Часть 1

      Бостон. Осень. Вечер.       У Кейна были ключи уже пять лет. Дом на окраине — тихий, но по периметру охрана. На всякий случай. Кейн заехал без звонка, как всегда. Думал — Келл в кабинете, виски на столе, можно перекинуться парой фраз о поставках, о том, что пора закругляться с этим месяцем.       Он вошёл в прихожую, бросил ключи в миску на тумбе — даже не глядя. Свет на кухне горел. Жёлтый. Тёплый. Кейн прошёл в проём бесшумно — привычка. Оперся плечом о косяк, уже открыл рот, чтобы бросить Келлу что-то вроде: «Ты документы смотрел?»       Слова не вышли.       На кухне никого не было.       Точнее — кто-то был. У холодильника. Спиной к нему.       Длинная серая майка — почти до середины бедра. Волосы длинные, вишнёво-бордовые, рассыпаны по спине. Ноги босые, длинные, чуть расставлены. Она наклонилась внутрь холодильника, и майка задралась — открывая кружево трусов. Тёмное, почти чёрное, на фоне бледной кожи.       Кейн замер.       Мысль первая, тупая: «Келл, что за хуйня».       Мысль вторая, холодная: «Кто это».       Она выпрямилась не сразу — лениво. В руке бутылка воды. Повернулась. И посмотрела на него.       Серо-зелёные глаза. Острые. Знакомые. Ни удивления, ни испуга. Только медленная, опасная улыбка. Та самая, с которой она в детстве говорила: «Выйду за тебя замуж». Только теперь она выросла. И улыбка стала другой. — О, — сказала Эвелин, закрывая холодильник бедром. — А ты всё так же входишь без стука.       Кейн не двинулся с места. Голос — ровный, но внутри что-то сжалось. — Келл не сказал, что ты вернулась. — А он не знал, что ты придёшь. — Она сделала шаг к нему. Медленно, как кошка. Бутылка болталась в пальцах. — Сюрприз, да?       Остановилась в метре. Подняла бутылку, сделала глоток — не отводя взгляда. Майка сидела свободно, но он видел всё: ключицы, линию шеи, то, как ткань облегает грудь.       Он не должен был смотреть. Смотрел. — Отец в кабинете? — спросил Кейн, игнорируя её тон. — Да. — Она не отвела глаз. — Но ты же не к нему пришёл, правда? — К нему.        Она ждала, чуть наклонив голову, и в этом наклоне было что-то до боли знакомое — и одновременно совершенно новое. — Ты изменился, — сказала она тише. — Волосы отросли. — Ты покрасилась. — Заметил? — Улыбка стала шире. — А я думала, ты не смотришь.       Он посмотрел ей в глаза. Прямо. Впервые за этот разговор. — Я всегда смотрю, Эвелин.       Её улыбка дрогнула — только на секунду. Потом она сделала ещё шаг вперёд, и теперь между ними было меньше полуметра. — Тогда смотри внимательнее, — сказала она почти шёпотом. — Я уже не та девчонка, которую можно трепать по голове.       Кейн выдержал паузу. Слишком долгую. — Я заметил.       Развернулся и пошёл к кабинету Келла. Не обернулся. Даже когда услышал за спиной её тихий смех. — Приятного разговора, Кейн.       Он вошёл в кабинет, закрыл за собой дверь. Прислонился лбом к холодному дереву. Закрыл глаза. Выдохнул.       И понял, что его руки дрожат.       Келл поднял голову от ноутбука — усталый, но с лёгкой усмешкой в уголках губ. Поставил виски на стол. Янтарный. Без льда. — Вчера вечером. Лорен позвонила, сказала — возвращаемся. Я сам не знал до последнего.       Он потёр переносицу. Тоже не спал. — Она сказала, что Лондон надоел. Или я надоел. Или всё сразу. — Келл пожал плечами. — Ты же знаешь Лорен. Если решила — спорить бесполезно.       Кейн опустился на стул, откинулся на спинку, закинул ногу на ногу. Снаружи — спокойствие. Внутри — всё ещё не отпускало. — Чувак, — повторил он, чуть тише. — Я думал, она с матерью насовсем уехала. Ты сам так говорил. — Говорил. — Келл сделал глоток. — Думал, так и будет. Лорен хотела её подальше от всего этого. — Он обвёл рукой кабинет. Оружие на стенах? Нет, только бумаги. Но суть та же. — А теперь — вот. — Она выросла, — сказал Кейн ровно. Не вопрос. Констатация.       Келл усмехнулся, но без веселья. — Ага. И характер — как у меня, только хуже. — Он допил виски, поставил стакан. — Я её сегодня едва узнал на пороге. Девчонка, понимаешь? А тут... — Он не договорил. Махнул рукой. — Ладно. Чёрт с ним. Она уже большая. Сама разберётся.       Кейн кивнул. Слишком быстро. — Надолго? — Сказала — навсегда. — Келл усмехнулся. — Посмотрим.       Кейн ничего не ответил. Встал, прошёл к бару, налил себе виски. Не потому что хотел. Чтобы занять руки. — Ты её предупредил? — спросил, не оборачиваясь. — Про дела? Про то, что дом не совсем... обычный? — А смысл? — Келл пожал плечами. — Она всё помнит. Она не слепая.       Кейн повернулся к него. Лицо — непроницаемое. — Хорошо.       Келл посмотрел на него внимательно. Дольше, чем обычно. — Ты какой-то... — начал он, но не закончил. — Устал, — перебил Кейн. — Давай по документам. Потом отосплюсь.       Келл кивнул, но взгляд не убрал.       За окном — Бостон, осень, сумерки. А где-то в доме, в длинной серой майке, ходила Эвелин. И Кейн знал: когда выйдет из этого кабинета, она будет там. На кухне. Или в коридоре. Или в гостиной. Это знание грело и жгло одновременно.       Он сделал глоток. Обжёг горло. — Давай, — сказал Келлу. — Показывай свои бумаги.       Келл развернул ноутбук. А Кейн снова посмотрел на дверь.       Они быстро долистали бумаги. Кейн подписал, где просили, Келл кивнул, убрал ноутбук в сторону. Встали почти одновременно. Вышли в коридор.       Свет на кухне горел — жёлтый, уютный, будто ничего не случилось. Лорен стояла у плиты. Услышала шаги, обернулась. — Кейн, здравствуй.       Он подошёл к ней, и его лицо впервые за вечер смягчилось — чуть-чуть, на пару градусов. Обнял её, по-дружески, тепло, как старого друга. — Как ты? Давно не слышались.       Лорен ответила на объятие, отстранилась, улыбнулась — устало, но искренне. Ей под сорок, но выглядит моложе. Светлые волосы собраны в низкий пучок, под глазами тени от перелёта, но осанка королевская. Она положила ладонь ему на плечо. — Кейн. Ты не изменился. Всё такой же серьёзный. — А ты всё так же красива, — ответил он ровно, без флирта. Просто факт.       Лорен усмехнулась. — Льстец. — Она перевела взгляд на мужа, который вошёл следом и сразу направился к холодильнику. — Келл, ты хоть сказал ему, что мы вернулись? — Не успел, — буркнул Келл, доставая пиво. — Он сам пришёл. — Как всегда, — Лорен посмотрела на Кейна с лёгким укором. — Входишь без стука? — Привычка, — ответил он коротко.       Из-за спины Лорен появилась Эвелин. Уже в джинсах, но в той же вишнёвой россыпи волос. Майку сменила на чёрный свитер оверсайз — горло прикрыто, но ключицы всё равно видны. Она встала рядом с матерью, скрестила руки на груди, и смотрела на Кейна так, будто между ними ничего не было десять минут назад. — Мам, ты его знаешь, — сказала с лёгкой насмешкой. — Он всегда входит без спроса. И выходит — тоже.       Кейн посмотрел на неё. Взгляд — ледяной, но в глубине что-то дёрнулось. — Рад тебя видеть, Эвелин, — сказал он нейтрально. — Правда? — Она приподняла бровь. — А по лицу не скажешь. — Лисёнок, — тихо бросила Лорен, но в голосе не было строгости. Скорее усталая привычка осаживать.       Эвелин не отвела глаз от Кейна. — Что? Я просто спросила.       Келл открыл пиво, сделал глоток, посмотрел на Кейна, потом на дочь. Ничего не сказал. Но взгляд стал тяжелее. — Мы с Кейном закончили, — произнёс он, нарушая тишину. — Лорен, ты голодная? — Устала, — ответила та. — Закажем что-нибудь. — Я могу уйти, — сказал Кейн, делая шаг к выходу. — Останься, — неожиданно сказала Лорен. — Мы не виделись пять лет. Посидим, поговорим.       Кейн замер. Посмотрел на Келла. Тот пожал плечами — мол, твоё дело. — Да, останься, — добавила Эвелин, и в её голосе прозвучало что-то сладкое, почти опасное. — Будет весело.       Кейн перевёл взгляд на неё. — Я не очень весёлый человек, — сказал он сухо. — Это я помню, — она улыбнулась. — Но, может, ты просто не с теми людьми был.       Повисла пауза. Лорен переглянулась с Келлом. Келл допил пиво. — Заказывай еду, — сказал он жене, не глядя на Кейна с дочерью. — Я голодный.       Кейн остался.       Сели за большой овальный стол. Келл во главе, Лорен справа от него. Кейн — напротив Эвелин, как специально. Или случайно. В этом доме случайностей не бывает.       Лорен заказала итальянское. Келл любит пасту, а Эвелин равнодушна, но спорить с матерью бесполезно. На столе уже появилось вино, вода, хлеб в плетёной корзине. Кейн не притронулся ни к чему, кроме виски — принёс с собой из кабинета. — Итак, — начала Лорен, разливая вино себе и мужу. — Ты спрашивал, Кейн, как мы. Рассказывать долго. — А мы никуда и не торопимся, — вставила Эвелин, обводя рукой стол. — Правда, Кейн? У тебя же нет других дел?       Он посмотрел на неё поверх своего стакана. — У меня всегда есть дела. — Ах да, — она кивнула с притворной серьёзностью. — Важные дела. Взрослые дела. Секретные. — Эва, — тихо сказал Келл. — Что? Я ничего не сказала. — Она улыбнулась отцу, потом снова перевела взгляд на Кейна. — Просто интересуюсь жизнью старого друга семьи.       Кейн поставил стакан. Тихо, но весомо. — За пять лет твоя ирония не стала острее, — сказал он ровно. — Только длиннее.       Лорен прикрыла рот рукой, скрывая улыбку. Келл просто покачал головой. — Острее? — Эвелин подалась вперёд, локти на стол. — Ты считаешь? А мне казалось, я прокачала этот навык. — Ты прокачала цвет волос, — ответил Кейн, не моргнув глазом. — Навыки — под вопросом.       Келл хмыкнул. Лорен перестала скрывать улыбку. — Хорошо, — Эвелин откинулась на спинку стула, сложила руки на груди. — Проверим. Что ты хочешь узнать о нашей жизни, о великий Кейн?       Он молчал три секунды. Потом спросил: — Где были? — Везде, — ответила Лорен мягко, пытаясь снять напряжение. — Начали с Парижа, потом Испания, Италия, Греция. Потом осели в Англии, последние четыре года там. — Париж, — повторил Кейн. Взгляд скользнул по лицу Эвелин. — И как тебе? — Много туристов, — ответила она с лёгким пренебрежением. — Но круассаны — божественные. Ты любишь круассаны, Кейн? — Не ем мучное. — Конечно, — она закатила глаза. — Забыла. Ты же у нас железный человек. Никаких слабостей.       Кейн посмотрел на неё в упор. — Слабости есть. Просто не в еде.       Эвелин на секунду замерла. Что-то проскочило в её взгляде — удивление? Любопытство? Но она быстро взяла себя в руки. — Испания, — продолжила она, как ни в чём не бывало. — Там было весело. Я выучила испанский. — Ты выучила десять фраз, — поправила Лорен. — Десять — тоже результат. — Эвелин повернулась к Кейну. — А ты говоришь на каких языках? — На двух, — ответил он коротко. — На каких? — На том, на котором приказываю. И на том, на котором молчу.       Лорен усмехнулась. Келл почесал затылок. — Боже, — выдохнула Эвелин, но улыбка не сошла с её лица. — Ты пять лет репетировал эту фразу? — Не пришлось, — Кейн взял виски, сделал глоток. — Она пришла сама. — Как ты в мой дом, — парировала Эвелин. — Твой дом? — Он поднял бровь. — Ты здесь живёшь два дня. — Уже чувствуется.       Лорен вздохнула, но без раздражения. Скорее с привычной усталостью матери, которая знает, что дочь не переспорить. — Англия, — вмешался Келл, меняя тему. — Расскажите про Англию. Я там не был.       Эвелин повернулась к отцу, и её лицо стало чуть мягче. — Дождь, — сказала она. — Много дождя. И чай. И очень вежливые люди, которые ненавидят друг друга. — Как здесь, — заметил Кейн. — Нет, — Эвелин посмотрела на него. — Здесь люди хотя бы не скрывают, что ненавидят. — Это точно, — пробормотал Келл, и Лорен толкнула его локтем. — Мы объездили почти всю Европу, — продолжила Лорен, пытаясь удержать разговор в мирном русле. — Эва была везде. У неё тысячи фотографий. — Фотографии — это скучно, — сказала Эвелин. — А вот истории — нет. — Она посмотрела на Кейна, прищурилась. — Хочешь историю, Кейн? Про то, как я потерялась в Барселоне в пятнадцать лет? — Не особенно, — ответил он. — А я расскажу, — она улыбнулась. — Потому что ты слушаешь внимательнее, чем делаешь вид.       Кейн молчал. Эвелин начала рассказывать. Про Барселону, про ночь, про полицию, про мать, которая чуть не сошла с ума. Кейн слушал, не перебивая. Иногда задавал короткие вопросы — «как выбралась», «кто помог». Она отвечала, и в её голосе не было привычной ехидны — только живая память.       Лорен смотрела на них. Перевела взгляд на мужа. Келл пил пиво и смотрел в тарелку. Никто не сказал ничего лишнего. Но напряжение висело в воздухе. Густое. Как тот самый итальянский соус, который привезли через сорок минут.       Когда пришла еда, Эвелин взяла вилку, покрутила в пальцах. Не отрывая взгляда от Кейна, сказала — тихо, так, чтобы слышал только он: — Знаешь, Кейн. За всеми этими поездками, странами, людьми... Я иногда думала, что бы ты сказал. Про то или про это.       Он поднял на неё глаза. Держал паузу ровно столько, чтобы она успела пожалеть, что начала. — Я бы промолчал, — ответил он.       Эвелин усмехнулась, но усмешка вышла горькой. Не той, колкой, какой она встречала его в прихожей. — Вот поэтому я и не писала тебе, — сказала она. — Бесполезно.       Воткнула вилку в пасту. Резко, будто хотела проткнуть тарелку насквозь.       Кейн смотрел на неё ещё несколько секунд. На то, как сжались её пальцы на вилке. На то, как она не поднимает глаз. Потом отвернулся к окну.       Он уже открыл дверь внедорожника. Чёрный, без лишних деталей, как и он сам. Один ботинок на асфальте, второй на подножке. Келл и Лорен остались у крыльца — она махнула рукой, он кивнул по-мужски: мол, потом созвонимся.       И тут — топот.       Босиком, что ли?       Кейн обернулся. Эвелин вылетела из дома, на ходу натягивая кеды Vans. Старые, потёртые, чёрно-белые. Шнурки болтались — незавязанные. Волосы вишнёвым хвостом мотались за спиной. — Кейн! Стой!       Он замер. Не потому что испугался. Потому что голос был другой. Не ехидный. Не колкий. Живой. Тот самый, из детства, когда она звала его посмотреть на салют или найти кошку.       Она подбежала, тяжело дыша — не от бега, от волнения. — Слушай, — выпалила она, ткнув его в плечо кулаком. — Я вообще-то тебе писала, блин! Год назад. Не суть... — Она снова толкнула его, уже легче. — Я ждала вообще-то! Восемнадцать лет было! Зараза, даже не поздравил!       Кейн молчал секунду. Потом уголок его губ дёрнулся — почти усмешка. — Поменял номер, — сказал он. — Два года назад.       Эвелин застыла. — Чего? — Номер. Поменял. — Он повернулся к ней всем корпусом, закрывая дверь машины. — Старый сгорел вместе с телефоном. Не восстанавливал.       Она моргнула. Раз. Два. — Ты... — Она прищурилась, пытаясь понять, врёт или нет. — Ты серьёзно? — Серьёзно. — И ты не подумал мне сказать? — А ты бы как узнала? — спросил он ровно. — Ты в Англии была. Я в Бостоне. У нас нет общих друзей. — Есть отец! — Отец не передавальщик сообщений.       Эвелин открыла рот, закрыла. Отвернулась, провела рукой по волосам — жест, который он помнил с детства. — Чёрт, — выдохнула она. — А я думала, ты игнорируешь.       Кейн ничего не сказал.       Она повернулась обратно. Посмотрела на него — уже без сарказма. — С днём рождения, — тихо сказал он. — С опозданием на год. — Лучше поздно, чем никогда, да? — Не всегда. Иногда поздно — это просто поздно. — Дай новый номер. — Зачем? — Чтобы писать. Когда захочется. — А захочется?       Эвелин посмотрела ему прямо в глаза. — Уже захотелось.       Кейн выдержал паузу. Достал телефон из кармана куртки. Молча протянул ей.       Она взяла, набрала свой номер, сохранила, бросила короткий взгляд на экран — и вернула. — Не потеряй. — Не потеряю.       Эвелин отступила на шаг. Улыбнулась — по-настоящему. — Спокойной ночи, Кейн. — Спокойной ночи, Лисёнок.       Она вздрогнула. Только на долю секунды. Потом развернулась и побежала обратно в дом — шнурки болтаются, Vans хлюпают по асфальту.       Кейн смотрел ей вслед, пока дверь не закрылась.       На следующее утро Кейн был у себя. Высокий потолок, панорамные окна на Бостон, минимум мебели — чёрный рояль, кожаный диван, стойка с виски. Ни одной фотографии. Он стоял у окна с чашкой чёрного кофе, волосы влажные после душа, отросшая чёлка падала на лоб. Не спал почти. Думал.       В кармане джинсов завибрировал телефон. Эвелин: Ты всегда такой молчаливый или только после встреч со мной?       Усмехнулся. Кейн: Всегда.       Ответ пришёл через три секунды. Эвелин: А я думала, это у нас особая связь. Кейн: Связь — это когда оба молчат. Эвелин: Тогда мы в неё идеально вписываемся, потому что ты не отвечал год, а я молчала пять лет.       Он не ответил. Убрал телефон. Сел за рояль. Пальцы сами нашли клавиши — что-то тёмное, минорное. Шопен. Он играл, когда хотел не думать. Не помогало.       Через час — звонок от Келла. — Забери Эвелин сегодня. У неё встреча по работе, я занят, Лорен уехала. Ты же свободен. — Келл, я не такси. — Ты её знаешь с детства. Я доверяю тебе. И ей нужна машина. Моя в сервисе. Твоя на ходу. — Куда? — В центр. Какой-то кофешоп. Она скажет.       Кейн закрыл глаза. — Ладно. — Заедешь через час? — Да.       Келл отключился. Ровно через час Кейн парковался у дома Келла. Эвелин вышла через минуту — в чёрном пальто, высоких ботинках на платформе, вишнёвые волосы распущены. Красная помада. Села на переднее сиденье, хлопнула дверью. — Доброе утро, водитель. — Доброе, пассажир. Координаты.       Она назвала адрес. Кейн кивнул и выехал. — Ты не спросил, зачем мне туда. — Не моё дело. — А если я скажу, что это свидание? — Тогда я высажу тебя и пожелаю удачи. — А если скажу, что это собеседование? — Тогда пожелаю удачи и высажу. — Ты вообще что-нибудь комментируешь? — Только если есть смысл.       Она отвернулась к окну, но он видел краем глаза — она улыбалась.       В кофешопе Кейн остался в машине. Смотрел, как она заходит — лёгкая, яркая, вишнёвое пятно в сером Бостоне. Закурил. Выдохнул дым в открытое окно.       Через сорок минут она вышла. Весёлая, довольная. — Всё прошло отлично. Меня взяли. — Куда? — На работу. Блогер. Контент-мейкер.       Кейн завёл двигатель. — Поздравляю. — Вот так просто? Без вопросов? — Ты взрослая. Сама решила. Мне не нравится — это ничего не меняет.       Эвелин замолчала. — Отвези меня домой, — сказала тихо.       Он кивнул.       Дорога домой. Заднее сиденье       Она перебралась на заднее сиденье. Вышла на светофоре, открыла дверь — и села сзади. Кейн даже не обернулся. — Кейн, ты реально зануда. Что с тобой случилось? Мы раньше общались как братаны... А щас что стало? Кринж... — Она хохотнула. — Ой, прости, ты может слов таких не знаешь?       Кейн посмотрел в зеркало заднего вида. Её лицо — обрамлённое вишнёвыми прядями, глаза блестят, губы приоткрыты. — Кринж, — повторил он ровно. — Это когда взрослый человек садится на заднее сиденье, хотя переднее свободно. — А это небезопасно по правилам? — Это небезопасно для моего спокойствия.       Она рассмеялась — громко, искренне, запрокинув голову. — О боже, он шутит! — Не путай шутку и констатацию факта. — Нет, это была шутка. — Она подалась вперёд, положила подбородок на спинку его сиденья. Он чувствовал её дыхание на своей шее — тёплое, с запахом вишнёвой жвачки. — Ты просто боишься показаться человеком.       Кейн молчал. Нажал на газ чуть сильнее, чем нужно.       Тишина в машине стала напряжённой, как струна перед тем, как лопнуть. — Слууушай, — протянула она. — А ты занят завтра? Или сегодня вечером? Или когда ты блин вообще свободен, господи...       Она затараторила. Начала крутить прядь волос на палец — старый жест, который он помнил с детства. — Давай погуляем? Я хочу знать, что тут происходило, пока меня не было.       Она просунула голову между передними сиденьями, положила подбородок на подголовник. Их лица разделяли сантиметры. Пахло вишней. — Я не принимаю отказы, Кейн.       Он молчал три удара пульса. Потом перевёл взгляд с дороги на неё — боковым зрением, коротко. — Ты всегда не принимала. Это не новость. — И что? — И то, что взрослая жизнь работает не так. — А как? Расскажи мне, взрослый дядя Кейн. Я вся внимание.       Он вздохнул. Сделал музыку тише. — Завтра. Вечером. Я заеду. Её глаза расширились. По-настоящему. — Правда? — Я сказал. — Ты не шутишь? — Я не шучу вообще.       Эвелин рассмеялась — звонко, удивлённо. Откинулась назад. — Боже, он согласился! Кейн согласился гулять. Я не верю! Во сколько? — В семь. — Куда поедем? — Увидишь. — Секреты? Как в старые времена?       Кейн ничего не ответил.       У дома Келла она вылезла, задержалась у открытой двери. — Кейн. Ты хоть представляешь, во что ввязался?       Он поднял на неё глаза. — Представляю.       Она улыбнулась — опасной, сладкой улыбкой. — Хорошо. Тогда до завтра.       Хлопнула дверью.       Кейн смотрел, как она идёт к крыльцу. Вишнёвая, слишком яркая для его жизни. Завёл двигатель.       Достал сигарету.       Руки не дрожали. Но он знал — завтра они могут задрожать.