Часть 8

Капсула летела сквозь ночь, рассекая холодный февральский воздух. За иллюминатором проносились тёмные силуэты гор, покрытых снегом, редкие огни далёких посёлков, бескрайние лесные массивы, укутанные в белое безмолвие. Мир внизу казался застывшей сказкой — прекрасной, но чуждой, словно он смотрел на него через стекло чужого аквариума. Где-то там, под этим снежным одеялом, спали деревни и города, жили люди, не подозревавшие о существовании «Колыбели» и её страшных секретов. Люди, которые никогда не узнают, что в подземных лабораториях создают живых существ и режут их на части во имя науки. Александр смотрел на этот незнакомый мир и чувствовал, как внутри медленно отпускает напряжение последних дней — словно стальная пружина, сжатая до предела, наконец начала распрямляться. Каждая мышца, каждый нерв, натянутый до звона, постепенно расслаблялся. Он сделал это. Они сделали это. Вырвались из бетонного ада, где его считали расходным материалом. Вера сидела в кресле пилота, сосредоточенно сверяясь с приборами. Капсула шла на автопилоте, но она всё равно не отрывала взгляда от панели управления, периодически что-то подкручивая, нажимая на тумблеры, сверяясь с картой, разложенной на коленях. Её движения были точными, выверенными — сказывались годы работы с лабораторным оборудованием. Её щека, рассечённая во время побега об острый край вентиляционной решётки, уже перестала кровоточить, но на коже осталась тонкая красная полоса, припорошенная пылью и запёкшейся кровью. Александр заметил это и почувствовал укол вины — из-за него она снова пострадала. Сколько ещё ран и шрамов она получит, прежде чем они окажутся в безопасности? И окажутся ли вообще? — Вера Дмитриевна, ваша щека... — сказал он, указывая на рану. — Нужно обработать, пока не попала инфекция. В аптечке капсулы должно быть что-то. — Потом, — отмахнулась она, не отрываясь от приборов. Её голос звучал сосредоточенно, почти резко. — Сначала уйдём подальше от «Колыбели». У них есть поисковые дроны — «Стрижи» и «Ястребы», — и если они поднимут тревогу раньше, чем мы скроемся за пределами стандартного радиуса патрулирования, нас могут перехватить. А у этой капсулы нет вооружения. Мы даже не сможем отбиться. Александр кивнул и откинулся в кресле, чувствуя, как вибрация корпуса передаётся через спинку. Резерв RP был полностью истощён — впервые с тех пор, как он начал тренироваться. Он чувствовал себя опустошённым, выжатым до дна. Мышцы ныли, в висках стучало, а перед глазами всё ещё плавали тёмные пятна — последствия критического истощения. Но он был жив. Он был свободен. Он сделал это. Он вызвал интерфейс, чтобы оценить своё состояние. Перед глазами развернулась знакомая панель: [Система "Полимер-Интеграция" v.1.0.4] [Пользователь: Нечаев Александр Сергеевич] [Уровень интеграции: 6.9%] [Ресурсы] — HP: 124/132 — RP: 0/110 — Восстановление HP: 7.1/мин — Восстановление RP: 4.55/мин — До полного восстановления RP: ~24 минуты [Основные ветки] — Молния: Искра (ур.2) — прогресс 92/200 — Пространство: Рывок (ур.2), Искривление (ур.1) — прогресс 5/100 — Био: Регенерация (ур.1) — пассивно, Усиление мышц (ур.1) — прогресс 3/100 — Технопат: Обнаружение сети (ур.1) — пассивно Александр просматривал цифры, и где-то в глубине сознания шевельнулось странное чувство — словно он всегда знал, как это работает. Словно это было… естественно. Прогресс. Уровни. Опыт. Он не помнил, откуда это знание, но оно было частью его — такой же неотъемлемой, как дыхание. Он попытался пролистать интерфейс дальше, посмотреть, какие ещё навыки могут быть доступны. Но многие строки были серыми, заблокированными. Рядом с ними высвечивалось сообщение: [Требуется более высокий уровень интеграции полимера для открытия этого навыка.] «Электрический хлыст» — требовал 14% интеграции. «Цепная молния» — 25%. «Гравитационная ловушка» — 28%. «Полимерный коготь» — 18%. Список был длинным, и все эти способности пока оставались для него недосягаемыми. Он мог только смотреть на их названия и гадать, что они собой представляют. «Ничего, — подумал он. — Будем расти. Постепенно». «Искривление» он использовал впервые, и оно сработало. Замедлило охранника ровно настолько, чтобы Вера успела добежать до двери. Навык требовал концентрации и расходовал RP, но был невероятно полезен. Нужно будет тренировать его наравне с «Рывком» и «Искрой». А ещё «Усиление мышц» — он использовал его, чтобы открутить болты люка, и это спасло им кучу времени. Жаль, что эффект длится всего полминуты — но и этого хватило. [Пассивная мини-ветка: Макс. RP. Прогресс: +5 (достигнут максимум резерва и удержан).] [Пассивная мини-ветка: Выносливость. Прогресс: +4 (непрерывное использование навыков).] Тело училось даже в этом безумном побеге. Александр усмехнулся про себя, глядя на строки интерфейса. Он становился сильнее, даже когда лежал без сил. Это было странно, но обнадёживающе. Если они выживут, если найдут безопасное место, он сможет тренироваться по-настоящему. Сможет стать достаточно сильным, чтобы защитить себя и Веру. Чтобы узнать правду о своём прошлом. — Куда мы летим? — спросил он, нарушая тишину, наполненную только гулом двигателей и свистом ветра за обшивкой. — На восток, в сторону от основных объектов «Предприятия», — ответила Вера, не отрываясь от приборов. — У меня есть координаты старого убежища — военной базы, законсервированной после войны. Я нашла упоминание о нём в архивах «Колыбели» несколько месяцев назад, когда готовилась... когда планировала возможный побег. Оно обозначено как «Объект 47-Б», запасной командный пункт Уральского военного округа. Строили его в сорок первом, на случай если немцы прорвутся к Уралу. После войны его списали, вывезли всё ценное и забыли. Слишком далеко от всего, слишком мало стратегической ценности. Идеальное место, чтобы затаиться. Она сделала паузу, сверяясь с картой, потом продолжила: — Там можно переждать первое время, пока поиски не стихнут. Кравцов, конечно, будет нас искать — он не прощает потерь. Но у него ограниченные ресурсы. «Колыбель» — не единственный объект, и он не может бесконечно гонять дроны над тайгой. Месяц, может, два — и поиски сойдут на нет. Тогда мы сможем двигаться дальше. — Вы давно это планировали? — Александр повернул голову и посмотрел на неё. В профиль, подсвеченное зелёными огоньками приборов, её лицо казалось строгим, почти суровым, но в глазах теплилось что-то живое. — Побег, я имею в виду. Не со мной — вообще. Когда вы начали готовиться? Вера помолчала, её пальцы замерли над тумблерами. В тусклом свете приборной панели её лицо казалось высеченным из мрамора — строгим, усталым, но полным внутренней силы. Тишина затянулась, и Александр уже решил, что она не ответит. — Давно, — сказала она наконец, и её голос прозвучал глухо, словно она признавалась в чём-то постыдном. — С тех пор, как увидела, что стало с объектом двенадцать. Я поняла, что не смогу жить с этим. Не смогу продолжать притворяться, что всё в порядке, что я просто выполняю свою работу, пока людей — живых людей, пусть и созданных в пробирке — режут на части во имя науки. Я начала собирать информацию: карты, расписания патрулей, коды доступа, списки персонала. Искала пути отхода, копила ресурсы — деньги, поддельные документы, контакты среди недовольных. Но одной бежать было бессмысленно — «Предприятие» нашло бы меня. У них везде глаза, везде связи, везде свои люди. Я бы не протянула и недели. Она повернулась к нему, и в тусклом свете её глаза блеснули — то ли от слёз, то ли от отблесков приборов. — А потом появились вы. Когда я впервые увидела вас в колбе — беспомощного, напуганного, не помнящего даже своего имени, но с таким... живым взглядом, — я поняла, что больше не могу ждать. Вы были другим. Не просто образцом, не просто очередным номером в отчёте. Вы спрашивали о книгах, о мире, о себе. Вы пытались вспомнить прошлую жизнь, искали смысл в том, что с вами сделали. Вы читали Ремарка и плакали во сне, хотя старались скрыть слёзы. Вы были человеком, Александр Сергеевич. Настоящим человеком, несмотря ни на что. И я не могла позволить Кравцову уничтожить вас, как он уничтожил всех остальных. Александр почувствовал, как что-то тёплое разливается в груди — не полимер, не энергия, а простое человеческое тепло. Благодарность. И что-то ещё, чему он пока не мог подобрать названия. — Спасибо, — сказал он тихо. — За всё. За книгу. За карамель. За то, что рисковали жизнью. За то, что верили в меня, когда я сам в себя не верил. За то, что не прошли мимо. Вера слабо улыбнулась, и её улыбка, подсвеченная зелёными огоньками приборов, показалась ему самым прекрасным, что он видел в этой жизни. В этой холодной, чужой жизни, где его считали расходным материалом, она была единственным лучиком тепла. — Не благодарите раньше времени, Александр Сергеевич. Мы ещё не в безопасности. «Предприятие» будет искать нас. Кравцов не простит потерю ценного образца и предательство сотрудницы. Он лично займётся нашими поисками, я уверена. На нас объявят охоту — возможно, уже объявили. И расслабляться нельзя ни на минуту. — Мы справимся, — твёрдо сказал он. — Вместе. Вы и я. Мы уже справились однажды — выбрались из-под земли, из лап Кравцова. Справимся и с остальным. Она кивнула и отвернулась к приборам, но Александр успел заметить, как её плечи чуть расслабились, словно его уверенность передалась и ей. Он закрыл глаза и позволил себе несколько минут забытья — не сна, а просто отключения от реальности, в которой он был беглым объектом с полимером в крови и ценой за голову. Он думал о том, что будет дальше. «Вавилов». Вера говорила, что это огромный комплекс, где можно затеряться. Там они смогут найти информацию о проекте «Феникс», о его происхождении, о брате. Там, возможно, он найдёт ответы на вопросы, которые мучили его с момента пробуждения. Кто он? Зачем его создали? Что случилось с его прошлой жизнью, с Анной и Катей? Были ли они реальны или это лишь имплантированная память? Ответов не было. Но теперь у него появилась цель. И человек, который был готов идти с ним до конца. --- Капсула шла на посадку через несколько часов, когда небо на востоке уже начало сереть. Вера, прикусив губу, выравнивала курс, поглядывая то на приборы, то в иллюминатор. Внизу расстилался заснеженный лес, перемежающийся замёрзшими руслами рек и редкими скальными выступами. — Почти на месте. Держитесь, посадка будет жёсткой. Я не сажала капсулу в ручном режиме с учебных курсов. Александр вцепился в подлокотники. Капсула клюнула носом, заскользила над верхушками деревьев, срезая снежные шапки с еловых лап, и с глухим ударом опустилась на замёрзшую почву. Корпус содрогнулся, что-то заскрежетало, но через несколько секунд всё стихло. — Прибыли, — выдохнула Вера, откидываясь в кресле. — Целы? — Кажется, да, — Александр разжал пальцы, побелевшие от напряжения. — Где мы? Вера сверилась с картой, которую достала из рюкзака. — Километров тридцать к северо-востоку от бывшего посёлка Лесной. Здесь в сорок третьем был запасной командный пункт Уральского военного округа. После войны его законсервировали, а потом и вовсе забыли. Шансы, что нас здесь найдут, минимальны. Они выбрались из капсулы. Холодный воздух обжёг лицо, заставил вдохнуть глубже. Александр огляделся: заснеженная поляна, окружённая вековыми елями, серое предрассветное небо над головой, тишина — такая глубокая, что звенело в ушах. Впервые за всё время он стоял под открытым небом, не ограниченный стенами лаборатории. Это чувство пьянило сильнее любого алкоголя. Вход в убежище обнаружился под нависающей скалой — массивная стальная дверь, замаскированная под каменную осыпь. Вера поколдовала над кодовым замком, используя старый шифр из архивов, и дверь с тяжёлым скрипом отворилась. Внутри было темно и холодно, но сухо. Вера включила фонарь, и луч выхватил из мрака длинный коридор, уходящий вглубь скалы. Стены из грубого бетона, кабели под потолком, пыль на полу — убежище явно не посещали много лет. — Электричества нет, — констатировала Вера, осматривая распределительный щит у входа. — Но должен быть дизельный генератор где-то внизу. И запасы топлива. Если повезёт, запустим. Они двинулись вглубь. Убежище оказалось небольшим, но хорошо спланированным: несколько жилых отсеков, кухня-столовая с массивным деревянным столом, склад с полками, уставленными ящиками, техническое помещение с генератором и даже что-то вроде медпункта с допотопной аптечкой. Вера, осмотрев генератор, удовлетворённо кивнула. — Старый, но рабочий. Топливо есть — канистры с соляркой в углу. Хватит на пару недель, если экономить. Потом придётся искать. Она поколдовала над механизмом, и через несколько минут генератор, чихнув и выпустив клуб чёрного дыма, заработал. По коридору разлился тусклый жёлтый свет, загудели вентиляционные решётки. Убежище оживало. — Добро пожаловать домой, — сказала Вера с нервной улыбкой. — На ближайшее время. Александр огляделся. Это было небо и звёзды над головой, пусть и через толщу скалы. Это была свобода. Он подошёл к Вере, которая всё ещё стояла у генератора, проверяя показатели. — Вера Дмитриевна, дайте я обработаю вашу щёку. Пожалуйста. Она хотела возразить, но, встретив его взгляд, кивнула. Они прошли в медпункт, где Александр, неуклюже, но старательно, промыл рану перекисью водорода и заклеил пластырем. Вера сидела молча, только иногда морщилась от жжения. Когда он закончил, она подняла на него глаза. — Спасибо, Саша. — Это меньшее, что я могу сделать. Вы спасли мне жизнь. Она слабо улыбнулась, и в этот момент, в тусклом свете убежища, Александр почувствовал, что между ними протянулась какая-то новая, невидимая нить. Не просто между объектом и куратором. Между двумя людьми, выбравшимися из ада.