Эпилог. Тени будущего

Прошло несколько недель с того дня, как Александр и Вера ступили на территорию «Вавилова». Комплекс жил своей привычной жизнью огромного научного муравейника, и Александр постепенно становился частью этого сложного, многослойного механизма. Он уже не чувствовал себя чужаком, на которого косятся с подозрением — теперь он был своим, одним из многих, винтиком в гигантской машине советской науки. Но это была лишь видимость, маска, за которой скрывалась его истинная сущность беглого объекта, генетического брата легендарного П-3, носителя уникальных полимерных способностей. Каждое утро он просыпался в своей тесной, но уже обжитой комнате. Стены, выкрашенные бледно-зелёной краской, за время его пребывания покрылись новыми мелкими отметинами — царапинами от его тренировок с малыми искрами, когда он, увлёкшись, случайно задевал их. На подоконнике стояла жестяная кружка с засохшим чаем и лежала потрёпанная книга — «Три товарища» Ремарка, которую он перечитывал по вечерам, находя в ней странное утешение. Под мерный гул вентиляции и далёкий, приглушённый расстоянием шум цехов он одевался в серую спецовку, уже привычную, пахнущую машинным маслом и металлической пылью. Спецовка сидела на нём как влитая, и он даже начал находить в этом облачении какое-то суровое удобство. Завтракал он в общей столовой, где тётя Клава, дородная повариха с громовым голосом и добрым сердцем, уже знала его в лицо и в привычках. Она неизменно подкладывала ему лишнюю ложку гречневой каши или кусок хлеба с маслом, приговаривая: «Ешь, сынок, вон какой худющий да бледный. На таких, как ты, вся наука держится, а вас не кормят». Александр благодарно кивал, не в силах отказаться от этой простой, почти материнской заботы. За соседними столами сидели рабочие, лаборанты, техники — все те, кто составлял плоть и кровь «Вавилова». Он уже знал многих в лицо и по именам: рыжеволосый Костя, вечно рассказывающий байки о футболе и рыбалке; пожилой Петрович с седыми усами, скептически хмыкающий на любые новости; молчаливый Сергей, который редко вступал в разговоры, но внимательно слушал, запоминая каждое слово. Александр чувствовал, что и его постепенно принимают в этот круг, и это было приятно — ощущать себя частью чего-то большего, пусть и под чужим именем. После завтрака он шёл в технический отдел, в пятый корпус. Путь занимал около пятнадцати минут, и за эти недели он выучил его до мелочей. Вот поворот у котельной, где всегда пахнет угольным дымом и паром. Вот переход через рельсы, по которым медленно катятся грузовые платформы, управляемые роботами-погрузчиками. Вот небольшой скверик с чахлыми, засыпанными снегом кустами и скамейкой, на которой иногда сидят курящие сотрудники. Александр приветствовал их кивком, и они отвечали тем же — местный ритуал, не требующий слов. В цехе его уже ждал Семёныч, попыхивая неизменной папиросой. За эти недели они сработались, и старый мастер, кажется, проникся к новичку чем-то вроде отеческой симпатии. Он хвалил его редко и скупо, но Александр научился читать одобрение в его ворчании и в том, что Семёныч доверял ему всё более сложные ремонты. — Соколов, глянь-ка вот этого, — говорил он, указывая на очередного Вовчика или Пчелу. — Опять барахлит. У тебя глаз намётанный, может, чего углядишь. И Александр «углядывал». Его способности позволяли ему видеть то, что скрыто от обычных глаз. Интерфейс услужливо подсвечивал проблемные узлы, указывал на обрывы проводов, износ подшипников, нестабильные контакты. Но со временем он всё чаще обходился без него, полагаясь на собственный опыт и чутьё, обострившееся до невероятной степени. Вечерами, когда основная работа заканчивалась и цех пустел, он отправлялся в своё убежище — заброшенный склад на окраине комплекса, который показал ему Михаил. Это было просторное помещение с высоким потолком, заставленное старыми, никому не нужными ящиками и ржавым оборудованием. В углу валялись мотки проводов, сломанные инструменты, пустые канистры. Идеальное место, чтобы тренироваться, не опасаясь чужих глаз. Он уже оборудовал здесь небольшой полигон: манекен, собранный из подручных материалов — досок, мешковины, металлолома, — стоял в центре, и его поверхность была испещрена подпалинами и вмятинами от ударов. Вера работала в лаборатории биоинтеграции, в третьем корпусе. Каждый вечер, если не было срочных дел, они встречались — либо в её комнате, либо в одном из пустующих кабинетов, куда имел доступ Виноградов. Эти встречи стали для Александра якорем, точкой опоры в чужом и опасном мире. Вера приносила новости, наблюдения, выдержки из архивных документов. Её лицо, обычно спокойное и сосредоточенное, в последнее время всё чаще омрачалось тревогой. — Сегодня один из образцов полимера повёл себя совсем странно, — рассказывала она, раскладывая на столе свои записи. — Я прикоснулась к нему пинцетом, и он не просто дёрнулся — он начал пульсировать, менять цвет с синего на багровый, а потом... выпустил что-то вроде крошечного щупальца. На секунду, не больше. Я не успела даже испугаться, как всё прекратилось. Но я видела это, Саша. Своими глазами. Александр слушал и мрачнел. Он вспоминал разговоры рабочих в столовой, их рассказы о роботах, которые внезапно сходили с ума, о лаборантах, которые пропадали без вести. Официальные сводки всё списывали на сбои программного обеспечения, но он уже не верил в случайности. Слишком много «случайностей» происходило одновременно, и все они складывались в зловещую картину. — Это не просто сбои, — сказал он. — Что-то или кто-то воздействует на полимер изнутри. Как будто он... просыпается. Вера кивнула. — Я думала об этом. Полимер — не просто вещество. Он обладает свойствами, которые мы до конца не понимаем. Если в него заложено какое-то... сознание, или если оно формируется само по себе под воздействием сети «Коллектива»... последствия могут быть катастрофическими. Они оба замолчали, думая об одном и том же. ХРАЗ. Имя, которое всё чаще всплывало в их разговорах и в документах, которые удавалось добыть. Виноградов, с которым они регулярно встречались в его кабинете, подтверждал их опасения. Профессор имел доступ к более широкому кругу информации — к логам «Коллектива», к отчётам службы безопасности, к закрытым сводкам о происшествиях. Он делился ею с осторожностью, понимая, что каждое лишнее слово может стоить жизни не только ему, но и его информаторам. — За последний месяц количество аномалий выросло на триста процентов, — говорил он, расхаживая по кабинету и нервно потирая руки. — Роботы теряют связь с центром управления, выполняют нелогичные команды, иногда проявляют агрессию к персоналу. Были случаи нападения. Официально их списывают на ошибки в коде или на человеческий фактор — дескать, кто-то неправильно задал параметры. Но я сопоставил данные. Все инциденты происходят в секторах, наиболее плотно подключённых к «Коллективу». И все они начались примерно в одно и то же время — около полугода назад. — Когда был активирован П-3? — спросил Александр. Виноградов остановился и пристально посмотрел на него. — Примерно тогда же, — медленно произнёс он. — Вы думаете, есть связь? — Не знаю. Но совпадение слишком явное, чтобы его игнорировать. П-3 носит полимерную перчатку, через которую ХРАЗ может взаимодействовать с сетью. Если ХРАЗ — это оцифрованное сознание Захарова, и если он каким-то образом обрёл свободу воли... — То он может использовать «Коллектив» в своих целях, — закончил Виноградов. — И тогда катастрофа неизбежна. Они ещё долго обсуждали возможные сценарии, но все они сводились к одному: «Вавилов» стоит на пороге чего-то страшного, и времени осталось мало. Однажды вечером, возвращаясь с работы, Александр снова увидел его. Он уже заканчивал смену и шёл по аллее к общежитию, когда заметил у административного корпуса чёрную «Волгу» с затемнёнными стёклами. Рядом стояли двое охранников с автоматами, а из дверей корпуса выходил человек в военной форме. Высокий, широкоплечий, с резкими чертами лица и коротко стриженными тёмными волосами. Серые глаза с голубоватым отливом — точно такие же, как у него самого. На правой руке — массивная серебристая перчатка, тускло светящаяся синим. Сергей Нечаев. П-3. Его брат. Александр замер, сердце пропустило удар. Он инстинктивно шагнул в тень, за ствол старой липы, чтобы не быть замеченным. Брат был здесь — видимо, с очередным кратким визитом из Челомея. Его лицо было сосредоточенным, отстранённым, словно он выполнял рутинную миссию, не требующую эмоций. Движения — точные, выверенные, как у хорошо смазанного механизма. Он не смотрел по сторонам, не замечал людей вокруг — только цель, только задача. Александр хотел окликнуть его, сделать шаг вперёд, но слова застряли в горле. Что он скажет? «Здравствуйте, я ваш генетический брат, созданный в секретной лаборатории»? «Мы одной крови, но вы меня не помните, потому что вам стёрли память, и я хочу помочь вам её вернуть»? Его бы просто задержали, приняв за сумасшедшего или диверсанта. А если бы узнали, кто он на самом деле — беглый объект С-17, — его судьба была бы решена. Кравцов лично прилетел бы, чтобы присутствовать при его утилизации. Сергей сел в машину, и «Волга» плавно тронулась с места, увозя его прочь. Александр остался стоять, глядя вслед, пока автомобиль не скрылся за поворотом. В груди разливалась холодная, тягучая тоска, смешанная с бессильной яростью. Брат был так близко — и так недосягаем. Словно между ними стояла невидимая стена, возведённая Сеченовым и его программированием лояльности. Не сейчас. Не здесь. Но однажды они встретятся по-настоящему. И тогда он скажет всё, что должен. А пока — нужно ждать и готовиться. Вечером он рассказал об этом Вере. Они сидели в его комнате, пили чай, и Александр не мог унять дрожь в руках. Вера слушала молча, не перебивая, и в её глазах он видел сочувствие и понимание. — Вы правильно сделали, что не подошли, — сказала она, когда он закончил. — Ещё не время. Он под контролем Сеченова, он может быть опасен. Мы не знаем, что ему внушили, как его запрограммировали. Возможно, он видит в вас угрозу, которую нужно устранить, даже не осознавая этого. Если бы он вас заметил и идентифицировал как беглого объекта... — Я знаю, — перебил он. — Но это невыносимо — видеть его и не иметь возможности даже заговорить. Он мой брат, Вера. Единственный родной человек в этом мире. Я чувствую связь с ним, даже если он её не чувствует. — Он почувствует, — мягко сказала она. — Когда придёт время. Мы найдём способ снять программирование, вернуть ему память. Но для этого нужно больше информации. Нужно понять, как именно Сеченов контролирует П-3 и можно ли это обратить. Александр кивнул. Она была права. Нужно ждать. Нужно копить силы и знания. Он стоял у окна и смотрел на огни «Вавилова». Комплекс жил своей жизнью даже ночью: горели фонари, освещая дорожки и корпуса, двигались редкие машины, где-то вдалеке гудели механизмы. Но теперь он смотрел на это иначе. Он видел не просто научный центр — он видел пороховую бочку, готовую взорваться в любой момент. В воздухе висело напряжение, словно перед грозой. Роботы иногда вели себя странно — он сам несколько раз замечал, как Вовчики замирали на месте, а потом дёргались, словно в конвульсиях, или как Пчёлы сбивались с маршрута и врезались в стены. Сотрудники пропадали, а официальные отчёты лгали, списывая всё на «переводы» и «несчастные случаи». Всё это было лишь предвестниками чего-то гораздо более страшного. Он вызвал интерфейс — теперь это получалось мгновенно, по первому мысленному усилию. Перед внутренним взором развернулись знакомые полупрозрачные панели. [Система «Полимер-Интеграция» v.1.0.4] [Пользователь: Нечаев Александр Сергеевич] [Уровень интеграции: 7.9%] [Резерв RP: 160/160] [Здоровье HP: 140/140] [Основные ветки] — Молния: Искра (ур.3) — стоимость: 14 RP. Прогресс: 87/300 — Пространство: Рывок (ур.2) — стоимость: 35 RP. Прогресс: 156/300 — Пространство: Искривление (ур.2) — стоимость: 18 RP. Прогресс: 45/200 — Био: Регенерация (ур.2) — стоимость акт.: 60 RP. Прогресс: 67/250 — Био: Усиление мышц (ур.2) — стоимость: 45 RP. Прогресс: 23/200 — Технопат: Обнаружение сети (ур.2) — пассивно. Прогресс: 89/250 — Технопат: Взлом интерфейса (ур.1) — стоимость: 30 RP. Прогресс: 12/100 [Боевые навыки] — Ближний бой: ур.2 (Любитель) — прогресс 67/200 — Дальний бой: ур.1 (Новичок) — прогресс 34/100 [Пассивные мини-ветки] — Регенерация HP: ур.2 (бонус +4/мин) — прогресс 215/250 — Регенерация RP: ур.2 (бонус +3/мин) — прогресс 178/250 — Скорость реакции: ур.2 (+10%, шанс замедл. 5%) — прогресс 189/250 — Макс. HP: ур.2 (140 HP) — прогресс 134/300 — Макс. RP: ур.3 (160 RP) — прогресс 89/350 — Выносливость: ур.3 (-6% стоимости RP, -15% усталости) — прогресс 45/500 — Щит разума: ур.1 (+10% сопротивление нейро-воздействию) — прогресс 12/100 [Конец отчёта. Том I завершён. Продолжение следует...] Александр закрыл интерфейс и отвернулся от окна. Он стал сильнее. Гораздо сильнее, чем был в «Колыбели». Но этого всё равно было мало. Впереди ждали новые испытания, и он должен быть готов ко всему. К бою с роботами, к погоне, к предательству. К встрече с братом, которая может обернуться как союзом, так и смертельной схваткой. К столкновению с ХРАЗом — если тот действительно существует и готовит что-то ужасное. Он перевёл взгляд на дверь, за которой, в соседней комнате, спала Вера. Она рисковала всем ради него — карьерой, свободой, жизнью. Она верила в него, когда он сам в себя не верил. Она стала его якорем, его связью с человечностью. И он не мог её подвести. Завтра новый день. Новая тренировка. Новый шаг к разгадке тайны своего происхождения и к спасению брата. Он будет продолжать идти вперёд, сколько бы препятствий ни встало на его пути. Он не знал, куда приведёт его этот путь. Возможно, к гибели. Возможно, к свободе. Но он знал, что пройдёт его до конца. Ради себя. Ради Веры. Ради брата, который даже не подозревает о его существовании, но однажды узнает. История только начиналась. И он был её частью — не просто свидетелем, не просто пешкой в чужой игре, а активным участником. Тем, кто может изменить предначертанный ход событий. Или погибнуть, пытаясь это сделать. Он закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Где-то там, за стенами «Вавилова», за бескрайними заснеженными лесами, за летающим городом Челомеем, зрела буря. И когда она разразится, он будет в самом её центре. И он будет готов.