Глава 18. Искусство дипломатии

«Искусство дипломатии — это везение, благодаря которому вы узнаете больше секретов противника, чем он ваших».

- Робин Хобб, «Ученик убийцы»

      Тишина утра в главном сборочном цеху Котинского школоносца закончилась не с началом работы. Она закончилась на том, что Артём едва не выронил из рук тяжелый гайковерт прямо на бронелист КВ-5.       — Ты едешь куда? — Вихрь резко выпрямился, округлив глаза так, что они стали похожи на два советских пятака. — На школоносец «Чёрный леса»? Дима, у тебя после полуфинала точно с мозгами всё в порядке? Нам же готовиться надо. Или тебя немка в той кофейне приворожила?       — Вон там под окном. — Шрам сказал строгим голосом, показывая в нужном направлении. — Я положил набор зубных щёток. К моему возвращению чтобы танки сияли изнутри, ты понял меня, Артём?       Саня-зампотех, только что вылезший из-под КВ-5, сердито вытер мазутное лицо рукавом и мрачно уставился на командира.       — Холодов, он прав, ты в своем уме? До финала 2 недели. Погон башни «Януса» ещё не выправлен, торсионы не затянуты. Какие могут быть немцы? Нам тренироваться надо круглые сутки, а ты на пару дней улетаешь к бывшим соперникам на «обмен опытом»?       Дмитрий стоял у верстака, спокойно осматривая шуруповёрт. На его лице не дрогнул ни один мускул. Его глаза-хамелеоны приглушенно поблескивали в свете ремонтных ламп.       — Успокойтесь. — ровно ответил Гроссмейстер. — Техническую часть тренировок на эти 2 дня я оставляю на Артёма. Саня, контроль за сборкой «Януса» полностью на тебе, я доверяю твоей руке. А лично мне нужны данные о нашем следующем противнике.       — Данные? — Артём спрыгнул с танка, хитро прищурившись. — Так ты едешь туда шпионить? Танковый шпионаж под прикрытием визита вежливости? Ну ты силен! Смотри, судьбу Юкари не повтори. Не хотелось бы, чтобы тебя забрали в Германию на исправительные работы перед финалом.       — Не шпионить, а вести переговоры. — поправил его Дмитрий, надевая свою неизменную зелёную фуражку и аккуратно поправляя козырек. — Морозов и его парни из «Чёрной смерти» - наши коллеги по Союзу российских танковых школ. Я уважаю их, и ни они, ни Лавриненко, ни другие не простят мне, если мы выдадим их секреты или слабости. Но финал есть финал. «Чёрный лес» - единственные, кто выдержал полный цикл их артиллерийского удара в прошлые 2 года и остался на ходу.       — А взамен ты им что отдашь? Наш план? — Саня подозрительно скрестил руки на груди.       Дмитрий едва заметно усмехнулся. Шрам на его щеке натянулся.       — Взамен я вежливо покиваю головой, выпью их немецкого пива и скажу, что «Гамбит» сделает ставку на броню. Искусство дипломатии, парни, заключается в том, чтобы узнать все секреты противника, не выдав ни одного своего.       Артём на секунду завис, переваривая фразу, а потом громко захохотал, хлопнув себя по колену.       — Умно! Ну, Димыч, держись там. Если фройляйн Ицуми начнет пытать тебя ради секретов наших технологий - стой насмерть!       Дмитрий лишь покачал головой на шуточки наводчика, подхватил небольшой деловой чемодан с планшетом и бумагами и направился к выходу из доков, откуда пошёл к аэродрому. На взлетной палубе школоносца его уже ждал небольшой пассажирский самолёт Gulfstream G700, который может развивать скорость более 1000 км/ч.

***

      Перелёт занял чуть больше часа. Когда «Гольфстрим» пошёл на посадку, Дмитрий взглянул в иллюминатор. Внизу, рассекая свинцовые океанские волны, величественно шёл школоносец «Чёрный лес». Огромный, монолитный авианосец немецкой старшей женской школы выглядел, как безупречно отлаженный боевой механизм. Здесь не было хаотично построенных домов в частном секторе, как на родном школоносце его команды. Всё, от разметки на палубе до выстроенных в идеальные ряды портовых кранов, подчинялось строгому порядку.       Едва шасси самолёта коснулись палубы и гул двигателей затих, Дмитрий подхватил свой чемодан и направился к выходу. Стоило трапу опуститься, как в лицо ударил резкий морской ветер, смешанный с едва уловимым запахом дорогого дизельного топлива. У края взлётно-посадочной полосы его уже ждали.       Ицуми Эрика стояла, скрестив руки за спиной, в своей неизменной тёмно-серый форме школы. Ветер трепал её светлые волосы, но сама она застыла точно каменное изваяние. На её лице читалась привычная маска строгой и неприступной гордости школы Нишизуми, однако Дмитрий заметил, как едва заметно блеснули её глаза, когда он подошёл ближе.       Рядом с ней, чуть позади, замерли 2 курсантки из почетного караула. Чуть в стороне стоял начищенный до зеркального блеска штабной автомобиль Volkswagen Тур 82.       — Добрый день, герр Холодов. — Эрика сделала шаг вперёд, сухо кивнув.       Её голос прозвучал официально, как на международном саммите.       — От лица старшей женской школы «Чёрный лес» и лично командира Махо Нишизуми, я приветствую вас на нашем борту.       Дмитрий остановился, аккуратно поправил козырек своей зелёной фуражки и ответил спокойным кивком. Его глаза-хамелеоны внимательно изучали обстановку, фиксируя каждую деталь - от выправки караула до того, как сама Эрика упорно старалась не глядеть на него, смотря куда-то над правым плечом парня.       — Приветствую вас, фройляйн. — ровно произнес Дмитрий по-немецки. — Благодарю за приглашение. Как встречу вашего командира, можем сразу перейти к делу, время до финала не ждёт.       — Как и ожидалось от Гроссмейстера. — на мгновение в голосе Эрики промелькнула тёплая, едва заметная ирония, стирающая напускную строгость. — Никаких излишеств, сразу к тактике. Прошу в машину. Командир Махо ждёт нас в ангарах школы. Все архивные данные по матчам с «Чёрной смертью» за последние 2 года уже загружены на терминал.       Дмитрий прошёл к автомобилю. Усаживаясь на кожаное сиденье «Кюбельвагена», он поймал себя на мысли, что этот идеальный порядок вокруг него начинает подсознательно давить. Здесь всё было слишком правильным. Слишком предсказуемым. Именно эту предсказуемость немцев «Чёрная смерть» и перемолола своими безумными, яростными волнами.       Машина тронулась, бесшумно покатившись по палубе в сторону массивного здания школы. Дмитрий открыл замок своего чемодана, проверив, на месте ли тактический планшет. Дипломатическая миссия «Гамбита» началась.       Через 15 минут зал автомобиль плавно миновал массивные ворота и въехал под своды главного ангара. Дмитрий, повидавший немало огромных помещений, на секунду замер, разглядывая открывшуюся панораму.       Если доки школоносца «Котин» напоминали грохочущий, прокопченный заводской цех в разгар смены, то здесь, в самом сердце «Чёрного леса», царила атмосфера высокотехнологичного музея или подземной части космодрома. Огромное пространство было залито ровным белым светом люминесцентных ламп. Никаких пятен мазута или масла на полу, никакого чада от инструментов и механизмов. Вдоль стен в идеальную линию, по линеечке, застыли стальные гиганты, перекрашенные обратно в Dunkelgelb. Стройные Пантеры, монументальный Маус и грозные Королевские Тигры стояли с безупречно выровненными стволами. Курсантки в одинаковых комбинезонах работали слаженно и почти бесшумно, общаясь короткими, чёткими командами.       Машина остановилась у тактического поста - огороженной площадки посреди ангара, где на металлических опорах высились огромные голографические экраны и терминалы. У главного пульта, спиной к прибывшим, стояла Махо Нишизуми. Её темные волосы были аккуратно уложены, а строгий черный плащ командира академии, казалось, не имел ни единой складки. Она не повернулась, даже когда тяжёлые ботинки Эрики звонко отчеканили шаг по бетонному полу.       — Командир Махо. — Эрика вытянулась по струнке, прижав руку к груди в приветствии. — Дмитрий Холодов, командир «Гамбита Мехадузы», прибыл по нашему приглашению.       Махо медленно развернулась. Её глубокие, спокойные глаза, в которых читался опыт сотен сложнейших симуляций, скрестились с ледяным взглядом Дмитрия. В ангаре на мгновение повисла такая тяжёлая тишина, что, казалось, воздух стал осязаемым. Столкнулись 2 абсолютно разные философии Сенша-до: непоколебимая, вековая доктрина стиля Нишизуми и гибкий, прагматичный математический расчёт челябинского Гроссмейстера.       — Приветствую вас в старшей женской школе танкводоства «Чёрный лес», Герр Холодов. — Махо едва заметно склонила голову, выражая уважение равному по статусу командиру.       Её голос был тихим, но в нем чувствовалась стальная, монолитная уверенность.       — Ваша победа в полуфинале была...впечатляющей. Вы заставили нас пересмотреть некоторые взгляды на использование тяжёлой техники.       — Благодарю. — Дмитрий ответил сдержанным кивком, не снимая фуражки. — Один из ваших Тигров тоже показал превосходную точность. Если бы не Turan III там в лесу, исход боя мог быть другим.       Эрика незаметно перевела дыхание, удивлённая тем, как легко Дмитрий держится перед Махо. Обычно представители из других школ тушевались под этим взглядом, но Холодов стоял прямо, держался он расслабленно, словно находился у себя дома.       — Перейдем к делу. — Махо повернулась к терминалу и нажала несколько клавиш.       Голографический экран вспыхнул ярко-красным светом, разворачивая карту финала 2-летней давности. — Эрика сказала, что вам нужны замеры по артиллерии «Чёрной смерти». Я не собираюсь спрашивать, какой план вы готовите для финала. Но я не хочу, чтобы Морозов снова забрал кубок, превратив финал в хаотичную бойню, какую он устраивает заместо любого боя. Посмотрите вот сюда. Это тайминги работы их артбатареи, состоящей из Б-4, Су-76 и СУ-14.       Дмитрий сделал шаг вперёд, его глаза-хамелеоны мгновенно сузились, впитывая бегущие по экрану строчки цифр, графики баллистических траекторий и интервалы между залпами. Гроссмейстер внутри него ликовал. Эти данные стоили тонны золота.       — 2 минуты между залпами у Б-4. — негромко, скорее для себя, констатировал Дмитрий, произведя расчёты. — И чуть меньше минуты у СУ-14. Су-76 бьют почти непрерывно, по 8-10 выстрелов в минуту. Все они бьют поочерёдно, перекрывая перезарядку друг друга и создавая иллюзию непрерывного огня.       — Именно. — кивнула Махо, удивленная тем, как быстро он уловил структуру их батареи. — Но это не самое опасное. Опасность - их координация с лёгкими силами. БТ-7 и БТ-2 работают в качестве целеуказателей. Как только их разведка засекает стационарную цель, первый снаряд прилетает уже через несколько секунд. Эффект неожиданности. Наши танки были потеряны 2 года назад именно из-за этого в первые минуты матча.       Эрика, стоявшая чуть сбоку, внимательно переводила взгляд с Махо на Дмитрия, пытаясь уловить его реакцию. Она ждала, что Холодов проявит беспокойство - ведь его СТ-II, КВ-5 и Е-100 ещё массивнее и медленнее, чем почти все немецкие машины, имеющиеся у «Чёрного леса».       Однако Дмитрий лишь спокойно поправил воротник куртки. Его лицо оставалось непроницаемой каменной маской.       — Благодарю за информацию. — ровно произнес он, искусно разыгрывая карту «простого парня». — Против такой плотности огня у нас есть только 1 аргумент. Мы просто доверимся броне. Мои парни наварят дополнительные экраны на лоб и крышу КВ-5 и СТ-II, а Е-100 пойдет первым эшелоном, принимая фугасы на лобовой лист. Будем прорываться напролом, через чистое поле, полагаясь на толщину металла. Танковый клин - старая добрая классика.       Эрика разочарованно нахмурилась. Неужели этот гениальный тактик, который переиграл их в полуфинале, собирался совершить такую банальную ошибку? Идти напролом против Б-4 под открытым небом - это самоубийство.       Махо Нишизуми тоже на секунду прищурилась, пристально вглядываясь в лицо Холодова. Она пыталась найти хоть какую-то зацепку, тень сомнения или блеф. Но Дмитрий смотрел на неё абсолютно чистым, безмятежным взглядом человека, который «просто верит в толстую броню».       Ни Нишизуми, ни Ицуми даже близко не догадывались, что прямо сейчас в голове Гроссмейстера зелёные маркеры его танков уже мысленно занимали позиции в узких, глухих переулках индустриального города, где никакая наводка не сможет передать данные о попаданиях, а снаряды Б-4 будут бессильно разносить пустые кирпичные крыши. И что лёгкие танки «Мехадузы» уже тихо ползли всё ближе к артиллерийской батарее. Дипломатия сработала идеально.       — Что ж. — медленно произнесла Махо, так и не сумев раскусить его до конца. — Если вы ставите на чистую броню...Морозов будет рад такому бою. Но у «Чёрной смерти» есть еще 1 козырь, о котором вам стоит знать. Это их спешивающиеся экипажи. Морпехи.       — Это я уже изучил. Они спешиваются, только затем, чтобы отвлечь противника, поймать диверсантов или в качестве разведчиков. Любое вмешательство в бой вне брони танка является нарушением, это даже в правилах написано. Я думал, что это каждому известно. 2 года назад, когда они заткнули ваши дула камнями, такого правила ещё не существовало.       — Верно, но они не выводят танки из строя напрямую. — добавила Эрика, и в её голосе снова промелькнула тень той обиды, которую она носила в себе целых 2 года. — Они используют психологическое давление. Ослепляют технику, создают ложные цели, шумят, имитируя присутствие целого взвода в тылу. Они заставляют экипажи паниковать, совершать ошибки и подставляться под огонь артиллерии. А в условиях, когда у вас всего несколько секунд до прилета фугаса Б-4, любая заминка - это путёвка на трибуны. Они не нарушают правила Сенша-до, а выжимают из их двусмысленности абсолютный максимум.       Дмитрий внимательно изучил видеозапись. Его шрам на щеке едва заметно дёрнулся. Про себя Гроссмейстер хладнокровно зафиксировал: на открытом поле или в лесу такие «пакости"» морпехов действительно смертоносны. Танкистки «Чёрного леса», воспитанные на жесткой школьной дисциплине, просто терялись, когда противник начинал вести себя, как партизаны на реальной войне.       Но в городе, который Дмитрий выбрал в качестве своего «Горнила», эта тактика морпехов обернётся против них самих. В замкнутом пространстве улиц они, конечно, могут попробовать сделать что-то подобное, но и «Мехадуза» не лыком шита. Один раз провести такую же психологическую операцию, и Морозов побоится повторять её, так как в узком пространстве неясно будет, чьи именно танки сейчас работают.       — Мои парни обучены игнорировать психологические атаки, а дополнительная броня защитит нас от их артиллерии. — наконец сказал он.       Махо Нишизуми глубоко вздохнула и выключила экраны терминала. Пространство ангара снова погрузилось в привычный матовый свет люминесцентных ламп. Командир «Чёрного леса», кажется, окончательно смирилась с тем, что тактик котинцев оказался слишком упрям и верит исключительно в лобовой натиск и толщину стальных листов.       — Что ж, герр Холодов. Я дала вам все данные, что могла. — спокойно резюмировала Махо, делая шаг назад и церемонно складывая руки за спиной. — Вы получили тайминги артиллерии и увидели их методы. Если ваша тактика танкового клина в чистом поле выдержит этот ад, то тогда я лично признаю, что стиль «Гамбита» превзошёл нашу доктрину. Желаю удачи в финале. Она вам понадобится.       — Благодарю за содействие. — Дмитрий ответил чётким, коротким кивком и поднял свой чемоданчик. — Я извлеку из ваших данных максимум пользы.       Когда он развернулся, готовясь направиться к «Кюбельвагену», Махо нахмурилась.       — Неужели вы так скоро улетаете, Гроссмейстер? Мы думали устроить банкет в честь знакомства и обмена опытом. Да и обмен - вещь двусторонняя. Мы с Эрикой хотели бы узнать часть вашего знания о тактике, ведь вас в газетах уже называют «лучшим стратегом в истории Сенша-до».       — Действительно? Обычно я не читаю газет. Насчёт обмена - это правда, видать, я забылся в новых данных. — Холодов повернулся обратно, его лицо оставалось абсолютно спокойным, но внутри Гроссмейстер сделал мысленную пометку. — 1:1, Нишизуми. Хороший ход.       Махо едва заметно, понимающе улыбнулась уголками губ.       — В таком случае, прошу в нашу столовую. Эрика, распорядись насчёт обеда. Думаю, нашему гостю будет интересно попробовать традиционную кухню нашей школы, а не только слушать сухие отчёты тактических терминалов.

***

      Трапезная «Чёрного леса» разительно отличалась от столовой Котинского училища. Здесь не было алюминиевых баков с наваристым борщом, грохота ложек и громких споров механиков о технических параметрах чего-либо и инструментах. Просторный зал с панорамными окнами, выходящими на бескрайний океан, был оформлен в строгом, классическом стиле: тёмное дерево, тяжёлые портьеры и безупречно белые скатерти.       На столе перед каждым из троицы стояла тарелка, в которой исходил паром сочный немецкий айсбан: запечённая свинная рулька с хрустящей корочкой, окружённая тушеной квашеной капустой и баварскими колбасками. Рядом высились запотевшие стеклянные кружки с безалкогольным ячменным пивом, сваренным по старинным рецептам прямо на нижних палубах школоносца.       Дмитрий аккуратно отрезал кусочек мяса, оценив готовку. Эрика сидела напротив него, подперев подбородок рукой, и внимательно наблюдала за каждым его движением. Махо, сидевшая рядом с ней, неторопливо сделала глоток из своей кружки.       — Газеты часто преувеличивают, герр Холодов. — мягко начала Махо, возвращаясь к прерванному разговору. — Но ваш манёвр с заманиванием наших Тигров вглубь леса с помощью 2 танков - это было смело. Большинство командиров на вашем месте просто выставили бы лобовую броню Е-100 против нашей колонны. Но давно хотела спросить, откуда у вас эта привычка - жертвовать фигурами ради одного, финального удара? Этому не учат в стандартных учебниках Федерации Сенша-до.       Дмитрий отложил нож и вилку, аккуратно промокнул губы салфеткой и посмотрел прямо в глаза командиру «Чёрного леса». Его глаза-хамелеоны приглушённо поблёскивали в мягком дневном свете.       — Жертвовать чем-то ради большего я научился, когда играл в шахматы. Но я не просто подставляю нужные машины в нужный момент. Я выжимаю из них всё на максимум. Довольствуюсь парой принципов: «Умри, но сделай», а также «Выполнение - долг, перевыполнение - честь».       В столовой на мгновение повисла тишина. Эрика даже чуть отстранилась от стола, удивлённо моргнув. Немецкая дисциплина держалась на приказах и уставе, но то, о чём говорил Холодов, лежало за пределами сухих параграфов. Это была чистая, концентрированная воля к победе.       Махо Нишизуми медленно опустила кружку на белоснежную скатерть. В её глазах промелькнуло глубокое, искреннее уважение. Как истинный мастер Сенша-до, она умела ценить чужую несгибаемую доктрину, даже если та полностью противоречила её собственной.       — «Перевыполнение - честь»... — тихо повторила Махо, словно пробуя слова Гроссмейстера на вкус. — Сильные слова, герр Холодов. Теперь мне понятна природа упрямства вашей команды. С таким настроем вы действительно можете стать для Морозова костью в горле.       — Если доедете до него через поле. — не удержалась от колкости Эрика.       В её голосе уже не было прежней надменности. Скорее, глухое раздражение от того, что этот парень оставался абсолютно непрошибаем. Шрам повернул голову к Эрике и улыбнулся.       — Доедем и переедем.       — А в какой момент вы понимаете, что ловушка захлопнулась? — снова начала вызнавать Махо, подавшись вперёд, её глаза азартно блеснули. — Морозов не станет заходить в лес, как мы. Его средние танки будут кружить по полю, поливая вас дымами, пока арта перепахивает землю. Где здесь место для вашей «пешки»?       Дмитрий едва заметно усмехнулся. Шрам на его щеке натянулся.       — В поле нигде. — спокойно соврал Гроссмейстер, продолжая отыгрывать тактику лобового прорыва. — Именно поэтому наша главная фигура - это время. Нам нужно лишь дойти до их позиций. Как только дистанция сократится до клинча, их артиллерия станет бесполезной. Они просто побоятся накрыть фугасами собственные танки. Наш «обмен» заключается в том, что я скажу вам: побеждает не тот, у кого тактика сложнее. На самом деле всегда побеждает тот, у кого найдётся ещё один патрон в магазине.       Махо молча изучала его лицо. Холодов говорил убедительно, логично, в манёре сурового командира. Но её интуиция, обостренная годами побед, настойчиво шептала, что Гроссмейстер сейчас искусно скармливает им именно ту «пешку», о которой сам только что говорил. Он давал им логичный ответ, но скрывал истинную суть.       — Что ж...давайте выпьем за то, чтобы в финале победил сильнейший. И чтобы этот матч вошёл в историю. — медленно произнесла Махо, поднимая свою кружку.       Они дружно чокнулись тяжёлыми стеклянными кружками. Дмитрий сделал глубокий глоток, признавая про себя, что безалкогольное пиво у немок действительно отменное.       Тут Холодов заметил парня со светлыми волосами, сидящего неподалёку. В его голубых глазах было видно неприязнь, смешанную с уважением и...ревностью? Насчёт последнего Шрам не был уверен.       — Кто этот парень? — наконец спросил он. Махо повернулась к наблюдателю, который кивнул ей. Поприветствовав его в ответ она вернула взор обратно.       — Это наш воздушный ас. Вольфганг Хартман. Участвует да нашу команду в турнире хикоки-до.       В этот момент за панорамным окном столовой что-то глухо загрохотало. Океан, ещё час назад казавшийся относительно спокойным, резко потемнел, покрывшись зловещими свинцовыми гребнями. Тяжёлые, жирные капли дождя с размаху забарабанили по толстому стеклу. Мобильник Эрики негромко пискнул. Девушка бросила быстрый взгляд на экран и нахмурилась.       — Командир, из рубки передали штормовое предупреждение. — доложила она, поднимая глаза. — Сильный ветер с запада. Видимость быстро падает, порывы ветра на верхней палубе превышают 20 метров в секунду. Аэродром закрыт, объявлен запрет на вылеты малых самолётов до завершения непогоды.       Дмитрий спокойно перевёл взгляд на бушующую за окном стихию. Нелётная погода. Его «Гольфстрим» при всём своём технологическом совершенстве сейчас не поднимут в воздух даже под страхом смерти, так как шквал на океанской палубе просто сдует бизнес-джет в воду при подъёме.       Гроссмейстер мысленно пересчитал тайминги своего расписания. Потеря половины суток - неприятно, но не критично, тем более он говорил, что может не вернуться сегодня. Саня и Артём справятся с «Янусом» и без него, а у него самого появилось неожиданное время, чтобы закрепить свой дипломатический успех.       — Что ж, герр Холодов. — Махо Нишизуми поднялась из-за стола. — Кажется, сама природа решила, что наш обмен опытом должен продлиться. «Чёрный лес» славится гостеприимством. Эрика, выдели нашему гостю офицерскую каюту в блоке «А» и обеспечь всем необходимым. Располагайтесь, Дмитрий. Надеюсь, буря не сильно нарушит ваши планы.       — Природа всегда вносит свои коррективы в любые чертежи. Бесполезно злиться на дождь. — ровно ответил Дмитрий, поднимаясь вслед за ней и застегивая куртку. — Благодарю за гостеприимство.       Блок «А» для высокопоставленных гостей и офицеров напоминал дорогой, но очень строгий немецкий отель. Длинные коридоры, застеленные тёмно-серым ковролином, мягкий приглушенный свет и абсолютная, почти звенящая тишина, которую лишь изредка прорезал далекий, утробный гул мощных двигателей школоносца.       Эрика шла на 2 шага впереди, ведя Дмитрия к его каюте. Топот ботинок бесшумно тонул в ковре. Она молчала всю дорогу от столовой, но Холодов кожей чувствовал, как в ней бурлит невысказанное напряжение.       Наконец, остановившись у двери с лаконичной табличкой «Каюта №214», она приложила электронную карту к замку. Дверь тихо щелкнула.       — Твоя каюта. — Эрика повернулась к нему, скрестив руки на груди.       Напускной официальный тон окончательно испарился, уступив место её привычной, колючей прямоте.       — Связь с камбузом и капитанским мостиком на панели у кровати. Если что-то понадобится...ну, разберешься. Вечером ждём тебя на ужин в столовой.       — Спасибо, Эрика. — парень хотел развернуться, но его за локоть схватила вице-командир «Чёрного леса».       — Холодов. — тихо, но резко позвала она. — Твои слова в столовой...про последний патрон. Ты ведь врешь. И Махо это знает, и я это чувствую. Ты не пойдешь напролом. Тот парень, который переиграл нас в лесу, не может быть настолько тупым, чтобы подставиться под артиллерию. Что ты задумал на самом деле?       Дмитрий остановился в проёме двери. В полумраке коридора его глаза-хамелеоны казались совсем тёмными, почти стальными. Шрам на щеке оставался неподвижным.       — Я за сегодня не сказал ни одного ложного слова. Мы навесим дополнительную броню, но и в поле в начале боя не пойдём. Как я сказал, мы там будем как на ладони. Нам просто надо выиграть время и незаметно приблизиться к позиции артбатареи. Уничтожив её, мы просто сомнём их своим весом.       Эрика несколько секунд пристально всматривалась в его лицо, пытаясь отыскать в стальном взгляде глаз-хамелеонов хоть какую-то зацепку. Но Гроссмейстер был непроницаем. Наконец она медленно разжала пальцы, отпуская его локоть, и сделала шаг назад.       — Ладно. — буркнула она, отводя взгляд, а на её лице снова проступил легкий румянец. — Посмотрим, как твой план сработает на практике. Не опоздай на ужин, Холодов. У нас не принято опаздывать.       Развернувшись, она стремительным шагом направилась по коридору, а Дмитрий вошёл в каюту. Дверь тихо закрылась, отсекая его от внешнего мира.       Оставшись один, Холодов первым делом вытащил из чемодана тактический планшет, подключил его к закрытому каналу связи и отправил Артёму короткую шифровку. Данные по арте получил. Переходите к фазе «Б»: модернизации «Тифона» и «Ареса». Буря заперла на «Чёрном лесе» минимум до завтрашнего дня. Работайте по плану.

***

      К вечеру шторм достиг своего пика. Огромный школоносец шёл сквозь волны, как монолитный утёс, но даже в глубине жилого блока «А» ощущалась грозная сила океана: стены каюты едва заметно вибрировали, а за иллюминаторами бушевала сплошная стена из чёрной воды, падающей с неба.       Ужин в столовой прошёл на удивление спокойно и без лишних разговоров. Махо присутствовала, но была немногословна, погруженная в какие-то свои мысли. Дмитрий вёл себя, как идеальный дипломатический гость: вежливый, сдержанный и лаконичный. Эрика сидела чуть поодаль, почти не прикасаясь к еде, и лишь изредка бросала на парня короткие, задумчивые взгляды.       К 10 часам вечера школоносец окончательно погрузился в ночной режим. В коридорах включили менее яркое освещение, а большая часть экипажа отправилась отдыхать. Дмитрий лежал на заправленной кровати в своей каюте, закинув руки за голову, и мысленно прокручивал на внутреннем экране карту полигона. Ровный, монотонный гул двигателей авианосца приятно успокаивал.       Вдруг в тишине каюты раздался короткий, деликатный стук в дверь. Холодов мгновенно поднялся, поправил воротник форменной куртки и открыл дверь. На пороге стояла Эрика. На ней всё также была форма её школы. В руках она держала толстую кожаную папку со старыми чертежами.       — Не спишь? — тихо спросила она, бросив быстрый взгляд по сторонам пустого коридора. Её щеки едва заметно порозовели на свету. — Мне...нужно кое-что тебе показать. По работе. Из архивов. Махо разрешила.       — Проходи. — Дмитрий отступил в сторону, пропуская девушку внутрь.       Эрика прошла к небольшому рабочему столу у окна, за которым бушевал шторм, и раскрыла папку. Там оказались подробные схемы бронирования танков «Чёрной смерти».       — Вот. — она ткнула пальцем в пожелтевший лист, стараясь говорить максимально деловым тоном, хотя её дыхание было чуть более частым, чем обычно, выдавая волнение. — Здесь указаны уязвимые зоны танков «Чёрной смерти». Я подумала, что вашей команде это пригодится, раз уж мы решили топить против Морозова сообща.       Холодов мысленно ухмыльнулся, понимая, что девушка находится в неведении о его истинных планах на бой. Но он не выразил никакой реакции, а просто подошёл ближе, встав рядом с ней у стола, и начал изучать документы.       — Интересно. — проговорил Дмитрий.       Парень наклонился над одним из чертежей, его плечо на мгновение коснулось её плеча. Эрика едва заметно вздрогнула, но не отодвинулась.       — Однако эти данные мне уже известны, да и Морозов давно мог наварить туда дополнительную броню. Этот чертеж устарел года на 3.       Эрика вздохнула, внезапно захлопнула папку и повернулась к нему лицом, оказавшись к Дмитрию почти вплотную. Её ладони уперлись в край стола. Она снизу вверх посмотрела в его глаза-хамелеоны, в которых сейчас были серыми, как грозовые облака над океаном.       — Ладно, сдаюсь. — тихо, без прежней колючести произнесла она. — Чертежи - это только повод. Я...я просто хотела поговорить с тобой без Махо. Без всей этой командной чепухи и официальных масок.       Она сделала паузу, словно собираясь с духом, и добавила, опустив взгляд на шрам на его лице.       — Ты ведь улетишь завтра, и мы, скорее всего, увидимся только на награждении. Холодов, скажи мне честно...почему ты такой? Почему ты видишь людей насквозь, как фигуры на доске, а сам остаешься закрытым на все замки?       Холодов хотел начать отпираться от этого обвинения, но вдруг осознал, что это правда. Он был одинок. Очень часто замыкался в себе, когда изучал что-то. Немногие знали его по-настоящему, ведь все видели только маску суровости и сосредоточенности. Да что там говорить, даже в команде историю его шрама знал только Артём.       — Я не знаю. До получения ранения... — парень показал на глубокий каньон, тянущийся от правого виска через переносицу до уголка губы. — ...я гораздо больше распространялся о себе.       — Значит, дело в этом... — тихо произнесла она, и в её голосе впервые прозвучала не жалость, а глубокое, чуткое понимание. — В том бою, когда ты его получил, ты ведь тоже...пожертвовал собой ради победы? Как пешкой?       — Нет, это не был бой. — Холодов поморщился, вспомнив прошлое. — Свой танк я собирал с отцом, а затем сам испытывал и настраивал. На одном испытании система отката накрылась, и казённик немного подправил мне лицо.       Эрика удивленно моргнула, её рука, потянувшаяся было к нему в сочувственном жесте, замерла в воздухе. Весь её романтический образ «героя, пожертвовавшего собой в великой битве», который она успела дорисовать в своей голове, мгновенно рассыпался перед суровой реальностью инженеров.       — Казённик? — тихо переспросила она, медленно опуская руку. — То есть, это произошло даже не во время официального матча?       — Именно. Это было в тот год, когда «Оарай» одержали свою первую и единственную победу в турнире. — кивнул Дмитрий, и его взгляд на секунду стал бесконечно далёким, уходящим в воспоминания. — Я неделями не вылезал из мастерской. Доводил до ума все механизмы, перебирал трансмиссию. А в лесу во время тестового дуплета гидравлика не выдержала давления. Противооткатные устройства просто отказали. Казённик швырнуло назад, вглубь боевого отделения. Мне еще повезло - успел уклониться, иначе этот кусок стали просто размазал бы мне голову по стенке. И не стоять мне теперь на этом месте. А так - лишь зацепило краем металла.       Парень коснулся пальцами неровной кожи у правого виска и продолжил.       — Отец тогда знатно испугался. А я, пока лежал в госпитале и смотрел в потолок, понял одну вещь. Железо не прощает ошибок. Ему плевать на твои эмоции, амбиции или красивые речи. Стоит ослабить контроль хотя бы на секунду, не докрутить один болт, и оно тебя уничтожит. В Сенша-до всё точно так же. Как только ты поддаешься чувствам на посту командира, забывая про расчет, то твой танк превращается в братскую могилу. С тех пор я перестал болтать. Я начал считать.       Эрика внимательно слушала его, по-новому вглядываясь в черты лица Гроссмейстера. В её глазах удивление плавно сменилось еще большим, глубоким уважением. Этот парень не был плакатным героем с обложек спортивных журналов. Он был техником, который познал тяжесть и опасность танков с самых низов, через пот, часы ремонта и собственную кровь.       — Значит, ты буквально сросся со своим танком, Холодов... — негромко произнесла она.       На её губах появилась мягкая, понимающая улыбка. Колючая холодная маска вице-командира немецкой школы окончательно исчезла.       — Теперь мне понятно, почему ты всегда так спокоен. Тебя после летящего в лицо казённика уже вряд ли можно напугать тараном. Ты сам на него пойдёшь, не раздумывая.       Гроссмейстер вдруг вздохнул и отвернулся.       — Не знаю, зачем я это рассказал тебе. Об этой истории знает только мой заместитель. Теперь небось я и из без того пугающего человека превратился в настоящий ночной кошмар. Но, наверное, раз я проговорился, то значит я тебе доверяю.       Эрика замерла, удивленно приоткрыв рот. Услышать от этого ледяного, вечно просчитывающего всё наперед тактика признание в доверии. Это было сродни тому, как если бы лобовая броня Мауса вдруг оказалась мягким шёлком.       Она сделала еще полшага вперед, преодолевая последнее разделяющее их расстояние. В полумраке каюты её глаза блестели странным, теплым светом.       — Ночной кошмар? — тихо, с едва заметной усмешкой переспросила она, но в её голосе не было и капли иронии. — Ты дурак, Холодов. Хоть и умён. Кошмары - это те, кто воюют ради слепой ярости и опьянения победой. А ты...ты совершенно другой. И то, что ты мне доверился...спасибо. Я умею хранить чужие секреты. Наверное, это первый раз за всё время в «Черном леса», когда кто-то поговорил со мной не как с вице-командиром, которой нужно подчиняться или отдавать приказы, а как с человеком.       Она на секунду опустила взгляд, её щёки снова залил густой румянец, но затем она решительно вскинула голову. Быстро, словно боясь, что растеряет всю свою смелость, Эрика приподнялась на носочках и мягко, мимолетно коснулась губами его левой щеки. Гроссмейстер мгновенно замер и удивлённо взглянул на девушку, но та уже отошла.       — Это...за доверие. — выдохнула она, мгновенно отступая назад к двери и судорожно прижимая к груди кожаную папку с чертежами.       Её сердце от волнения, казалось, готово было пробить груд, форму и стену каюты в придачу.       — Погода наладится к полудню. Выспись как следует, Гроссмейстер. Попробуй не думать о своих расчётах хотя бы до рассвета.       Дверь каюты стремительно открылась и закрылась, оставив парня в абсолютной тишине и одиночестве.       Дмитрий остался стоять у стола. Он медленно поднял руку и коснулся пальцами того места на щеке, куда мгновение назад прикоснулись её губы. Лицо едва заметно дернулось, но на этот раз - в редкой настоящей усмешке. Глаза-хамелеоны в темноте отливали тёмно-серым цветом туч.

***

      Следующее утро встретило океан непривычным, почти оглушительным спокойствием. Шторм ушёл на восток так же стремительно, как и прилетел, оставив после себя лишь легкую зыбь на воде и ослепительно яркое солнце, заливавшее бескрайнюю взлетную палубу школоносца «Чёрный лес».       Дмитрий стоял у трапа своего Gulfstream G700. Махо Нишизуми, как и полагалось по этикету, вышла проводить гостя лично. Её командирская форма была безупречно отутюжена, а взгляд выражал спокойное, профессиональное уважение.       — Надеюсь, этот обмен опытом останется между нами, герр Холодов. — произнесла Махо, протягивая руку для крепкого, короткого рукопожатия. — Не хотелось бы, чтобы пресса раздула из мухи слона. Надеюсь, броня ваших танков покажет себя достойно. Мы обязательно будем следить за финалом.       — Благодарю за содействие и гостеприимство, командир Нишизуми. — Дмитрий ответил четким кивком. — Мы извлечем из ваших данных максимум пользы.       Эрика стояла чуть позади командира, замерев по стойке «смирно» и заложив руки за спину. На её лице снова была привычная всем, презрительно-колючая маска вице-командира лучшей женской школы, но когда Дмитрий повернулся к ней, их взгляды встретились. Эрика едва заметно, понимающе кивнула ему. Это было безмолвное «До встречи. И только попробуй проиграть».       Через 5 минут бизнес-джет с рёвом оторвался от палубы немецкого гиганта, закладывая крутой вираж и беря курс обратно на Котинское училище.       В самолёте Гроссмейстер откинулся на спинку кожаного кресла и прикрыл глаза. Произошедшее вчера осталось лишь в воспоминаниях, а сложный дипломатический гамбит был завершён. Впереди котинцев ждал финал, эндшпиль и венец турнира.