Часть 4

  Утро началось с горького кофе и резкого мигания экрана телефона.   Кейн сидел за столом в той же чёрной футболке, в которой рухнул на диван под утро. Несколько часов тяжёлого, беспокойного сна — и вот он снова здесь, с кружкой в руке и тяжёлым взглядом.   Эвелин 🍒: Ты жив? Или тебя уже украли конкуренты?   Эвелин 🍒: Могу организовать выкуп. Но только если признаешь, что скучал.   Эвелин 🍒: Шучу. Не признавай. Мне нравится, как ты мучаешься.   Он сделал глоток, обжигающий язык, и медленно выдохнул. Пальцы пробежали по экрану почти против воли.   Кейн: Жив. Конкуренты в курсе, что я невкусный.   Ответ прилетел мгновенно, будто она только и ждала.   Эвелин 🍒: А на вкус я ещё не пробовала. Может, ты сладкий.   Кейн: Не проверяй.   Эвелин 🍒: Слишком поздно. Ты дал мне номер. Это уже как разрешение.   Кейн отложил телефон и посмотрел в окно. Бостон был серым и тяжёлым, будто тоже не выспался. Осенний воздух давил влагой, прилипал к стёклам.   Он допил кофе одним глотком, встал и пошёл в душ. Ледяная вода хлестнула по плечам, но даже она не смогла заглушить шум в голове. Мысли о ней всё равно остались — цепкие, тёплые, опасные.   Через час он уже сидел за рулём. Должен был ехать к дилеру в Челси, в привычный мир схем и цифр. Но машина сама свернула не туда.   Он понял это, только когда увидел знакомую улицу. Дом Келла стоял тихий, будто затаившийся. Машина Лорен на месте, джип в гараже. Значит, Эвелин внутри.   Кейн не остановился. Не позвонил. Просто проехал мимо медленно, как тень. Лишь в зеркале заднего вида его взгляд задержался чуть дольше, пока дом не растворился за поворотом.   В Челси всё было по-старому: серые лица, серые деньги, серые договорённости. Он говорил мало, смотрел долго. Этого обычно хватало, чтобы вопросы не возникали.   — Всё чисто? — спросил дилер, нервно переминаясь.   — Чисто, — ответил Кейн спокойно. — Если не узнаю, что ты врёшь.   — Я не вру, мистер Кейн, вы же знаете…   — Знаю. Поэтому ты ещё жив.   Он вышел, закурил у машины. Небо стало ещё тяжелее, воздух уже пах приближающимся дождём.   Телефон снова завибрировал в кармане.   Эвелин 🍒: Я заскучала. Это твоя вина.   Кейн: Занят.   Эвелин 🍒: Ты всегда занят. Удобная отмазка.   Кейн: Это правда.   Эвелин 🍒: А я тоже твоя правда. Просто ты не хочешь это признавать.   Он не ответил. Сунул телефон в карман и сел в машину. По дороге заехал за сигаретами. У входа в магазин молодая брюнетка улыбнулась ему чуть дольше, чем положено. Красивая. Раньше он бы ответил улыбкой.   Сейчас — просто прошёл мимо, не обернувшись.   Вернувшись в квартиру, Кейн сел за рояль. Не играл. Просто положил пальцы на холодные клавиши, чувствуя, как дерево отдаёт морозом в кожу.   В голове снова всплыли её слова: «А я тоже твоя правда».   — Нет, — подумал он. — Ты — моя проблема.   Телефон зазвонил. Келл.   — Приезжай, — сказал друг без предисловий. — Разговор есть.   — По делу?   — По делу. И не только.   Кейн помолчал секунду, глядя в пустоту.   — Буду через час.   Он положил трубку и посмотрел на себя в зеркало. Тёмные круги под глазами, отросшая чёлка, старый шрам на скуле.   — Ты влип, — сказал он своему отражению.   Отражение молчало.   Дождь начался, когда он подъехал к дому Келла. Капли тяжело били по крыше машины, размывая мир за стеклом в серую акварель. Кейн сидел ещё минуту, собираясь с силами, потом вышел.   Ключ в замке повернулся привычно. В доме было тихо — слишком тихо. Он снял мокрую куртку, повесил её и прошёл внутрь. Кухня пустая. Гостиная тоже.   — Отец с матушкой в подвале что-то ищут. Сказали, чтобы ты подождал, — Эвелин появилась внезапно, словно материализовалась из полумрака. — Ты снова рано и снова без стука. Оригинально, Кейн.   — Я подожду на кухне. И тебе привет, Эва, — ответил он спокойно, проходя в комнату и садясь на стул. Телефон он достал почти автоматически.   — Чего утром не заехал? Ты же проезжал мимо.   — Занят был.   — Ты всегда занят.   — А ты всегда суёшь свой нос куда не надо, — он поднял голову и посмотрел на неё в упор.   Эвелин стояла с руками, скрещёнными на груди, и пристально изучала его. Она привычно поправила волосы — жест, который выдавал волнение, даже если лицо оставалось спокойным.   — Ты хам, — фыркнула она.   — Спасибо за комплимент, — он снова опустил взгляд в телефон и начал печатать.   Внизу хлопнула дверь. Голос Келла разнёсся по дому:   — Кейн, ты приехал?   — Да, — ответил он, не поднимая глаз. — На кухне.   Эвелин улыбнулась — легко, почти невинно. Отступила на шаг и снова стала той самой спокойной девушкой, какой все привыкли её видеть.   — Иди, — сказала она тихо. — Папа ждёт.   Он прошёл мимо неё, стараясь не задеть. Но когда закрывал за собой дверь кабинета, услышал её тихий, чуть хрипловатый смех.   Келл стоял у стены с большой картой Бостона, будто город можно было удержать в ладонях, если достаточно долго на него смотреть. Булавки и красные линии соединяли районы в сложную, почти нервную сеть — как сосуды, по которым текла не жизнь, а контроль.   Он не обернулся, когда Кейн вошёл.   — Слышал, ты в Челси ездил.   — Да.   Короткий ответ упал в тишину кабинета, не нарушив её, а лишь вписавшись в неё.   Келл едва заметно кивнул, всё ещё глядя на карту. Усталость в нём была не демонстративной — она просто стала частью тела. Как тень, от которой уже не избавиться.   — Всё чисто?   — Почти. Тони проверь. Он дергается.   Пауза повисла тяжёлая, вязкая.   Келл наконец оторвался от стены, но посмотрел на Кейна не сразу — будто собирался с мыслями.   — Садись.   Кейн сел. Разговор пошёл привычно, по накатанной: поставки, маршруты, задержки, возможные утечки. Слова звучали ровно, почти механически. В них не было лишнего веса — только структура и контроль.   И всё же сегодня в этой привычной структуре что-то едва заметно трещало.   — Ты рассеян, — сказал Келл спустя время, не поднимая глаз от бумаг.   — Не выспался.   — Не только это.   Кейн не ответил сразу. Его взгляд на секунду скользнул по карте — туда, где точки районов превращались в безликие пятна.   — Из-за всего сразу.   Келл тихо выдохнул, как человек, который и так уже слишком многое знает.   — Эва вчера была с тобой.   Эти слова прозвучали негромко, но воздух между ними сразу стал плотнее.   — Да.   — Как она?   Слишком простой вопрос. И одновременно — слишком сложный.   — Нормально, — ответил Кейн чуть быстрее, чем следовало.   Келл посмотрел на него внимательнее. Пристально. Слишком пристально.   — Она изменилась.   Кейн промолчал.   За окном кабинета глухо проехала машина, размывая звук дождём. Здесь же всё оставалось на своих местах.   — Вся в мать, — продолжил Келл тише. — Упрямая. Делает, что хочет. Лорен с ней уже не справляется.   Он провёл ладонью по лицу, стирая невидимую усталость.   — Ты приглядишь за ней?   Кейн едва заметно сжал пальцы на колене.   — Я всегда приглядываю.   Слова были правильными. Но теперь они звучали совсем иначе. Как нечто, что давно перестало быть просто обязанностью.   — Она уже не ребёнок, — добавил Келл. — Но и не совсем взрослая.   Кейн кивнул. Ничего больше не сказал.   Дом жил своей жизнью где-то за стеной кабинета. Где-то внизу слышались голоса, стук ложки о чашку, тихий смех Лорен — слишком будничный, слишком живой для того напряжения, что сейчас росло внутри Кейна.   Он собирался уйти сразу после разговора.   Но не ушёл.   Потому что, когда он вышел из кабинета, её голос перекрыл всё остальное.   Эвелин стояла у окна с чашкой в руках. Мягкий боковой свет падал на неё, нежно обрисовывая линию плеч, шеи, скул. Она уже не выглядела здесь гостьей. Скорее — как часть этого дома, которая внезапно стала слишком заметной, слишком яркой.   Когда она увидела его, на её губах появилась спокойная улыбка. Эвелин стояла у окна с чашкой в руках. Мягкий боковой свет падал на неё, нежно обрисовывая линию плеч, шеи и скул. Она уже не выглядела здесь гостьей. Скорее — как часть этого дома, которая внезапно стала слишком заметной, слишком яркой.   Когда она увидела его, на её губах появилась спокойная улыбка — без усилия, без игры. Но в глазах мелькнуло что-то тёплое и немного лукавое.   Кейн остановился в дверном проёме. На секунду ему показалось, что воздух в комнате стал гуще.   — Закончили уже? — спросила она тихо, делая маленький глоток из чашки.   — Пока да.   Он прошёл дальше и остановился у кухонного острова, сохраняя между ними безопасное расстояние. Эвелин поставила чашку на подоконник и повернулась к нему полностью. Вишнёвые волосы слегка растрепались, несколько прядей упали на лицо.   — Папа тебя долго не задержал. Значит, ничего серьёзного?   Кейн пожал плечами, стараясь выглядеть спокойно.   — Обычные дела.   — Ага, — она слегка прищурилась. — «Обычные дела», от которых у тебя такое лицо, будто ты не спал трое суток.   Он невольно усмехнулся — коротко, почти против воли.   — Ты слишком наблюдательная.   — А ты слишком плохо скрываешь, когда что-то не так, — она сделала шаг ближе. — Особенно когда это касается меня.   Кейн не ответил. Только смотрел на неё, чувствуя, как внутри снова начинает натягиваться та самая тонкая, опасная струна.   Эвелин наклонила голову, изучая его лицо.   — Ты сегодня проезжал мимо дома. Я видела машину.   Он молчал.   — Не остановился. Даже не посигналил. Просто проехал, как будто меня здесь нет.   В её голосе не было упрёка — только тихая, почти нежная констатация факта. Но именно эта нежность била сильнее всего.   — Я был занят, — сказал он наконец.   — Ты всегда занят, когда дело касается меня, — она улыбнулась, но улыбка вышла грустноватой. — Знаешь, Кейн… иногда мне кажется, что ты боишься даже просто посмотреть на меня дольше трёх секунд.   Он поднял взгляд и посмотрел ей прямо в глаза. На этот раз — долго. Слишком долго.   — Может, и боюсь, — ответил он тихо.   Эвелин слегка замерла. В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как дождь стучит по стеклу за окном.   Она сделала ещё один маленький шаг вперёд. Теперь между ними оставалось меньше метра.   — И чего ты боишься? — почти шёпотом спросила она. — Что я укушу? Или что тебе самому захочется укусить?   Кейн почувствовал, как челюсть напряглась. Сердце стучало ровно, но слишком сильно.   — Эва…   — Что? — она не отступила. Наоборот, чуть приподняла подбородок. — Скажи уже хоть раз честно. Без этих твоих «занят», «не выспался» и «всё нормально».   Он молчал. Смотрел на неё сверху вниз, и в голове билась только одна мысль: «Не приближайся. Не смей приближаться».   Но тело не слушалось.   Эвелин подняла руку и очень медленно, почти невесомо поправила ему ворот рубашки — жест совершенно невинный и одновременно невероятно интимный.   — Я не кусаюсь, Кейн, — тихо сказала она, не убирая руку. — По крайней мере… пока не попросят.   В этот момент в коридоре послышались шаги. Голос Лорен звал кого-то из подвала.   Эвелин не отстранилась сразу. Она лишь опустила руку и улыбнулась — уже по-другому, мягче, почти виновато.   — Потом договорим, — прошептала она.   И отошла в сторону, когда в кухню вошла Лорен.   Кейн остался стоять на месте, чувствуя, как её прикосновение всё ещё жжёт кожу сквозь ткань рубашки.   Лорен вошла на кухню с лёгкой улыбкой, вытирая руки полотенцем. Она выглядела как всегда — тёплая, собранная, с той материнской мягкостью, которая никогда не исчезала полностью, даже когда она говорила о серьёзных вещах.   — О, Кейн, ты уже здесь. Хорошо. Я как раз хотела тебя покормить. Ты же наверняка опять ничего не ел с утра.   Кейн кивнул, стараясь вернуть лицу привычное спокойное выражение.   — Спасибо, Лорен. Не стоит беспокоиться.   — Ещё как стоит, — она махнула рукой и открыла холодильник. — Эва, помоги мне накрыть.   Эвелин послушно подошла, но прежде, чем взять тарелки, бросила на Кейна быстрый, почти незаметный взгляд. В нём читалось обещание: «Мы ещё не закончили».   Кейн сел за стол, чувствуя себя неуютно в этой слишком домашней обстановке. Здесь всё было слишком живо, слишком тепло — и слишком опасно для него.   Лорен поставила перед ним тарелку с сэндвичами и салатом, а рядом — кружку свежезаваренного чая.   — Ешь, пока не остыло. И расскажи, как у тебя дела. Келл говорит, ты много работаешь в последнее время.   — Работа как работа, — ответил он ровно, беря сэндвич. — Ничего особенного.   Эвелин села напротив него. Слишком близко для его спокойствия. Она подперла подбородок рукой и смотрела на него с лёгкой улыбкой, которая явно предназначалась только ему.   — А я слышала, ты вчера возил кого-то на пирс, — невинно произнесла она, делая глоток чая.   Кейн едва не поперхнулся. Он медленно поднял на неё глаза.   Лорен удивлённо обернулась:   — На пирс? Ты же туда никого не возишь.   — Эва так хочет сказать, что мы вчера прогуливались, намекает тебе, чтобы вопросы позадавала, — сказал он почти улыбаясь и смотря на Лорен       Лорен посмеялась и повертела головой. — А я то думаю, что она мне весь вечер только о тебе говорила да сплетничала о наших друзьях — Мам! — Эва покраснела и сложила руки на груди       Впервые Кейн позволил себе улыбнуться и даже усмехнуться, уже прогресс.   Эвелин была дочерью Келла.   Его лучшего друга.   Человека, который когда-то спас ему жизнь.   А он сидел здесь, за их столом, и позволял себе думать о том, как её пальцы поправляли ему воротник. Как она смотрела на него так, будто знала все его секреты.   — Я скоро пойду, — сказал он вдруг, отодвигая тарелку. — Ещё дела.   — Уже? — Лорен расстроилась. — Хотя бы чай допей.   Эвелин ничего не сказала. Только посмотрела на него долгим, понимающим взглядом. В нём не было обиды — только тихое «я знаю, почему ты убегаешь».   Кейн встал, поблагодарил Лорен и направился к выходу. Эвелин вышла следом, якобы чтобы проводить.   У двери она остановилась совсем близко. Так близко, что он чувствовал лёгкий запах вишни от её волос.   — Ты снова сбегаешь, — прошептала она, когда Лорен уже не могла их услышать.   — Это не побег, — ответил он тихо. — Это контр отступление.   Эвелин подняла руку и очень осторожно провела пальцами по его рукаву — едва касаясь.   — Когда ты перестанешь ретироваться от меня? Что ты бегаешь как ошпаренный, мы же друзья…   Кейн посмотрел на неё сверху вниз. В глазах стояла борьба — желание против долга, тепло против страха.   — Эва, не путай дружбу с нянькой, я обещал твоему папе присматривать за тобой, в конце концов я за тобой с 9 лет присматриваю   — Если бы ты только нянькался со мной, то не бегал бы от меня как школьник, а я уже взрослая и няньки мне не нужны, мне нужен ты. Друг.   Она отступила на шаг, давая ему пространство.   — До следующего раза, Кейн.   Он вышел под дождь, не ответив. Но уже садясь в машину, понял, что «следующего раза» избежать не получится.   Потому что внутри него уже начало ломаться то, что он так долго старался держать в узде.