Глава 7. Семь шагов

      Гермиона корпит над дневниками уже неделю, и идёт работа неважно: почерк мадам Рэдфорд — сущее наказание, поди разбери, а заклинания перевода, будто насмехаясь, выдают околесицу.       Гермиона мечется между учебниками французской грамматики и громоздкими словарями, но раз за разом упирается в глухую стену: язык дневников удручающе архаичен, и обороты, бывшие в ходу в шестнадцатом веке, ставят в тупик те немногочисленные словари, что Гермиона притащила с собой.       Мерлин, дай ей сил!       Гермиона вздыхает, устало трёт глаза, и гордость её борется с отчаянием. Решение проблемы существует и раздражает своей очевидностью: обратиться к Малфою. Попросить у него ранние издания, которых не найти ни в школьной, ни в министерской библиотеке. Гермиона не сомневается: где-то в этой сокровищнице точно пылятся нужные ей словари, но, конечно, сама мысль о просьбе отдаёт горечью унижения. Да и вряд ли Малфой так просто согласится помочь. Зачем ему? Разве что вывернет это с выгодой для себя.       Гермиона снова вздыхает и перелистывает пожелтевшую страницу дневника. Так, ладно, если «ſ» — это устаревшее «s», то «cõſeiller» — это, видимо, «conseiller»... Проклятье! Чем она заслужила это наказание?       Гермиона вздыхает в третий раз и откладывает перо.       Нет, она, конечно, любит сложные задачи, видит Мерлин, любит. Это её стихия. Это то, что всегда дарило ей чувство осмысленности и контроля: есть какая-то особая магия в том, как хаос разрозненных фактов обретает стройность и порядок, и в иных обстоятельствах, хотя бы в блаженном спокойствии собственной квартиры, она бы даже получила удовольствие от этой работы. Но сейчас, под пристальным взглядом Люциуса Малфоя, царственно восседающего в кресле в семи шагах от неё, Гермиона, вопреки гриффиндорской храбрости, всякий раз сжимается, стоит Малфою переменить позу или неторопливо, с тихим шелестом, перелистнуть страницу книги, покоящейся у него на коленях.       Да, Люциус Малфой читает книгу, пока Гермиона мучительно разбирает корявые французские строчки.       В тот первый день, когда Гермиона приходит в поместье — ровно в пять часов, как Малфой и велел, — она свято уверена, что он даже носа не покажет в библиотеке, поручив заботы о ней домовикам. Это кажется само собой разумеющимся. Но как только Гермиона раскладывает письменные принадлежности — свои, потому что пользоваться вычурным набором Малфоя она, конечно, не собирается — и склоняется над ветхими страницами, эта сволочь размашистым шагом входит в библиотеку. Сухо здоровается, опускается в кресло и достаёт книгу. И почему-то именно это ошеломляет больше всего. Не то, что он вообще пришёл; не то, что спокойно сидит рядом с ней, а то, что он — читает.       Это настолько неправильно, настолько не вписывается в её стройную, пусть и ужасающую, картину мира, что с минуту Гермиона просто сидит разинув рот.       Нет, нет. Не может быть. В её мире Люциус Малфой не читает книг. Люциус Малфой пытает людей; Люциус Малфой калечит чужие жизни, но он абсолютно точно не проводит вечера в тиши библиотеки с книжкой в руках.       В тот вечер ошарашенная Гермиона лишь в общих чертах успевает разобраться с датировками дневников и уходит, полная противоречивых чувств, бросая через плечо вымученное: «Доброй ночи, мистер Малфой».       Да, она решает быть подчёркнуто вежливой и первое время даже более-менее следует этому плану. Малфой, разумеется, доброй ночи ей не желает. Он хмуро смотрит ей вслед и снова утыкается в книгу, всем своим видом выражая неодобрение.       На следующий день всё повторяется. И на следующий. И на следующий.       Гермиона почти привыкает к этому зыбкому перемирию, вытканному из взаимного игнорирования, но сегодня что-то идёт не так. Сегодня она несколько раз ловит его взгляд — не ледяной, не брезгливый, а скорее заинтересованный, оценивающий, словно он изучает её, как экспонат в музее, — и, в конце концов, не выдерживает.       — Что?       Малфой чуть склоняет голову.       — Забавная вещица, — тянет он с усмешкой и кивает в сторону её сумочки.       Гермиона холодеет. Сумочка. Её бисерная сумочка с чарами. Та самая, с которой она не расстаётся со времён войны. Та самая, в которой Гермиона всё ещё хранит одежду, книги, запас еды и лекарств. На всякий случай.       Сумочка, которую она, конечно же, никогда не выставляет напоказ. Она же не идиотка, она хранит её в потайном кармане обычной, ничем не примечательной сумки, и, разумеется, не пользуется ей прилюдно... Но сегодня на улице пасмурно и прохладно, а из приоткрытого окна порядком сквозит — Малфою-то, видимо, вполне комфортно в его наглухо застёгнутом сюртуке, а вот Гермиона продрогла и машинально, продолжая бегать глазами по строчкам словаря, вытащила сумку и призвала оттуда кардиган.       И Малфой, конечно, это заметил. Дура! Надо ж было так подставиться!       — Чары незримого расширения, не так ли? — продолжает он, смакуя ситуацию как дорогое вино. — Вы же в курсе, что это противозаконно, да? Разумеется, в курсе, — он хитро щурится, и по его тонким губам расползается довольная, кошачья ухмылка.       — Вам какое дело? — огрызается Гермиона.       Малфой издаёт короткий, глухой смешок.       — А вы та ещё маленькая лицемерка, как я погляжу.       Удар приходится точно в цель, и Гермиона вспыхивает до корней волос.       — Это... Я не... — она запинается, ненавидя себя за эту жалкую попытку оправдаться. — Это никому не вредит!       — Ой, какая удобная отговорка, — язвит Люциус Малфой. — Правда, приятно вертеть законом, как вам вздумается? Чувствуете вседозволенность и безнаказанность, а, Мисс-Помощник-Министра?       Гермиона закусывает губу.       — Ну-ну, не переживайте так. Я никому не скажу, — усмехается Малфой. Откровенно веселится, наслаждаясь её смятением. — Но всё же настоятельно рекомендую больше эту сумочку сюда не приносить. Чарам незримого расширения нежелательно пересекаться. В стабильности своей библиотеки я абсолютно уверен, а вот за ваши чары не поручусь. Словом, если не хотите однажды оказаться погребённой под грудой собственного барахла, оставьте эту милую безделушку дома.       Чёрт возьми, а ведь он прав. Пространственные заклинания, наложенные разными волшебниками, могут вступать в разрушительный резонанс. Гермиона совершенно упустила это из виду, хотя точно читала о фатальных случаях коллапса расширительных чар. Какая непростительная глупость.       — Хорошо. Больше не принесу, — угрюмо цедит она. Признавать его правоту неприятно, но препираться было бы совсем нелепо.       Уголки губ Малфоя чуть приподнимаются.       — Вот видите, как легко нам становится общаться, когда вы не спорите, — с ленцой тянет он и возвращается к своей книге, словно ничего и не произошло.       Весь оставшийся вечер Гермиона сидит как на иголках. Страницы дневника так и остаются непрочитанными, мысли лихорадочно скачут. Она ждёт продолжения разговора, ждёт дальнейших ядовитых подколов или, хуже того, расчётливого шантажа, но нет: Малфой просто игнорирует её, ни разу больше не посмотрев в её сторону.       Когда старинные часы, стоящие в углу, начинают размеренно отбивать восемь ударов, Гермиона поднимается, собирает вещи и идёт к выходу.       Она уже собирается бросить привычное «Доброй ночи», но слова застревают в горле. Пару секунд она колеблется, перебирая в голове возможные сценарии унижения, а затем решается: к чёрту, была не была.       — Мне нужен словарь среднефранцузского языка шестнадцатого века, — выпаливает Гермиона и сама поражается тому, как ровно звучит голос, в то время как сердце колотится где-то у горла, а щёки предательски горят. — В вашей библиотеке он наверняка есть. Вы не могли бы дать мне его?       Малфой нарочито медленно поднимает голову от книги, невыносимо долго смотрит на Гермиону, а затем опускает голову обратно.       — Хорошо, — вздыхает он с налётом обречённости.       Гермиона, опешив, хлопает глазами.       — Хорошо? — изумлённо переспрашивает она.       Что, вот так просто? Серьёзно? Без сарказма, без унизительных условий, без презрительной усмешки?       — Хорошо, — с нажимом повторяет Малфой. — Будет вам словарь.       — Эм-м... Спасибо, — бормочет она, абсолютно сбитая с толку лёгкостью, с которой Малфой отреагировал на её просьбу.       — Что-то ещё, мисс Грейнджер? — интересуется он, так и не поднимая взгляда от книги.       — Э-э... нет.       — В таком случае доброй ночи.       Это сухо брошенное «доброй ночи» окончательно выбивает почву из-под ног, и Гермиона, шагнув за порог, ещё долго стоит в полумраке коридора, пытаясь отдышаться и понять, что, Мерлин побери, только что произошло.

✦✦✦✦✦

      На следующий день, когда Гермиона заходит в библиотеку, словарь уже лежит на её столе.       — Спасибо, — хмуро бормочет она.       Малфой в ответ кривится и весь вечер молчит.

✦✦✦✦✦

      — Вы всё время будете здесь сидеть?       Гермиона старается, чтобы это не прозвучало грубо, но раздражение так и сквозит. Не то чтобы Малфой ей на самом деле сильно мешал: справедливости ради он практически не обращает на неё внимания, но, конечно, само присутствие его действует на нервы, и Гермиона была бы страшно рада избавиться от него.       — А что, это проблема?       Малфой сидит в кресле, закинув ногу на ногу, и задумчиво поглаживает уголок книги. Голос ровный, почти рассеянный. И он снова даже не поднимает головы.       Гермиона поджимает губы.       — Мне было бы удобнее работать в одиночестве.       — Ну, видимо, вам придётся потерпеть, — лёгкая усмешка скользит по губам и тут же гаснет. — Это всё-таки мой дом.       — У вас что, дел нет?       Малфой переворачивает страницу.       — У меня есть дело: я читаю. Я всегда читаю по вечерам и делаю это в своей библиотеке. И у меня нет ни единого повода изменять этой привычке.       — Но...       — Мисс Грейнджер, вы не могли бы заниматься своими исследованиями молча? — морщится Малфой, и Гермиона, стиснув зубы, умолкает.

✦✦✦✦✦

      — Таппи, будь добр, чашечку кофе и кусочек брауни.       Э-э... Что? «Будь добр»? Она ослышалась?       Эльф низко кланяется и с тихим хлопком исчезает. Малфой поправляет белоснежную, идеально накрахмаленную манжету и откидывается в кресле. Гермиона откладывает перо и подозрительно щурится.       — С каких пор вы так вежливы с домовиками?       — Со времён «не ваше дело».       Гермиона поджимает губы и буравит Люциуса Малфоя злобным взглядом. Тот выжидающе смотрит на неё в ответ, а потом усмехается.       — Готов спорить, вы обдумываете план, как лишить меня ещё одного эльфа.       — Я хочу лишить вас всех ваших эльфов, — мстительно улыбается Гермиона. — И не только вас, но и всех остальных рабовладельцев в этой стране.       Малфой молчит, и на мгновение Гермиона ловит что-то странное в его взгляде.       — Храни нас Мерлин от ваших инициатив, когда вы доберётесь до реальной власти, — со вздохом бормочет он и отворачивается к окну.

✦✦✦✦✦

      — Вы всегда будете заявляться в мой дом в таком виде?       Гермиона замирает у стола и непонимающе хмурится. Она только-только зашла в библиотеку, Малфой же уже сидит в кресле, словно и не уходил со вчерашнего вечера. Пальцы постукивают по подлокотнику, подбородок чуть приподнят, и весь он, от безупречно уложенных волос до носков начищенных туфель, кажется изваянием, которому скульптор-маг даровал способность дышать и язвить.       — В каком — таком?       Она пытается не заводиться, но в висках уже пульсирует боль — верный предвестник очередной перепалки.       — Ну вот... в таком... — он делает неопределённый жест рукой.       Гермиона окидывает себя взглядом. Футболка — чистая, без единого пятна. Кардиган — старенький, да, но зато очень удобный. Джинсы — самые обыкновенные. В них, что ли, дело, раздери его мантикора?       — Чем вас не устраивают джинсы?       Малфой брезгливо морщится.       — Стало быть, этот ужас имеет название?.. М-м... Что ж, очевидно, всё моё внутреннее чувство прекрасного восстаёт против этого непотребства.       — Прекратите этот цирк! — Гермиона раздражённо швыряет сумку на стол. — Это совершенно нормальная одежда.       — Это эстетическое фиаско, — произносит он почти с сожалением. — Почему вы не носите платья?       Гермиона скрежещет зубами.       — Мы с вами не на свидании, чтобы я платье надевала! — огрызается она, и злость мешается с неловкостью: отчего-то мысль о том, что она могла бы ходить в платьях при нём, ужасно смущает.       Малфой же чуть склоняет голову набок, обдумывая услышанное.       — Но женщины носят платья не в знак приглашения к ухаживанию. Женщины носят платья, потому что они... женщины, — тёмные брови сходятся на переносице, и в этом жесте мелькает странная, почти детская растерянность.       Мерлин Великий, да ведь он даже не издевается! Он действительно так думает!       Гермиона скрещивает руки на груди и закатывает глаза — до самого потолка с чёртовой лепниной и старинными фресками.       — На дворе двадцать первый век. Ваша мизогиния смехотворна и нелепа. И, возможно, вы будете в шоке, но женщины не созданы исключительно для того, чтобы услаждать мужской взор.       Малфой моргает. Раз-другой. Рот его приоткрывается, потом закрывается.       — Ваши заявления обескураживают. Я, пожалуй, оставлю это без комментариев.       — О да, будьте столь любезны.       Гермиона дарит ему самую преувеличенно дружелюбную улыбку, какую только способна изобразить, одёргивает кардиган — багряный гриффиндорский стяг посреди слизеринского холода Малфой-мэнора — и плюхается на стул.       У неё уйма работы и всего несколько часов свободного времени, и она не позволит Малфою — с его идиотскими претензиями и старомодным воспитанием — отвлекать себя этой чушью.

✦✦✦✦✦

      — Что это за приспособление? — хмурится Малфой.       — Какое?       — Которым вы пишите, — уточняет он с лёгким раздражением в голосе.       — Вы про ручку? — вскидывает брови Гермиона.       Да, она притащила шариковую ручку в Малфой-мэнор — самую обычную, пластиковую, с полустёршейся надписью «BIC Cristal» на боку, — потому что делать заметки человеческой ручкой, а не долбанным пером, куда удобнее, и это, наверное, тоже оскорбляет чувства Его Светлости лорда Малфоя.       — Как оно работает без чернил?       Ух ты. Это что такое? Любопытство?       — Чернила там внутри, — поясняет Гермиона, покручивая ручку в пальцах. — В тонкой трубочке. При нажатии они попадают на маленький шарик в основании ручки, и тот, вращаясь, оставляет ровный след. Это гораздо удобнее пера.       Малфой моргает. Он явно не ожидал такого подробного ответа и теперь, кажется, не знает, что делать с этой информацией. Впрочем, длится растерянность недолго, и мгновение спустя лицо его принимает привычное непроницаемо-скептическое выражение.       — Ясно, — коротко кивает он, и Гермиона едва сдерживает смешок.       — Хотите попробовать? — ехидно интересуется она, протягивая ему ручку.       Малфой отшатывается и, вздёрнув подбородок, поправляет узел галстука.       — С чего вдруг? — фыркает он.       Гермиона тихо усмехается под нос и возвращается к работе. Плевать. Не возмущается — и ладно.

✦✦✦✦✦

      — Что вы читаете? — Гермиона вытягивает шею, пытаясь заглянуть к нему в книгу, но Малфой сидит слишком далеко, и ей, разумеется, ни черта не видно.       Всё это время Гермиона стоически сдерживала своё любопытство, но правда в том, что ей действительно до одури, до зудящего нетерпения хочется знать, что читает этот гад. Трактат о тёмных искусствах? Дневник кого-то из предков? Сборник французской поэзии?       Мысль о Люциусе Малфое, декламирующем стихи, конечно, совершенно нелепа, и, в конце концов, Гермиона не выдерживает и спрашивает. Малфой реагирует на её вопрос хитрой улыбкой и лёгким прищуром.       — Пригласите меня в ваш литературный клуб, и я с радостью расскажу, — произносит он медовым голосом.       Гермиона цокает.       — Нет у меня никакого литературного клуба!       — Я шокирован столь вопиющим упущением с вашей стороны.       — Можно подумать, если бы он был, вы бы в него вступили, — фыркает она.       — Разумеется, — Малфой говорит это так просто, так буднично, что Гермиона на мгновение теряется. — Представьте только, какое значение в глазах общественности будут иметь наши душевные встречи в вашей гостиной по субботам. Я, вы, другие маглорождённые, чай с бергамотом и обсуждение биографии Альбуса Дамблдора. Прекрасный способ ещё немного — как вы изволили выразиться? — обелить мою подмоченную репутацию.       Щёки Гермионы заливает негодующий румянец.       — Вы издеваетесь?!       — Вы такая проницательная.

✦✦✦✦✦

      — Что вы ищете в этих дневниках?       Гермиона вздрагивает, едва не выронив ручку: она настолько погрузилась в перевод, что голос Малфоя, внезапно нарушивший тишину библиотеки, застаёт её врасплох.       Чтоб тебя! Специально, что ли, выжидал момент, когда она потеряет бдительность?       — А что, хотите мне помочь? — ехидно спрашивает она.       — Разумеется, нет, — он закрывает книгу, зажав пальцы между страницами, и чуть подаётся вперёд, — но я, видимо, заразился от вас неуёмным гриффиндорским любопытством. Вот мне и интересно: что же такое важное скрывается в этих записях, что заставляет вас ежедневно терпеть моё общество?       — Это не ваше дело, — отрезает Гермиона, но Малфой, разумеется, не отступает. Более того, в глазах его зажигается лукавый огонёк.       — А если я расскажу, о чём читаю? — интересуется он, покачивая книгой, будто приманкой. Наглый, игривый жест, от которого становится тошно.       — Это неравноценный обмен, — глухо говорит она, поджимая губы, и Малфой усмехается.       — Я вас услышал. Поищу что-нибудь равноценное, — с лёгкой ухмылочкой тянет он и, вальяжно откинувшись в кресле, возвращается к чтению.

✦✦✦✦✦

      — Гермиона, мистер Малфой сообщил, что вы смогли договориться. Я безмерно рад.       На губах Кингсли играет сдержанно-довольная улыбка — та самая, что появляется всякий раз, когда щекотливая проблема рассасывается сама собой, не требуя от министра лишних усилий.       Отлично. Значит, Малфой уже доложил. А поставить её в известность он, разумеется, не посчитал нужным.       — Эм... да, мы договорились. Я согласилась на его условия, а он...       Хм. А что, Малфой, собственно, ему рассказал? О дневниках-то он точно умолчал — тут и гадать нечего. Но можно ли ей упоминать о библиотеке? Будем надеяться, что можно.       — ...предоставил мне доступ к своей библиотеке. Я пока не знаю точно, что ищу, но, надеюсь, что найду нужные мне сведения.       Кингсли в недоумении поднимает брови, и его очки, не удержавшись, съезжают на самый кончик носа.       — Малфой открыл тебе доступ к своей библиотеке?       Драккл. Не сказал. Не счёл нужным упомянуть этот маленький, незначительный нюанс: что он впустил Гермиону Грейнджер в святая святых своего родового поместья.       — Эм... Да. Он...       — Тебе? — с искренним изумлением переспрашивает Кингсли, и Гермиона стискивает зубы. Министр настолько поражён, что это граничит с оскорблением.       — Вы имеете в виду — мне, грязнокровке?       Кингсли вздрагивает.       — Гермиона, не выражайся, пожалуйста!.. — морщится он. — Просто это... странно. Я не совсем понимаю... — Кингсли, нахмурившись, стучит костяшками пальцев по губам. — Впрочем, возможно, это его благодарность за то, что ты спасла ему жизнь.       Гермиона фыркает.       — Нет, благодарности тут и в помине нет. С его стороны это чистый расчёт. Плюс развлечение, ведь он теперь может ежедневно тренировать на мне своё убогое остроумие.       Кингсли поправляет съехавшие очки.       — Значит, ты уже не ищешь дневники мадам Рэдфорд?              Мерлин. Всё-таки придётся врать, раз она сама себя загнала в эту ловушку.       — Нет, ищу. Просто у мистера Малфоя в библиотеке я нашла другую зацепку и пока распутываю этот след.       Кингсли хмурится, и по лицу его пробегает тень недоверия. Чёрт, насколько скверно она врёт? Неужели всё так очевидно?       — Что ж, ладно, хорошо, — неуверенно кивает он. — М-м... Дай знать, когда твои поиски увенчаются успехом.       — Если увенчаются, — поправляет Гермиона.       — Будем надеяться, что — когда, — Кингсли натянуто улыбается. — И как много времени это займёт?       — Не знаю. Может быть, два-три месяца. Или чуть дольше, — Гермиона неопределённо пожимает плечами и, спохватившись, добавляет: — Не волнуйтесь, это не скажется на работе. Я занимаюсь исследованиями в личное время.       — Да-да, хорошо, — рассеянно повторяет он, и Гермиона не может толком понять его реакцию. Ясно лишь одно: от радостного настроя Кингсли почему-то не остаётся и следа.

✦✦✦✦✦

      — Куда ты постоянно пропадаешь по вечерам?       Джинни задаёт этот вопрос как бы между делом, не отрывая глаз от стопки грязных тарелок, которые она ловко переправляет в раковину взмахом палочки. Она вызвалась убрать со стола и попросила Гермиону помочь ей, и теперь, когда кухня опустела, а из гостиной доносятся приглушённые голоса семейства Уизли, становится очевидно: не в помощи было дело. Джинни просто заманила её в ловушку.       — Я... эм... провожу исследование, — отвечает Гермиона. — По поводу родителей, — уточняет она, и, строго говоря, это правда.       — И где ты его проводишь? — с нажимом уточняет Джинни. — Я уже несколько раз не заставала тебя дома в довольно позднее время. М?       Гермиона сглатывает. Вот чёрт.       — Потому что я провожу его не дома.       И это тоже правда. Усечённая до размера оправдания, но всё же правда.       — Ясно, — тянет Джинни, и глаза её опасно вспыхивают. — Кто он, Гермиона?       — Кто?       — Тот таинственный мужчина, с которым ты проводишь исследования? — рыжая ведьма хитро щурится, а желудок Гермионы делает тошнотворный кульбит. В дополнение к этой чудовищной ситуации на кухню донельзя некстати заходит Гарри.       — Какой таинственный мужчина? — подключается он к разговору, переводя взгляд с жены на Гермиону и обратно.       — У Гермионы появился ухажёр, — напевает Джинни, играя бровями.       — Джинни!.. — вспыхивает Гермиона. — Гарри, не слушай её, она несёт чушь. Никто у меня не появился. Нет никакого мужчины.       Гарри поворачивается к жене, вопросительно вскинув брови. Джинни отвечает ему таким же движением рыжей брови.       — Хватит играть в эти ваши гляделки! — возмущается Гермиона.       — Ты же понимаешь, что я всё равно узнаю? — тянет Джинни ласково-угрожающим тоном.       — Джин! Нет. Никакого. Мужчины, — чеканит Гермиона. — Я пытаюсь вернуть родителям память и провожу исследования!       — Хорошо, как скажешь, — Джинни с преувеличенно невинным видом пожимает плечами, что означает: «Я тебе ни на кнат не верю, но давай пока притворимся, что этот разговор окончен».       — Герм, ты действительно с кем-то встречаешься? — осторожно спрашивает Гарри.       — Гарри, ты опять?.. — угрожающе начинает Гермиона, и Гарри на шаг отступает. Хмурится.       — Я просто хотел сказать: если захочешь, приводи его на ужин. Познакомимся, поболтаем. Ну в самом деле, не съедим же мы его.       — Точно! — подскакивает Джинни. — Я даже клянусь не пытать его вопросами слишком сильно, — хихикает она, и, обращаясь к Гарри, заговорщицким шёпотом интересуется: — Трёх капель Сыворотки правды хватит, чтобы он выложил всё, буквально всё?       — Мне придётся тебя арестовать за незаконное использование психотропных средств, — улыбается Гарри.       — О, арестуйте меня, аврор Поттер, — Джинни закусывает губу и, призывно изогнувшись, протягивает к мужу руки. — Наденьте на меня наручники, но учтите, что я буду сопротивляться, — её шёпот становится откровенно развратным, в глазах Гарри появляется шальной блеск, и Гермиона чувствует, что с неё хватит.       — Ещё раз: нет никакого мужчины, а вы оба — отвратительны, — фыркает она, разворачиваясь к выходу. — Я ухожу.       — А ты куда? Проводить исследования? — игриво интересуется Джинни ей вдогонку и хихикает.       Гермиона чувствует глухое раздражение, и, ей-мерлин, если бы ей ничего за это не было, она бы запустила в Джинни какое-нибудь проклятье. Проблема лишь в том, что та мастерски владеет Летучемышиным сглазом и непременно отомстит. Поэтому Гермиона просто уходит, с тоской размышляя о том, что Джинни точно не сдастся, и, видимо, каким-то образом Гермионе всё же придётся рассказать друзьям о сделке с Малфоем.

✦✦✦✦✦

      — Мне нужно рассказать друзьям о нашем соглашении, — заявляет Гермиона. Весь вечер она ломает голову, как бы донести это до Малфоя помягче, не вызвав очередного приступа аристократического негодования, но в итоге решает просто сказать в лоб.       По бледному лицу лорда Малфоя пробегает тень раздражения. Ну вот. Началось.       — Мисс Грейнджер, мы договорились, что наше сотрудничество остаётся в тайне. Что непонятного в этом условии?       — Но вы же рассказали Кингсли! — парирует Гермиона.       — Я рассказал ему лишь в общих чертах. Дабы объяснить причину нашего внезапного взаимопонимания, — пожимает плечами Малфой.       — Ну вот и я расскажу — в общих, — отрезает Гермиона. Упоминать, что она ляпнула Кингсли про библиотеку, сейчас явно не стоит.       — Нет.       Гермиона скрещивает руки на груди.       — Джинни уже задаёт вопросы, где я пропадаю по вечерам, — цедит она.       — Придумайте что-нибудь.       — Я не хочу вра...       — Это ваши проблемы, мисс Грейнджер!       — Они станут вашими, как только Джинни подмешает мне в чай Сыворотку правды!       Малфой демонстративно закатывает глаза.       — Что за вздор!       — О нет, — мрачно хмыкает Гермиона. — Она вполне на это способна. Так что в ваших же интересах, чтобы я сама рассказала друзьям о нашем сотрудничестве.       Малфой молчит, и она добавляет:       — Никаких подробностей. Ни слова о дневниках. И Гарри не будет вмешиваться, я даю слово.       Малфой скептически фыркает.       — Сильно сомневаюсь, что вы способны обуздать мистера Поттера.       — Главное — обуздать Джинни, — качает головой Гермиона.       Малфой раздражённо ведёт плечом. Привычно кривит губы. Размышляет.       — Хорошо, — сдаётся он. — Но если завтра ваш дружок заявится в поместье с внеочередной проверкой, я...       — Знаю-знаю, вы перестанете быть таким радушным хозяином, — вздыхает Гермиона.

✦✦✦✦✦

      — Малфой?! Ты серьёзно?! — Джинни подскакивает на стуле, едва не расплескав свой чай.       Гермиона приходит к друзьям на Гриммо, чтобы рассказать им о договорённости с Малфоем и специально выбирает время, когда Гарри и Джинни обычно ужинают вдвоём. Однако, едва переступив порог кухни, понимает, что просчиталась, ибо за столом обнаруживает ещё и Луну, рассеянно помешивающую ложечкой чай. Драккл знает, что она забыла у Поттеров в десять вечера, но факт остаётся фактом: Луна здесь, и Гермиона застывает в дверях.       Рассказать при Луне?.. Малфой едва ли будет доволен, что круг посвящённых расширился без его ведома. С другой стороны, он — и это, конечно, странно — относится к когтевранке на удивление дружелюбно и, вероятно, не станет возмущаться так уже сильно.       И Гермиона решается на разговор при Луне.       — Это вынужденная необходимость, — говорит она, тщательно подбирая слова. — В библиотеке Малфой-мэнора, возможно, есть сведения, которые помогут восстановить память родителей. И он дал мне доступ к этим сведениям. Это просто... взаимовыгодное сотрудничество.       — И какая же ему с этого выгода? — Гарри с такой силой сжимает десертную ложку, что несчастный столовый прибор, кажется, сейчас согнётся пополам.       Гермиона вздыхает. Мерлин, как бы она хотела опустить эту часть разговора.       — Он хочет, чтобы я участвовала в кампании по отмывке его репутации.       — Вот хорёк! — Джинни с чувством бьёт себя по колену. — Я так и знала, что он в тебя вцепится!       — Ничего. Я справлюсь. Это всего лишь несколько интервью и пара совместных колдографий. И, скорее всего, мне придётся улыбаться ему на благотворительных приёмах. Переживу.       Джинни фыркает.       — Сначала — компенсации, теперь — твоя помощь. Да он даром время не теряет.       Гермиона непонимающе смотрит на подругу.       — Какие компенсации?       Джинни округляет глаза.       — Ты не знаешь? В «Пророке» же утром писали.       — Я не читала сегодня «Пророк». Что там?       — Малфой выплатил невменяемые суммы всем, кто пострадал на его приёме, — объясняет Джинни. — Луна сказала, что этих денег хватит, чтобы дом построить.       Гермиона переводит взгляд на Луну, которая по-прежнему убаюкивающе помешивает чай.       — Но... — Гермиона растерянно моргает. — Я, вообще-то, тоже пострадала, и мне он точно ничего не выплачивал.       Джинни пожимает плечами. Гарри хмурится.       — Он нормально себя ведёт? — мрачно уточняет он. — Не говорит ничего... такого?       — Нет, — Гермиона качает головой.       Откровенных оскорблений она от Малфоя действительно не слышала. Колкость, язвительность, снисходительное пренебрежение — этого добра хватало с избытком, но грязной брани или откровенных унижений он себе не позволял. По крайней мере, пока.       Гарри в раздумье жуёт губу, и ложка в его пальцах выбивает по столу рваную дробь. Гарри всё это явно очень не нравится.       — Может, мне проконтролировать ваши... вашу... В общем, я могу дать тебе аврора с собой. Думаю, Энтони согласился бы помочь. Я даже сам могу, если ты...       Проклятье.       — Во-первых, Малфой этого не позволит, — прерывает его Гермиона, вскидывая ладонь. — А во-вторых, я не маленькая девочка, Гарри. Я разберусь сама. Малфой вполне... — Гермиона мнётся, не веря, что выгораживает перед друзьями этого гада, — ...сносен. Насколько этот надменный мудак вообще может быть сносным. Он меня толком и не трогает.       Ну, если не брать в расчёт тот раз, когда он чуть её не придушил.       Гарри хмуро переглядывается с Джинни; та многозначительно поднимает брови, и Гермиона не понимает, что это значит: то ли «я с тобой согласна», то ли «пусть делает как знает».       — Терпеть не могу эти ваши переглядки! — возмущается Гермиона. — Повторяю: я не маленькая девочка! Меня не надо опекать!.. — она почти срывается на крик и осаживает себя, делает глубокий вдох и продолжает уже тише. — Он ничего мне не сделает. В его же интересах, чтобы я была жива и здорова.       — Но ты ведь не выносишь Малфой-мэнор? Как же ты будешь там работать?       Хороший вопрос, Гарри, чертовски хороший. Гермиона рассчитывала на вино фей, но обычная дозировка ни черта не помогает, а пить больше — бессмысленно, ведь в таком состоянии она просто не будет соображать.       — Как-нибудь справлюсь, Гарри, — глухо отвечает Гермиона. — В любом случае у меня нет выбора.       Гарри вздыхает и, помедлив, кивает.       — Хорошо. Но если он...       — Если он хотя бы пальцем меня тронет, я сразу пошлю тебе патронус, — обещает Гермиона. Врёт. — Всё в порядке, Гарри. Честно. Можно сказать, что мы с ним достигли некого хрупкого равновесия, — говорит она.       Джинни негодующе цокает. Гарри скептически кривится. А Луна так и не произносит ни слова.

✦✦✦✦✦

      — Привет, Гермиона! Чудесно выглядишь, — Энтони Голдшейн смущённо улыбается и неловко, едва коснувшись губами, целует Гермиону в щёку.       — Спасибо, Тони, — Гермиона выдавливает из себя улыбку, собирая все силы, чтобы не отшатнуться от этого поцелуя. — Как сам?       — О, у меня всё отлично! — восклицает он, и на скулах его проступает румянец.       Энтони Голдшейн. Милый. Добрый. Симпатичный. Джинни утверждает, что он сохнет по Гермионе ещё со школы, и Гермиона всегда считала это бредом, но теперь, глядя на рослого, широкоплечего мужчину, который краснеет при виде неё, точно провинившийся мальчишка, она вынуждена признать: Джинни, кажется, была права.       — Я вот только вернулся с рейда: взяли контрабанду пыльцы фей. Так что сейчас закопаюсь в бумажках. Отчёты, чтоб их, — он с усмешкой разводит руками.       Пыльцу фей. Чёрт возьми! Горбин, сволочь, опять взвинтит цены на зелье.       — Подожди, а почему ты этим занимаешься? — хмурится Гермиона. — Гарри говорил, вас всех перевели на пересмотр дел.       — Так аврал, — пожимает плечами Тони. — Людей не хватает, вот нас и дёргают туда-сюда. А на пересмотр Робардс поснимал людей из глуши. Иначе мы с этим до Рождества не разберёмся, — Энтони кивает на ряды пыльных коробок, громоздящихся одна на другой.       — Это всё на пересмотр? — изумляется Гермиона.       Она, конечно, знала, что Кингсли распорядился прошерстить все дела аврората за те месяцы, что в Министерстве хозяйничали Пожиратели смерти, но Гермиона даже не подозревала, что у Гарри столько работы.       — Почти четыреста дел. Гарри рвёт и мечет, — Энтони многозначительно поднимает брови. И спрашивает: — Ты к нему пришла?       Гермионе чудится в его голосе смутная, тщательно спрятанная надежда на то, что пришла она не к Гарри, а к нему, и ей становится как-то ужасно неловко.       — Да, я к Гарри. Кингсли просил кое-что узнать.       — Ясно, — кивает Тони, всеми силами пытаясь скрыть разочарование. — Гарри в кабинете, но тебе, наверное, пока лучше туда не входить.       — Почему?       Ответ не заставляет себя долго ждать: дверь кабинета Гарри резко распахивается, будто её со всей дури пихнули ногой, и перед носом Гермионы вырастает злой как чёрт Люциус Малфой. Он, кажется, на мгновение теряется при виде неё, но тут же берёт себя в руки: надменная маска, исказив тонкие черты, привычно занимает своё место.       — Здравствуйте, мисс Грейнджер. Ну никуда от вас не деться, — цедит он, качая головой, а затем поворачивает к выходящему следом Гарри. — До встречи, мистер Поттер. Я зайду на следующей неделе.       — Ответ будет тем же, мистер Малфой: нет, — чеканит Гарри.       — Это мы ещё посмотрим, — шипит Малфой сквозь зубы.       — Это что, угроза сотруднику аврората? — Гарри понижает голос.       Малфой усмехается.       — Упаси меня, Салазар, от глупости угрожать таким людям, — издевательски тянет он. — Я всего лишь питаю надежду, что ваше мнение со временем изменится.       — Не изменится, — отрезает Гарри. — Кейдж, проводите мистера Малфоя на выход, — приказывает Гарри и отворачивается.       А дальше происходит что-то странное. Малфой едва заметно напрягается, окидывает Кейджа, тучного мужчину лет сорока, долгим, изучающим взглядом и тянет со зловещим блеском в глазах:       — Да, аврор Кейдж, проводите меня, пожалуйста, к выходу, а то у вас здесь чёрт ногу сломит, того гляди заблудишься.       Кейдж судорожно сглатывает, бледнеет; по лицу его пробегает плохо скрываемая паника. Что происходит? Они что, знакомы? Гермиона переводит взгляд на Гарри: хочет убедиться, что не одна она это заметила, но Гарри, как назло, обречённо смотрит на горы коробок.       — П-прошу вас, мистер Малфой, — едва слышно бормочет аврор Кейдж и приглашающим жестом указывает на дверь. Рука его заметно дрожит.       — Благодарю, аврор Кейдж, — кивает Малфой и, обернувшись к Гермионе, с преувеличенной учтивостью добавляет: — До встречи, мисс Грейнджер.       Он, кажется, ждёт ответа, но Гермиона молчит, и Малфой, коротко хмыкнув, разворачивается на каблуках и идёт к выходу, оставляя за собой шлейф морозного высокомерия. Кейдж, споткнувшись на ровном месте, плетётся следом.       — Чего он хотел? — спрашивает Гермиона, когда Малфой скрывается за углом.       Гарри раздражённо ведёт плечом.       — Да неважно. Видимо, поставил себе цель достать меня. Как будто мне без него проблем мало, — Гарри устало трёт ладонями лицо. — А ты чего спустилась в наши казематы? — спрашивает он, снова переводит взгляд на ряд коробок и, не дожидаясь ответа, бурчит: — Драккл, если Робардс не выделит мне ещё кого-нибудь в помощь, я тут буду ночевать. И пахать без выходных!       Гарри в сердцах пинает ближайшую коробку, и та валится на пол. Гарри со стоном сползает вниз — собирать разлетевшиеся по полу документы.       Гермиона и Энтони, переглянувшись, присаживаются ему помогать.       — Энтони, ты начал писать отчёт по рейду? — спрашивает Гарри, когда ворох бумаг возвращается обратно в коробку.       — Как раз шёл его делать, шеф, но засмотрелся на Гермиону, — Энтони разводит руками, и щёки его снова вспыхивают.       Гарри несколько долгих секунд смотрит на Голдштейна, потом переводит взгляд на застывшую, готовую провалиться сквозь землю Гермиону, и на лице его отражается целая гамма чувств: от усталого неверия до мученического смирения.       — Ясно, — вздыхает Гарри и, поморщившись, трёт переносицу. — Тони, я понимаю, что Гермиона неотразима, но, пожалуйста, закончи отчёт к пяти часам. Хочу хоть один раз за эту неделю вернуться домой раньше десяти вечера.       — Понял, шеф, — кивает Энтони и уходит, подарив Гермионе ещё одну робкую, почти извиняющуюся улыбку. Гермиона вымученно улыбается в ответ. Гарри, выразительно закатив глаза, возвращается в кабинет.       — Ничего не говори, — предостерегающе поднимает руку Гермиона, топая за ним.       — Даже не собирался, — Гарри со вздохом падает в своё продавленное кресло. — Так чего ты хоте...       — А что за аврор Кейдж? — перебивает Гермиона, присаживаясь на краешек стула для посетителей. — Не видела его раньше.       Гарри кривится.       — Это Робардс мне вроде как в помощь его прислал, — недовольно цокает он. — Забрал у меня Моррисона и Ашфорда, а взамен подсунул эту сонную муху. Он два года просидел в архиве Шеффилда и работать, кажется, напрочь отвык. Если когда-то вообще умел. Толку от него как от козла молока.       — М-м, ясно, — задумчиво кивает Гермиона.       Ничего на самом деле не ясно. Малфой совершенно точно знаком с Кейджем, а тот его явно боится. Но что их может связывать?       — А до Шеффилда он где служ...       — Слушай, Герм, — Гарри потирает висок и болезненно морщится, — у меня тут завал. Ты по делу или как? Малфой отнял у меня кучу времени, а я правда обещал Джинни быть сегодня дома пораньше.       Малфой. Чёртов Малфой. Зачем же он всё-таки приходил? И почему был так зол?       — Гарри, ты же не сказал ему ничего насчёт нашей с ним договорённости? — уточняет Гермиона и по виноватому выражению лица Гарри понимает, что ещё как сказал. — Гарри! — возмущается она.       — Что? — вяло огрызается он. — Я просто напомнил ему, что за тебя есть кому заступиться! Я переживаю за твою безопасность. Это что, плохо?       Гермиона шумно выдыхает и мысленно считает до трёх, чтобы не наговорить лишнего. В конце концов, Гарри действовал из лучших побуждений, и она это понимает. Понимает, но... Мерлин, кажется, вечером её ждёт пренеприятная беседа.       — Нет, это не плохо. И я... благодарна тебе, но... Чёрт возьми, Гарри! Я просто обещала, что ты не будешь вмешиваться!.. Пойми, мне нужна его библиотека. Нужна для родителей. Я не могу потерять этот шанс. Он может просто психануть и разорвать все договорённости. Пожалуйста, Гарри, прошу тебя, не вмешивайся!       Гарри недовольно поджимает губы, но кивает.       — Хорошо, больше не буду, — бурчит он, и тут же, явно желая сменить тему, переходит к делу: — Так что ты хотела?       Гермиона вздыхает.       — Кингсли просил узнать, сколько... — начинает она и, с сожалением глядя на измученное, осунувшееся лицо друга, загружает Гарри ещё одной срочной работой.

✦✦✦✦✦

      Таппи стоит рядом и шевелит ушами. Караулит её. Время от времени он склоняет голову набок и заглядывает в раскрытый дневник, но вряд ли что-то понимает. Хотя, как знать: может, в Малфой-мэноре даже домашние эльфы говорят на треклятом французском.       Малфоя весь вечер нет. Он просто не пришёл — без предупреждений, без объяснений. И слава Мерлину. Хотя бы не трепет ей нервы по поводу Гарри.       Часы бьют девять. Гермиона потягивается, разминает затёкшую шею, кидает вещи в сумочку и бредёт по тёмным коридорам уже знакомой дорогой до камина. Таппи молчаливой тенью следует за ней.       И вот тут идиллия вечера рушится.       Люциус Малфой, как и пару недель назад, сидит в кресле у окна. Та же поза, тот же бокал огневиски в руке. Он, кажется, снова пьян, и это не сулит ничего хорошего.       Внутри поднимается волна глухого раздражения. Почему, драккл его дери, нельзя напиваться где-то в другом месте? Тут же чёртова уйма пустых комнат. Ну свали ты куда-нибудь!.. А впрочем, плевать. Плевать. Гермиона не собирается с ним заговаривать, она просто хочет уйти, но Малфой, конечно же, не позволяет ей такой роскоши.       — Воспитанные люди здороваются при встрече, мисс Грейнджер, — тянет он. Как же её бесит этот его учтиво-издевательский тон. Мерлин, может, притвориться, что не услышала?.. Нет. Глупо.       — Мы уже виделись сегодня днём, — бурчит она.       — Верно, — Малфой укоризненно цокает языком. — И тогда вы тоже не поздоровались. Весьма грубо с вашей стороны.       Гермиона стискивает зубы. Медленно выдыхает. Это провокация. Не ведись. Он только этого и ждёт. Не доставляй ему такого удовольствия.       — Здравствуйте, мистер Малфой. И до свидания. Уже поздно, и я ухожу домой.       — Сделайте одолжение, задержитесь ещё на минутку, — просит он, но это, разумеется, не просьба. Чёрт. Чёрт! Чтоб тебя, Гарри!.. — Вы, вероятно, уже знаете, что мистер Поттер провёл со мной сегодня утомительную воспитательную беседу. Хотя я со всей определённостью дал вам понять, что...       — Я уже сказала ему, чтобы он больше не вмешивался, — резко перебивает Гермиона. — Этого не повторится. Я обещаю.       Малфой молча буравит её недобрым взглядом.       — Сильно в этом сомневаюсь, — цедит он. — Мистер Поттер давненько точит на меня зуб и едва ли отступится, и теперь...       — И вполне заслуженно точит, — выплёвывает Гермиона и прикусывает язык.       Малфой угрожающе сужает глаза. Уголок рта дёргается вниз.       — Мисс Грейнджер, если я узнаю, что вы с мистером Поттером снова плетёте какие-то интриги за моей спиной, я не буду...       Да боже мой! Ну почему всё так сложно? Почему каждый диалог с ним — это чёртова словесная дуэль?       — Я ничего не плету! — взрывается Гермиона, и голос её эхом разлетается по комнате. — Мне плевать на вас. Плевать на ваши мотивы. Плевать на ваши цели. Мне просто нужны дневники! И чтобы вы оставили меня в покое! Ясно?!       Малфой медленно ведёт языком по зубам. Молчит.       — Ясно, — тихо усмехается он. — Доброй ночи, мисс Грейнджер. Я вас больше не задерживаю.       Гермиона сжимает ремень сумки. Мнётся. Да, ей надо уйти. Прямо сейчас. Повернуться, бросить в камин порох и исчезнуть. Совершенно очевидно, что разговаривать с ним нормально невозможно. Да и не о чем им говорить. Разве что...       — Что-то ещё, мисс Грейнджер? У меня стойкое ощущение, что вы хотите что-то спросить. Может быть, вам нужен ещё один словарь?       О нет. У неё на языке вертятся совсем другие вопросы. Что за игру вы затеяли, мистер Малфой? Что вас связывает с аврором Кейджем? Это действительно вы устроили нападение на собственное поместье?       — Зачем вы выплатили компенсации пострадавшим?       Малфой покручивает бокал. Криво сколотые льдинки жалобно звякают о хрусталь.       — Странный вопрос. Я посчитал, что так будет справедливо. Вы не согласны?       Тоже мне поборник справедливости. Так она и купилась.       — Согласна. Это действительно справедливо, — медленно кивает Гермиона. — И очень полезно для репутации, не так ли? — ядовито добавляет она.       Малфой невинно пожимает плечами.       — Совершенно верно.       — Но я тоже пострадала, — Гермиона с вызовом вздёргивает подбородок. — Где же моя компенсация?       Малфой приподнимает брови.       — Неужели вы бы приняли мои деньги, мисс Грейнджер? — преувеличенно шокировано тянет он.       — Разумеется, нет! Я бы...       — Ну вот я так и подумал, — Малфой разводит руками. — Так к чему лишние хлопоты, если вы всё равно откажетесь?       — Я бы отдала эти деньги на благотворительность, — с нажимом заканчивает Гермиона.       Малфой на мгновение замирает, а затем, ухмыльнувшись, откидывается на спинку кресле.       — Дайте догадаюсь: в фонд помощи угнетённым домовикам?       — Не смешно, — отрезает Гермиона. Мерлин, как же она ненавидит этого человека. — И кстати, я сказала Кингсли, что вы пустили меня в свою библиотеку.       Малфой подаётся вперёд, и кресло под ним издаёт жалобный скрип.       — Зачем?       — Случайно! — огрызается Гермиона. — Вы сами виноваты! Надо было предупредить меня о том, что именно вы ему сказали. Я же не знала, что он не в курсе про библиотеку.       Малфой шумно выдыхает.       — С вами решительно невозможно иметь дел!       — Как и с вами!       Малфой кривится и, махнув кистью, бросает:       — Ой, идите уже, Салазара ради!..       И зря он это, ох, зря.       — Не смейте так делать! — шипит Гермиона, чувствуя, как грудную клетку распирает от жгучей злобы. — Я вам не эльф! Нечего на меня махать!       Малфой скрипит зубами и, кажется, борется с желанием снова её придушить. А потом хмыкает.       — Что вы ищете в этих чёртовых дневниках?       Гермиона качает головой.       — Я уже сказала: это не ваше дело, — отрезает она и, развернувшись, устремляется к камину. Хватит с неё этого разговора. Хватит с неё мэнора. Хватит с неё пьяного Малфоя.       — Что бы вы там ни искали, это не поможет! — кидает он ей в спину.       — Идите вы к чёрту... — сквозь зубы шепчет она и надеется, что эти его слова — лишь ядовитый укол человека, во что бы то ни стало желающего оставить за собой последнее слово, а не мрачное, горькое пророчество.