочно сорить на землю. Длинные пряди зачесаны назад, открывая смуглое лицо с правильными точеными чертами. Светлые ресницы, длинные и невероятно густые, дрогнули, бросили тень на гладь аметистовых радужек. Челюсть Мичиру против ее воли поехала вниз. Она знала этого человека. Он сильно изменился за прошедшие десять лет, но Мичиру никогда не забыла бы полную опасных и манящих обещаний фиолетовую тьму в его глазах. Ведь эти глаза преследовали ее сны несколько сумасшедших месяцев после той обжигающей ночи, когда она полностью потеряла себя и заново обрела — в нем. — Что ты здесь делаешь? — натянуто процедил Кисаки, неприязненно глядя на беловолосого мужчину. Имя всплыло в памяти, будто только и ждало такой возможности все эти десять лет. Изана Курокава. Происходившее казалось сном. В голове не укладывалось, что в ее привычной реальности могла сложиться ситуация, подобная этой. А его появление лишь усилило ощущение сюрреалистичности. Какое он имеет отношение к этим преступникам? — Решил проверить, как твои делишки, — с расслабленной полуулыбкой проговорил Изана. Плавным кошачьим движением склонил голову к плечу и хищно прищурился. — И вижу, что не очень. Этот сдохший смертник успел навредить моему человеку. — За помощью уже послали, — нетерпеливо отмахнулся Кисаки. — Слишком долго, — все таким же обманчиво спокойным тоном отчеканил Изана, но Мичиру пробрало морозом от звона прозвучавшей в его голосе стали. — Ты сам слышал: девчонка врач. — Она свидетель, — прошипел Кисаки сквозь зубы. Пистолет по-прежнему был в его руке, по-прежнему представлял опасность. — А ты все еще мой подчиненный, нравится тебе это или нет. Ты, — обратился Изана к оцепеневшей от страха Мичиру с обворожительной улыбкой, — спаси этого парня. Если он умрет — умрешь и ты. Ей не нужно было повторять дважды. На нетвердых ногах она подошла к тихо стонавшему от боли мужчине и присела на землю рядом с ним. Белая рубашка на его боку была пропитана кровью и, отодвинув полу, Мичиру быстро выяснила причину кровотечения: ножевое ранение. Она бросила быстрый взгляд на его лицо: зеленовато-бледная кожа, покрытая лихорадочной испариной, расфокусированный взгляд, давний страшный шрам поперек лба. Его лицо было Мичиру знакомо. Она точно видела его в те беззаботные времена, когда будущее еще казалось ей полным возможностей и открытых дверей. Хитто. Кисаки назвал его фамилию, но Мичиру никак не могла вспомнить имя. Однако хорошо помнила, что тогда, в далеком прошлом, Хитто всегда следовал за ним, как верный пес. Похоже, это осталось неизменным даже спустя десять лет. Плывущий взгляд Хитто размазанно скользнул по лицу Мичиру, и в его потемневших от боли неодинаковых глазах мелькнула едва уловимая тень узнавания. А вот Изана ее не узнал. Или просто делал вид? — Согните ноги в коленях, — попросила Мичиру. Кивнула одному из нависавших над ней амбалов. — Помогите ему это сделать. Никто не пошевелился, и она досадливо цокнула языком. — Это расслабит мышцы брюшного пресса и поможет ослабить кровотечение. — Сделали, как она велела, — властно прозвучал совсем рядом его голос, и Мичиру напряглась всем телом. Нужно сосредоточиться на задаче. Как-никак, на кону ее жизнь. Мичиру все еще слегка мутило, и руки дрожали, но резкий выброс адреналина от чудовищного стресса почти полностью перекрыл алкогольную интоксикацию, вернув сознанию ясность. Она сосредоточенно ощупала живот Хитто, параллельно оценив цвет кожи. Живот не был твердым, вокруг пупка и поясницы не наблюдалось синюшности, из чего Мичиру со сдержанным оптимизмом сделала вывод, что обширное внутреннее кровотечение отсутствует. Тем не менее, кровь хлестала из раны обильным потоком, и это значило, что задета крупная артерия. Если кровотечение не остановить, он умрет за считанные минуты. — Сейчас будет очень больно, — предупредила Мичиру. Не теряя ни секунды, она приставила кулак к его торсу чуть выше раны, там, где проходила брюшная аорта, и, помогая себе второй рукой, изо всех сил надавила. Хитто дернулся и надрывно закричал, срывая голос. В этот момент он испытывал воистину адскую боль. — Держите его! — отрывисто приказала Мичиру, не позволяя себе отвлекаться на его истошные крики. — Какого черта ты делаешь? — прошипел Кисаки за ее спиной. — У него обильное кровотечение, которое невозможно остановить подручными средствами. Необходимо прижать брюшную аорту к позвоночнику, чтобы ток крови к ране замедлился. Это даст нам около десяти минут, чтобы доставить его в клинику. — Хитто продолжал кричать и дергаться, умудрившись почти столкнуть с себя руки Мичиру. Забыв о страхе и нависшей над ней угрозе смерти, она рявкнула: — Кто-нибудь наконец будет его держать, или вы хотите, чтобы он умер? Она не позволит этому случиться. Второй раз за день Смерть не отнимет у нее человека, которого она пыталась спасти — пускай и под дулом пистолета. Как в тумане Мичиру отметила, что двое громил прижали к асфальту руки и ноги стонавшего от боли Хитто. Ее собственные руки ныли и дрожали от напряжения. Сколько она уже сидит вот так, зажимая артерию в мучительной для ее пациента пытке? Сколько еще сможет это делать, пока руки не отнимутся окончательно? — Когда приедет скорая? — зло выплюнула она. Собравшийся над верхней губой и на висках пот противно щекотал кожу. — Кто сказал хоть слово о скорой? — с неприязнью пробрюзжал Кисаки. Что? Но Хитто умрет, если немедленно не доставить его в клинику! А если он умрет — умрет и она. Таково было условие, верно? От чрезмерного напряжения Мичиру почти не осознавала происходящее вокруг нее, поэтому испуганно дернулась, когда над ее пациентом вдруг склонились появившиеся из ниоткуда незнакомые мужчины. Чьи-то руки оттащили ее от стонущего Хитто. Обессиленная и измученная, Мичиру заторможенно наблюдала, как его аккуратно грузят в подъехавший фургон, а один из новоприбывших мужчин вынимает из медицинского кейса мобильную трансфузионную систему. Она заторможенно опустила взгляд на свои окровавленные ладони. Они тряслись. — Ему нужно в больницу, — механически повторила Мичиру и поморщилась от звука своего скрипящего голоса. — О нем позаботятся. Она зашуганно дернулась, услышав его голос так близко. Подняла голову. Изана смотрел на нее внимательно, оценивающе, с легкой полуулыбкой на тонких губах. Взгляд непроницаемый, закрытый: Мичиру не смогла прочитать его настроение. — Идем со мной, — велел он. Мичиру не стала возражать. Она чувствовала себя опустошенной, выжатой до капли. Разум поглощало апатичное безразличие — ей уже даже не было страшно. — Убьешь меня? — бесцветно спросила она, глядя в его спину. Изана даже не обернулся, продолжил неспешно шагать по темному переулку. Мичиру удивленно моргнула, осознав, что он вывел ее на проспект. К обочине с тихим шорохом подкатила черная машина с тонированными стеклами. Мичиру подняла голову и опасливо посмотрела на молчавшего мужчину. Его глаза мерцали фиолетовым маревом в призрачном свете фонаря. — Садись, — спокойно велел он, указав головой на машину. — Назовешь водителю свой адрес. — Вы меня отпускаете? — недоверчиво уточнила Мичиру. Изана не ответил, лишь улыбнулся одним уголком губ. — Не делай глупостей. Я узнаю, если свяжешься с копами. Под его тяжелым взглядом Мичиру не оставалось ничего, кроме как сесть в машину. Он не позволил бы ей отказаться и просто уйти. Даже в юности Изана Курокава очень не любил, когда ему отказывали или уходили. Уходил всегда он.

***

Ужасно болела голова. Горячие струи воды расслабили тело, но вместе с этим вернули и все прелести похмелья: Мичиру мутило, а в висках поселились крошечные молоточки, пытавшиеся, по ощущениям, проломить ей череп. Она закрутила кран и выбралась из душевой кабинки, ежась от прохлады. Мичиру все еще не до конца верила, что действительно дома. Вот только в безопасности ли? Молчаливый безымянный водитель привез ее по адресу, который она назвала — тот был, конечно же, ненастоящим. Ей беспрепятственно позволили выйти из машины, и как только она оказалась снаружи, автомобиль с глухим урчанием мотора скрылся в ночи. Мичиру добралась до дома пешком, загнанно оглядываясь по сторонам и пряча под рукавами измазанные в крови руки, а вздохнуть полной грудью смогла лишь заперев дверь своей квартиры на все замки. Какой ужасный, сумасшедший, невозможный вечер. Если существовал ад, он должен был ощущаться, как этот бесконечный страшный день. Сознание плыло в жутком тумане, а перегруженная психика отказывалась обрабатывать случившееся. Она стала свидетелем убийства, останавливала кровь под дулом пистолета, и встретила… его. Спустя десять долгих лет. За прошедшие годы Мичиру редко вспоминала Изану Курокаву. Вычеркнула его из своей памяти окончательно и бесповоротно. Для юных девушек он был опасным парнем — таких сложно забыть. Однажды Мичиру попалась в его сети наивной бабочкой и не сразу нашла в себе достаточно ума, чтобы выбросить его из головы. Когда тебе всего девятнадцать, очень сложно противостоять подобным ему харизматичным бэд боям: острым на язык, сексуальным и опасным. И он стал опасным по-настоящему. В том переулке Изана назвал своим подчиненным Кисаки, который застрелил человека не моргнув глазом и собирался так же хладнокровно убить саму Мичиру. Без сомнений, парень, с которым она в безбашенной юности провела единственную, но самую жаркую ночь своей жизни, спустя годы превратился в настоящего преступника. И он ее даже не узнал. Уязвленная мыслишка так не к месту вынырнула в гудящем разуме Мичиру, что она неловко рассыпала кофе, который собиралась заварить. Она зажмурилась и потрясла головой. Какой бред. Это же немыслимая удача: то, что он ее не помнил. Они всего-то переспали однажды в юности — не счесть, сколько таких девушек на одну ночь прошло через его постель в те времена. Конечно же, он ее не запомнил. И хорошо: только внимания от преступника ей и не хватало. Заварив наконец кофе, Мичиру проглотила таблетку аспирина и зашаркала в гостиную с чашкой в руке. До одури хотелось курить, но в суматохе этого вечера она умудрилась где-то выронить сигаретную пачку. Завтра нужно будет купить с запасом. Настоящее чудо, что после всего случившегося это «завтра» у нее по-прежнему есть. Мичиру плюхнулась на диван и включила телевизор. Укутавшись в теплый плед, нашла среди сохраненных видео «Принцессу Мононоке» и запустила мультфильм. Творения мэтра Миядзаки неизменно успокаивали ее душу. Отхлебывая из чашки, Мичиру покосилась на лежавший рядом телефон. Она должна была позвонить в полицию в ту самую минуту, когда закрыла за собой дверь квартиры. Почему до сих пор этого не сделала? Мичиру не могла себе этого объяснить. После такого нельзя молчать, она обязана сообщить об убийстве. Перед внутренним взором фиолетовым всполохом мелькнули хищно прищуренные глаза и загадочная полуулыбка, пропитанная угрозой. «Я узнаю, если свяжешься с копами». Мичиру зажмурилась, а затем и вовсе закрыла лицо руками. Она позвонит в полицию утром. Решено. Она поднесла к губам чашку, но так и не сделала глоток, окаменев от нахлынувшего страха: в ее дверь внезапно тихо постучали. Мичиру затаилась на диване испуганной мышкой и перестала дышать. Уставилась на входную дверь с леденящим кровь ужасом. Она ведь назвала фальшивый адрес водителю. Неужели они все-таки ее нашли? Воображение Мичиру живо подбросило ей пугающую картину, в которой ее дверь выламывали мордовороты в черных костюмах, в квартиру проходил тот ужасный человек, Кисаки, направлял ей в голову пистолет и… Тихий стук повторился, и Мичиру панически дернулась на диване, зажала рот рукой, чтобы подавить испуганный писк. Кофе пролился бурыми пятнами на ее растянутую домашнюю футболку и спортивные штаны. — Я знаю, что ты дома, — долетел из-за двери вкрадчивый голос. Его голос. Мичиру похолодела и загнанно заозиралась по сторонам. Он нашел ее. Как он нашел ее? Он передумал и все-таки хочет ее убить? Знал, что она решит позвонить в полицию? Мичиру бесшумно поднялась на ноги и прокралась на кухню. Вытащила из ящика нож. На цыпочках подошла к двери. Тук. Тук. Тук. Соседи могут сбежаться на шум и тогда без жертв не обойдется. Нужно прямо сейчас взять телефон и вызвать полицию. Почему она до сих пор этого не сделала? Тук. Тук. Тук. Словно в тумане рука сама собой потянулась к двери. Щелкнул замок. Что она вытворяет? Почему открывает ему? Совсем с ума сошла? Он даже не переоделся: стоял на ее пороге все в том же черном пальто, припорошенном снегом. Платиновые волосы слегка растрепались, и несколько вьющихся прядей спадали на лицо. Фиолетовые глаза прищурились, окинули застывшую Мичиру внимательным взглядом, остановились на ноже в ее побелевших пальцах. Чувственные губы изогнулись в понимающей ухмылке, насмешливой и снисходительной. Изана склонил голову к плечу знакомым кошачьим движением. Поднял руку, демонстрируя зажатую в смуглых пальцах смятую пачку сигарет — ту, что она потеряла. Сердце Мичиру готово было выпрыгнуть через рот от страха и чего-то еще, чему она не могла найти названия. Изана игриво закусил уголок нижней губы, затем провел по ней языком, оставив на мягкой коже влажный след. Улыбнулся лениво, дразняще, опасно. — Поболтаем, принцесса?