Часть 9. Убежище

Первый день в убежище прошёл в хлопотах, пролетевших незаметно, словно один затянувшийся миг. Вера, как неутомимая хозяйка, проверяла системы жизнеобеспечения, замеряла уровень топлива в генераторе, инспектировала запасы на складе, составляла подробные списки необходимого — её педантичность, воспитанная годами лабораторной работы, здесь оказалась как нельзя кстати. Александр помогал — таскал тяжёлые ящики с консервами и амуницией, протирал пыль, скопившуюся за десятилетия, учился пользоваться оборудованием, которое для него было в диковинку: ручным насосом для воды, керосиновой лампой с хрупким стеклом, полевой рацией, которая, впрочем, молчала, ловя только белый шум и редкие обрывки далёких радиопередач. Он впервые в жизни (по крайней мере, в той, что помнил) занимался чем-то осмысленным, не связанным с выживанием в лаборатории. Это было странное, почти забытое чувство — чувство дома. Пусть временного, пусть чужого, но дома. Каждый предмет, который он брал в руки, каждая полка, которую он протирал от пыли, казались ему частью какой-то новой, ещё не написанной главы его жизни. К вечеру первого дня они более-менее обустроились: в жилом отсеке появились разложенные спальные мешки на деревянных каркасах кроватей (матрасы пришли в негодность, рассыпаясь в труху от малейшего прикосновения, и Вера с Александром соорудили подстилки из старых одеял, найденных на складе), на кухне — запас консервов, крупы, соли и спичек из найденного на складе неприкосновенного запаса. Вера обнаружила даже несколько банок сгущённого молока — настоящий деликатес по их меркам. В медпункте — минимальный набор медикаментов, включая бинты, йод, несколько ампул с обезболивающим и даже довоенный шприц-тюбик с морфином, который Вера, осмотрев, спрятала подальше, в закрытый ящик. — Это на крайний случай, — пояснила она, заметив вопросительный взгляд Александра. — Если кто-то получит тяжёлое ранение и нужно будет терпеть боль. Но лучше бы оно не пригодилось. Они сидели за массивным деревянным столом в столовой, ужиная разогретой на керосинке тушёнкой с чёрствым, но всё ещё съедобным хлебом из НЗ. Генератор мерно гудел в техническом отсеке, и этот звук, казалось, пропитал всё убежище, став его сердцебиением. Лампочка под потолком мигала — контакт барахлил, — но свет давала, и это было главное. Александр смотрел на Веру, сидевшую напротив. В тусклом жёлтом свете её лицо казалось уставшим, но умиротворённым — напряжение побега постепенно отпускало, сменяясь спокойной усталостью. Тени под глазами стали глубже, но в глазах появился какой-то новый блеск. Надежда? Или просто облегчение? — Что дальше? — спросил он, отставляя кружку с горячим, чуть горьковатым чаем, заваренным из найденной на складе заварки. — Каков план? Мы не можем сидеть здесь вечно. Вера задумалась, помешивая ложечкой в своей кружке. — Дальше — ждать, — сказала она наконец. — Поиски будут активными в первые дни, потом, если не найдут следов, ослабнут. Кравцов, конечно, будет рвать и метать — он не прощает потерь, особенно таких ценных, как вы. Но у него ограниченные ресурсы. «Колыбель» — не единственный объект «Предприятия», и он не может бросить всё на поиски одного беглого образца. Нам нужно пересидеть хотя бы пару недель, не высовываясь. Потом можно будет подумать о более надёжном убежище или способе покинуть регион. — А потом? Куда мы направимся? Вера достала карту — потрёпанную, с загнутыми уголками, — разложила на столе, придавив углы кружками и консервной банкой. — Самый крупный объект «Предприятия», помимо Челомея, — комплекс «Вавилов». Огромный научно-производственный центр, тысячи сотрудников. Затеряться в такой массе проще. К тому же там есть доступ к информации, которой у меня нет. Если мы хотим понять, что с вами сделали и как это контролировать, нам нужны архивы «Вавилова». Александр кивнул. «Вавилов». Название отозвалось смутным узнаванием — как и многое в этом мире, оно казалось знакомым, словно он слышал его где-то раньше, но не мог вспомнить где. — Добираться туда придётся долго и осторожно, — продолжала Вера, водя пальцем по карте. — Пешком — слишком далеко и опасно. На попутках — рискованно, но возможно. Поездом — нужны документы, которых у нас пока нет. Но сначала — выжить здесь. Освоиться, восстановить силы, поднять ваши навыки. В «Вавилове» может быть опасно, и вы должны быть готовы ко всему. — Я буду готов, — твёрдо сказал Александр. Они замолчали, думая каждый о своём. Александр смотрел на Веру — на её усталое лицо, на тени под глазами, на руки, сложенные на столе, с обломанными ногтями и следами химических ожогов от лабораторных реактивов. Она рисковала всем ради него. И продолжала рисковать. — Вера Дмитриевна, — позвал он, и его голос прозвучал мягче, чем он ожидал. — Да? — Спасибо. За всё, что вы делаете. Я, наверное, уже надоел с благодарностями, но... это важно для меня. Сказать это. У меня нет ничего, чем я мог бы отплатить вам, кроме слов. Но эти слова — искренние. Она подняла глаза, и в них промелькнуло что-то тёплое, почти нежное. — Не за что, Александр Сергеевич. Я просто делаю то, что считаю правильным. И... мне тоже важно, что вы это цените. Что вы видите во мне не просто куратора, не просто инструмент для выживания, а... человека. — Я вижу, — ответил он. — Очень хорошо вижу. Они ещё немного посидели в тишине, которая была не напряжённой, а какой-то... уютной. Потом Вера встала, потянулась, разминая затёкшие плечи. — Завтра продолжим обустройство. И тренировки. Вам нужно наращивать силу, Саша. Отдыхайте. Она ушла в свой отсек. Александр остался один. Он вызвал интерфейс — теперь это получалось почти мгновенно. [Система "Полимер-Интеграция" v.1.0.4] [Пользователь: Нечаев Александр Сергеевич] [Уровень интеграции: 7.0%] [Резерв RP: 78/110] [Восстановление HP: 7.1/мин] [Восстановление RP: 4.55/мин] Прогресс. Медленный, но неуклонный. Он закрыл интерфейс и посмотрел на дверь, за которой скрылась Вера. Странное чувство — благодарность, смешанная с чем-то ещё, чему он пока не знал названия. --- Следующие дни Александр посвятил интенсивным тренировкам. Вера нашла в одном из отсеков старый манекен — грубое подобие человеческой фигуры, сшитое из мешковины и набитое опилками, с нарисованными углём мишенями на груди и голове. Он установил его в самом просторном помещении убежища — бывшем складе, расчищенном от ящиков, — и часами отрабатывал на нём «Искру», «Пространственный рывок», «Искривление» и «Усиление мышц». Резерв RP расходовался быстро, но и восстанавливался — медленно, но верно. Он учился чувствовать свой предел, балансировать на грани истощения, не переходя её. [Навык "Искра" повышен до уровня 3!] [Эффект: оглушение цели на 2 секунды, урон +25%.] [Стоимость: 14 RP.] [Прогресс до уровня 4: 0/300] [Навык "Искривление" повышен до уровня 2!] [Эффект: замедление цели на 30% на 4 секунды.] [Стоимость: 18 RP.] [Прогресс до уровня 3: 0/200] [Пассивная мини-ветка: Макс. HP. Уровень повышен до 2!] [Максимальное здоровье увеличено до 140 HP.] [Пассивная мини-ветка: Регенерация HP. Уровень повышен до 2!] [Бонус к регенерации увеличен до +4/мин.] Он чувствовал, как тело становится крепче, выносливее, послушнее. Раньше после десятка отжиманий он выдыхался и хватал ртом воздух. Теперь мог сделать тридцать, и мышцы лишь приятно гудели. Рана на его щеке, полученная во время побега, затянулась за одну ночь, не оставив следа. Однажды вечером, сидя у печки-буржуйки, которую Вера растопила, чтобы согреть убежище, она спросила — неожиданно, словно эта мысль давно зрела в ней: — Можно... я буду называть вас Саша? Не Александр Сергеевич. Просто Саша. Когда мы одни. Он посмотрел на неё. В тусклом свете пламени её лицо казалось особенно беззащитным, почти детским, несмотря на усталые тени под глазами. Она смотрела на него с надеждой и лёгким страхом — словно боялась, что он откажет. — Можно, — ответил он. — А я вас — Вера? — Да, — она улыбнулась. — Просто Вера. С этого дня, когда они были вдвоём, вдали от чужих глаз, они стали друг для друга Сашей и Верой. Но обращение на «вы» сохранилось — как привычка, как уважение, как невидимая граница, которую ни он, ни она пока не решались переступить. Так было правильно. Так было безопасно. Пока. --- Дни в убежище складывались в недели. Александр тренировался, восстанавливал силы, помогал Вере по хозяйству. Они выработали распорядок: утром — завтрак из консервов и чая, затем тренировки до полудня, обед, послеобеденный отдых, снова тренировки, ужин и долгие разговоры у печки. Вера оказалась не только блестящим биоинженером, но и интересным собеседником. Она рассказывала о своей жизни до «Колыбели»: о Ленинграде, где она выросла, о родителях — отце-инженере и матери-враче, о том, как мечтала стать хирургом и спасать жизни. О том, как её завербовали агенты «Предприятия», пообещав участие в передовом научном проекте. О том, как она верила в светлое будущее, которое строил Сеченов. — Я была наивной, — говорила она, глядя на пламя. — Думала, что наука выше политики, выше этики. Что цель оправдывает средства. А потом увидела, во что превращаются люди после экспериментов. И поняла, что никакая цель не стоит таких жертв. Александр слушал, не перебивая. Он понимал её — может быть, лучше, чем кого-либо. Они оба были жертвами системы, оба потеряли себя в этом безумном мире. И оба пытались найти выход. Однажды вечером, после особенно изнурительной тренировки, Александр сидел у печки, глядя на пламя. Вера, закончившая инвентаризацию припасов, подсела рядом. — О чём думаете, Саша? — О том, как странно всё сложилось, — ответил он. — Ещё недавно я был в колбе, не помнил даже своего имени. А теперь сижу здесь, в старом военном бункере, и смотрю, как вы готовите ужин. И это... хорошо. Вера улыбнулась. — Мне тоже хорошо, Саша. Впервые за долгое время я не боюсь. Не жду, что за мной придут. Не вздрагиваю от каждого шороха. Это... дорогого стоит. Они замолчали, и в этой тишине было что-то очень правильное. Что-то, похожее на начало чего-то нового. --- На десятый день их пребывания в убежище случилось то, чего они боялись и к чему, в глубине души, были готовы. День начинался как обычно: утренний чай, тренировка, обход помещений. Ничто не предвещало беды. Александр отрабатывал связку «Искра» — «Рывок» в импровизированном тренировочном зале, когда интерфейс внезапно выдал предупреждение, заставившее его замереть на месте. [Внимание! Обнаружена активность сети "Коллектив" в радиусе 2 км.] [Источник: мобильный поисковый дрон типа "Стриж".] [Рекомендация: избегать контакта, отключить все источники электромагнитного излучения.] Дрон. Поисковый. Значит, «Предприятие» не прекратило поиски. Кравцов не смирился с потерей. — Вера! — позвал он, выбегая в коридор. Она появилась из медпункта, встревоженная его тоном. — Что случилось? — Дрон. В двух километрах. Мой интерфейс засёк сигнал «Коллектива». Тип — «Стриж», мобильный поисковик. Вера побледнела. — «Стриж» — это серьёзно. Он сканирует местность в широком спектре: тепловые следы, электромагнитное излучение, даже вибрации почвы. Если засечёт работу генератора или наше тепло... — Нужно выключить генератор. И затаиться. Они метнулись в технический отсек. Вера дёрнула рубильник, и убежище погрузилось в темноту и тишину. Лишь фонари в их руках разгоняли мрак. — Теперь ждать, — прошептала она. Они сидели в темноте, прижавшись друг к другу для тепла и поддержки, но сохраняя ту самую невидимую границу. Толща скалы глушила все звуки, но Александру казалось, что он слышит жужжание — далёкое, едва различимое. Интерфейс показывал перемещение дрона: сигнал приближался, потом замер, потом начал удаляться. Через час, когда сигнал исчез окончательно, Вера выдохнула. — Пронесло. — На этот раз. Но они будут искать. Рано или поздно найдут. Нам нужно уходить. — Куда? В «Вавилов»? — Да. Там мы затеряемся. И там, возможно, найдём ответы. Вера кивнула. — Хорошо. Готовимся к переходу. У нас есть капсула, но лететь на ней — всё равно что кричать: «Мы здесь!». Придётся идти пешком, по лесу, до ближайшей станции. А там — на попутках или поездом. — Когда выступаем? — Завтра на рассвете. Нужно собрать припасы и уничтожить следы. Они провели остаток дня в сборах. Вера паковала рюкзаки: консервы, тёплую одежду, медикаменты, оружие — старый пистолет ТТ, найденный в оружейном шкафу убежища. Александр помогал, одновременно следя за интерфейсом в поисках новых сигналов. Но небо оставалось чистым. Ночью, перед выходом, они сидели в темноте и молчали. Каждый думал о своём. — Страшно? — спросила Вера. — Немного, — признался Александр. — Но и... интересно. Я хочу увидеть мир. Настоящий мир, не через стекло лаборатории. — Увидите, — пообещала Вера. — Мы прорвёмся. Она нашла в темноте его руку и сжала пальцы — легко, почти невесомо. Александр ответил на пожатие. Завтра начнётся новый этап их пути. И он был готов.