Часть 2

      Она рухнула на кровать — руки в стороны, ноги в стороны, волосы вишнёвым веером разметались по подушке. Потолок. Люстра. Тишина. Только где-то внизу мать гремит посудой, отец, наверное, уже в кабинете, уткнулся в свои бумаги.       Телефон дзынькнул.       Она лениво потянулась, взяла с тумбочки. Экран засветился. Нейт: Как дела? Что нового? Скучаю. Жить не могу. Ты как?       Это был её парень из Англии, милый добродушный парень, который души в ней не чаял. Вместе они уже третий год и сейчас отношения стали ухудшаться из-за расстояния.       Она усмехнулась. Прочитала два раза. Не ответила.       Положила телефон на живот. Посмотрела в зеркало напротив кровати — большое, в пол, в деревянной раме. Мать притащила его из Франции. Сейчас в нём отражалась другая Эвелин — вишнёвоволосая, с красной помадой, с глазами, которые видели слишком много.       Она приподнялась на локтях. Оглядела себя. Юбка — короткая, чёрная — задралась, когда она упала на кровать. Открывала бёдра в тонких чёрных колготках — почти невидимых, плотно облегающих. Ботинки сбросила у двери. Майка сползла с плеча.       Встреча с «продюсером» прошла отлично. Десять тысяч авансом. Она отдала половину сразу — за улыбку, за кивок, за рукопожатие в дорогом костюме. Остальное — после первой съёмки. Он сказал: «У тебя потенциал, Эвелин. Ты не просто тело. Ты лицо». Она тогда рассмеялась ему в лицо, но деньги взяла.       Теперь она не просто сама по себе. Теперь у неё есть продюсер. Официально. «Контент-мейкер», блин.       Эвелин провела рукой по животу, вверх, к груди. Задержалась на ключицах. В зеркале — девушка, которая знает, что она хочет. И как это получить.       Она прикусила нижнюю губу. Медленно, с вызовом — сама себе. Провела ногтями по тонким чёрным колготкам — от колена до середины бедра. Тихий шелест. Мурашки по коже.       Взяла телефон. Открыла камеру.       Поймала ракурс — зеркало, она на кровати, юбка задравшись, рука на ляжке, пальцы чуть сжимают колготки. Лицо — полуприкрытые глаза, прикушенная губа. Волосы распущены, падают на плечи.       Щёлк.       Фото сохранилось в галерею. Эвелин посмотрела на него. Удовлетворённо выдохнула. Не отправила никому. Просто положила телефон рядом.       Посмотрела в зеркало ещё раз. — Ну что, Эва, — сказала самой себе тихо, почти шёпотом. — Вляпалась ты знатно.       Усмехнулась.       Потом подумала о Кейне. О том, как он смотрел на неё сегодня в машине. О том, как сказал «Лисёнок». О том, как согласился на завтра. — Он не знает, — прошептала она. — Ничего не знает.       Улыбнулась — на этот раз не для зеркала.       Закрыла глаза.       Телефон молчал. Нейт так и не дождался ответа. А Эвелин уже думала о том, что надеть завтра. И как сделать так, чтобы Кейн впервые за долгие годы потерял контроль.       Она умела ждать. И умела добиваться.       Она смыла с себя остатки дня в душе. Смыла помаду — красная потекла по раковине розовыми разводами. Распутала волосы — вишнёвые пряди липли к мокрым плечам. Встала под горячую воду и стояла так минут десять, глядя в кафельную стену. Думала о Кейне. О его руках на руле. О голосе, когда он сказал «Лисёнок». Потом выключила воду. Вытерлась. Надела мягкие домашние штаны и старую футболку без надписей — ту, в которой спала последние три года. Спустилась вниз. На кухне горел жёлтый свет. Лорен и Келл сидели за столом, молча пережёвывали пасту. Эвелин села, подцепила вилкой несколько листьев салата — есть не хотелось. — Завтра я гуляю, — сказала она, не глядя на родителей. — С кем? — спросила Лорен. — С Кейном. Келл поднял голову. Посмотрел на неё долго, тяжело. Ничего не сказал. — Он сам предложил? — спросил ровно. — Я предложила. Он согласился. Келл кивнул. Вернулся к тарелке. Лорен переглянулась с мужем, но промолчала. Эвелин встала, убрала посуду в раковину. Поднялась к себе. Закрыла дверь. Включила ночник — маленький, с куполом, который помнил ещё её детство. Села на кровать, скрестив ноги. Открыла ноутбук. OnlyFans. Семнадцать тысяч подписчиков. Она усмехнулась, глядя на цифры. Когда она начинала год назад в Англии, было двести. Потом пятьсот. Потом тысяча. А потом — резкий скачок. Один ролик, случайно попавший в рекомендации — и всё изменилось. Пять тысяч за неделю. Десять — за месяц. Теперь семнадцать. Она пролистала статистику. Посты с сотнями тысяч лайков. Донаты — такие суммы, от которых у матери волосы встали бы дыбом, если бы она знала. Эвелин знала. И ей это нравилось. Не столько деньги.Ощущение контроля.       Смотреть на цифры и понимать: на неё смотрят. Её ждут. Её замечают. А она — здесь. В старой футболке, в своей комнате. Просто живёт. Она открыла галерею. Нашла то фото — зеркало, кровать, приподнятая ткань, застывший взгляд. Задержалась на секунду. Потом добавила пост. Подписала: «Вечерние мысли. Угадайте, о чём думаю?» И — в общую ленту. Телефон ожил не сразу. Сначала — тишина. Потом один лайк. Несколько. Ещё. И вдруг — поток. Комментарии появлялись один за другим. Кто-то писал восторженно. Кто-то — дерзко. Кто-то — почти искренне. Она читала, чуть улыбаясь. Некоторые сообщения цепляли, другие пролистывались без следа. Чужие слова сливались в общий шум — предсказуемый, привычный. Эвелин откинулась на подушку. Держала телефон над собой, листала, наблюдала. Двенадцать тысяч человек. И ни один из них — не тот. Тот, о ком она думает, даже не смотрит в её сторону. Или смотрит — но не так. — Ирония, — сказала она вслух. Комната осталась тихой. Она закрыла ноутбук. Поставила телефон на зарядку. Легла на бок, поджав колени к животу. Перед сном подумала: а что, если завтра Кейн узнает? Про всё это. Мысль задержалась на мгновение — и исчезла. Не узнает. А если узнает… Она не стала продолжать. Сон пришёл быстро. Тёплый, размытый, без чётких образов. А телефон ещё долго мерцал уведомлениями в темноте.       Телефон завибрировал под подушкой — коротко, настойчиво, как забытый будильник. Звук будто выдернул её из сна. Эвелин нащупала его, вытащила, щурясь от яркого экрана, и сразу увидела семь сообщений от Нейта. С восьми до десяти утра — одно за другим. Последнее: «Ты меня игнорируешь?»       Она тихо усмехнулась, смахнула уведомления и не ответила. Вместо этого открыла OnlyFans. За ночь — плюс двести подписчиков, тысяча триста лайков под вчерашним фото. Донаты — мелкие, разные, и один на пятьдесят просто так, с коротким: «ты богиня». Она задержала взгляд на цифрах чуть дольше, чем нужно. Приятно. Даже не столько из-за денег — из-за ощущения.       Эвелин потянулась — медленно, лениво, как кошка, позволяя телу окончательно проснуться. Тёплая тяжесть разлилась под кожей, и в этом было странное, почти уверенное чувство: сегодня будет хороший день. Она ответила нескольким подписчикам — коротко, с намёком, оставляя ровно столько недосказанности, сколько нужно, чтобы они вернулись. Потом надиктовала голосовое продюсеру: «Привет. Контент на следующей неделе делаем. Я нашла локацию». Отправила — и отложила телефон.       Мысль о Кейне появилась сразу, будто только этого и ждала. Семь вечера. Он сказал — в семь. Он не опаздывал — она помнила это ещё с детства. Если он говорил «приеду», он приезжал заранее, сидел в машине и ждал. Без звонков. Без лишних слов. Просто — ждал. Значит, у неё есть время.       Эвелин встала, подошла к шкафу и открыла створки. На секунду замерла, глядя на вещи, словно они могли подсказать правильный выбор. «Не для него. Я одеваюсь для себя», — почти сказала вслух. И сразу поняла, что это ложь.       К трём часам она перемерила несколько образов. Слишком открыто. Слишком просто. Слишком старается. В итоге остановилась на чёрных узких брюках, высоких ботинках на каблуке и тонком свитере с глубоким вырезом на спине. Спереди — сдержанно. Сзади — совсем иначе. Волосы распустила, позволив вишнёвым прядям мягко лечь на плечи. Красную помаду оставила, но нанесла аккуратнее — тоньше, чище. Чуть опаснее.       В четыре она спустилась на кухню. Лорен сидела за ноутбуком, подняла взгляд — и на секунду задержалась. В её глазах мелькнуло что-то внимательное, настороженное. — Ты сегодня… другая, — сказала она. — Просто выспалась, — ответила Эвелин, наливая чай. — Гуляешь с Кейном? — Да.       Лорен помолчала, закрывая ноутбук чуть медленнее, чем обычно. — Будь осторожна, — тихо сказала она. Эвелин повернулась. — В каком смысле? — В прямом. Он не тот, кем кажется. — Мам, я знаю, чем он занимается. Я не ребёнок. — Я не про это.       И снова тишина.       Эвелин не стала расспрашивать. Взяла чашку — горячий чай с бергамотом, тот самый, который появлялся только по настроению, — и вернулась к себе.       К шести тридцати она была готова. Села на подоконник, босая, подтянув колени к груди, и посмотрела на улицу. Вечер медленно ложился на город — тёплый, золотой. Листья шуршали по асфальту, редкие прохожие спешили домой.       В шесть пятьдесят во двор заехал чёрный внедорожник. Она даже не сомневалась — Кейн. Как всегда.       Эвелин подождала несколько минут — чтобы не выглядеть слишком ожидающей. Потом спустилась вниз, на ходу накидывая пальто. В коридоре столкнулась с отцом.       Келл посмотрел на неё внимательно, дольше обычного. — Кейн ждёт, — сказал он. — Я знаю. — Не поздно возвращайся. — Пап, мне девятнадцать. — Я помню, — спокойно ответил он и чуть отступил в сторону. — Я просто прошу.       Она хотела съязвить, ответить привычно резко, но сдержалась. Только кивнула.       Уже у двери услышала за спиной: — Он хороший человек, Эва. Но он сломанный. Она обернулась. — А я, по-твоему, целая? Келл ничего не ответил. Эвелин вышла. Дверь тихо закрылась за её спиной.