Её ход

Несмотря на раннее утро, парковка у университета уже бурлила студенческой жизнью. Майк стоял, облокотившись на капот своей машины, допивая остывший кофе, купленный наспех. Взгляд лениво скользил по юбкам первокурсниц, пока не зацепился за дальний ряд. Мингю нависал над Наной, рукой операясь на крышу автомобиля, зажав её между собой и дверцей. Она облокотилась поясницей о прохладную сталь и, смеясь, уткнулась лицом ему в ключицу. Несколько прядей из её пучка упали на лицо. Парень приблизился губами к её уху и что-то прошептал, Нана шутливо пихнула его в грудь, но он только улыбнулся, сжав её руку и переплетая их пальцы. На секунду Майк даже подумал, что Мингю выглядит счастливым. Мысль оказалась настолько неприятной, что раздражение полностью затмило рассудок, и парня передёрнуло. Он сглотнул, пытаясь избавиться от неприятной тошноты в горле, стиснув стаканчик так сильно, что кофе выплеснулся ему на пальцы. — Идём? — зевая, проговорил подошедший друг, поправляя спортивную сумку на плече. — Ты это видишь? — процедил Майк, кивая головой в сторону «сладкой» парочки. Тот проследил за его напряжённым взглядом, лениво почесал затылок и пожал плечами. — Ну и что? — «Ну и что»? — прикрикнул Майк, резко оборачиваясь. — Воу-воу, остынь, — поднял друг руки в знак примирения, а затем потер правый глаз, явно ещё не проснувшись. — Может, ему правда она нравится. Бывает, — обречённо пожал тот плечами. — Замечательно, — Майк усмехнулся, но улыбка вышла кривой и злой. Голос сочился ядом, который он даже не пытался скрыть. — Вчера был спор, а сегодня он строит из себя паиньку? Он ждал, что друг поддержит его возмущение, заведётся, предложит какую-нибудь авантюру, чтобы напомнить Мингю, кем он на самом деле является. Но тот лишь покачал головой и отступил на шаг. — Не вмешивайся, — сказал он спокойно, — это уже не наше дело. Майк закрыл глаза, злобно выдыхая через раздутые ноздри. «Не наше дело»? С каких пор этот спор перестал быть нашим делом? Он резко оттолкнулся от капота, чувствуя, как ледяной металл обжигает кожу. — Сам решу, — бросил парень себе под нос. Майк посмотрел вслед удаляющейся с парковки паре, но те даже не заметили его, слишком увлечённые друг другом. Деньги были ни при чём, да и спор тоже. Майка бесило совсем другое, что Мингю, кажется, перестал относиться к происходящему как к игре. Он больше не смотрел на Нану как на очередную победу, как на галочку в списке, как на тело, которое нужно получить. Его взгляд изменился: в нём появилась эта тошнотворная нежность, удушающая забота и, что самое ужасное, слабость. Майк очень не любил, когда правила менялись без его согласия. Они с Мингю всегда были вместе — и на поле, и за его пределами. Циничные. Самоуверенные. Непобедимые. А теперь Мингю выходил из игры, оставляя его с этим чувством предательства. На первой паре Майк вообще не слушал преподавателя. Он несколько раз щёлкнул ручкой, кусая нижнюю губу. И только когда кто-то раздражённо толкнул его в спину сзади, парень понял, что всё это время пялился на Мингю, сидящего на соседнем ряду с телефоном под партой. Он следил за ними весь день, но делал это не напрямую — он же не идиот, просто держался на расстоянии, позволяя толпе в коридорах скрывать его присутствие. В столовой он сел через три столика от них, уткнувшись в телефон, и совершенно не замечая, о чём говорит его друг напротив. Взгляд то и дело ускользал к тёмной поверхности экрана, в которой отражалась спина Мингю, теперь сидящего рядом с Наной. Он замечал детали, над которыми они раньше бы просто посмеялись, но когда Мингю, поправил лямку на платье Наны, на миг задержав ладонь у её плеча, Майк почувствовал, как внутри него снова закипает раздражение. Но долго пережёвывать эту горечь не стал, через секунду обернулся и посмотрел на них. И уже тогда понял, что не сможет оставить всё как есть — проще превратить в действие, знакомое и понятное — причинить боль. И если Мингю решил играть в серьёзные чувства — он разрушит это. Он выждал момент, когда Нана осталась одна. Минуту назад Мингю поцеловал её в щёку, шепнув: «Увидимся после пар», — и скрылся за поворотом. Нана ещё стояла, смотря ему в след и прижимая пальцы к тому месту, где только что были его губы. — Эй. Голос раздался слишком близко. Нана вздрогнула и обернулась. Майк стоял рядом с ней с этой вечной ухмылкой, которая ей никогда не нравилась. Но её зацепил взгляд… он смотрел на неё иначе, как-то оценивающе, так смотрят на вещь, которую только что купили и теперь проверяют, нет ли брака. Нана нахмурилась, автоматически скрестив руки на груди. — Ты Нана, да? — А тебе что? — она постаралась, чтобы её голос прозвучал твёрдо. Майк усмехнулся и подошёл ближе, так, что Нана почувствовала запах его парфюма, от которого буквально сквозило холодом с неприятной примесью химии в составе. — Просто хотел убедиться, что Мингю не соврал. Она не успела ни отшатнуться, ни возмутиться, когда его рука дёрнулась, пальцы зацепили край её платья у ключицы и оттянули ткань в сторону, ровно настолько, чтобы увидеть лиловый след на коже, который оставил Мингю, а она потом полчаса стояла перед зеркалом, трогая его кончиками пальцев, а рядом край чёрного кружева, выглядывающий из-под ткани, того, что вчера прилетело ему в виде фотографии. — Значит, правда, — кивнул он, отпуская ткань. Она невесомо скользнула обратно, прикрывая плечо, но Нане показалось, что она осталась стоять голой. — Поздравляю. Ты помогла ему выиграть спор. Спор… Она моргнула. Не поняла. Одно слово. Одно короткое, уродливое слово — и мир вокруг качнулся, а звуки стали глуше. — Какой… спор? — её голос прозвучал хрипло и глухо, словно кто-то чужой задал вопрос. Майк наклонился ближе. Она видела только его глаза, в которых было что-то мерзкое и довольное. — Да обычный. На тебя, — он пожал плечами. — Я сказал, что ты ему не дашь. Мингю сказал, что сможет уломать тебя за неделю. Всё просто. Сердце ухнуло вниз, и она едва удержалась на ногах. — Ты врёшь, — прошептала она пересохшими губами. — Что? — Ты. Врёшь, — она заставила себя поднять на него взгляд. В горле стоял ком, но Нана вцепилась в свой гнев, как в спасательный круг. Майк наблюдал за ней с каким-то ужасающим наслаждением. — Спроси у него. Спроси, на что он спорил. Спроси про фотографию. — Фотографию? — Твоего лифчика, — Майк растянул слово, смакуя. — На полу в душевой. Очень... живописное фото. Он мне его сразу отправил. Знаешь, у нас принято подтверждать. Нана вдохнула, но воздуха не хватило. Лёгкие словно обожгло кислотой, заставляя сделать несколько судорожных вздохов. Он... фотографировал? В тот момент, когда я стояла в душе …? А он… Он просто взял телефон и... — Хотя, — Майк лениво оттолкнулся плечом от стены, — Думаю, он уже понял, что облажался. — Что? — она услышала свой пустой голос. — Ну, влюбился, кажется. Дурак. — Майк пожал плечами так, будто «влюбился» было синонимом чего-то постыдного. — Это не входило в план. Но какая теперь разница, правда? Спор есть спор. Ты уже дала всё, что ему было нужно. Он глянул на наручные часы и присвистнул. — Мне пора идти, прикрывать задницу нашего несравненного капитана на поле, — констатировал он, выплёвывая слова и разворачиваясь. Засунув руки в карманы, он вразвалочку пошёл по коридору, оставляя за собой резкий шлейф своего противного парфюма, пафоса и звенящую тишину в ушах девушки. — Зачем? — её тихий и надломленный голос догнал его у поворота. Майк обернулся, сводя брови к переносице. — Зачем ты мне это рассказал? — она смотрела на него, и в глазах таилась боль, вперемешку с непониманием. Парень покачал головой, дьявольски ухмыляясь, будто ответ был очевиден, но придётся сказать вслух: — Может, мне просто надоело быть единственным мудаком в этой истории. И он ушёл. Скрылся за поворотом, словно только что не разрушил жизнь одному маленькому человеку, который почему-то решил, что может стать кем-то большим. Накрыло не сразу. Нана всё ещё стояла перед дверью аудитории, будто оглушенная, прижимая руки на груди ближе к телу, и смотрела в стену за поворотом, словно на стойке с расписанием написаны все ответы. Вокруг шумел университет: студенты смеялись, хлопали двери аудиторий, зажужжал автомат с кофе. Кто-то задел её плечом и бросил «ой, прости», на что она кивнула, не понимая, за что у неё попросили прощение. Откуда-то из глубины поднялось болезненное осознание, сжимая внутренности и сдавливая горло. Меня использовали. Она машинально потёрла ладонями предплечья. Каждое воспоминание вдруг стало чужим: его поцелуи, теперь они буквально жгли её, оставляя ожоги на кожи; его шёпот в трубку, теперь звучал не признанием, а просто набором букв, сказанных для галочки. Ещё час назад это было личной победой, теперь память разъедала её душу, вызывая тошноту. Это был спор. Она была не его девушкой. Она была его трофеем. Ещё одним очком на табло. К горлу подступили слёзы, встав попрёк, но Нана упрямо сглотнула их. Не здесь. Только не здесь. Она вскинула подбородок, выпрямила спину и заставила себя ровно дышать. Ни этот университет, ни Майк, ни эти стены не увидят, как её ломает, потому что теперь ей было стыдно, за то, что она стала одной из тех, кто поверил этим щенячьим глазам и обаятельной улыбке. Она чувствовала себя грязной не телом, а чувствами. Мысли текли беспорядочным потоком: если он лгал — значит, всё было ложью, а если не лгал — значит, правда была ещё хуже: он всё понимал, всё чувствовал и всё равно сделал это. Она сжала ладони до следов ногтей на коже. И наконец позволила одной-единственной слезинке скатиться по щеке. Где-то в глубине этого разрушения, под грудой обломков, сидел жалкий и унизительный вопрос: Почему я? Почему именно я?

***

Мингю нашёл Нану на перерыве между парами. Она шла по коридору, уперев взгляд перед собой и дважды едва не врезалась в студентов, проходящих мимо неё. Мингю ускорил шаг, лавируя между чужими телами, не замечая, как толкает кого-то локтем, как на него оборачиваются с недовольством. Он догнал её у поворота и, не думая, схватил за запястье. — Идём за мной, — шепнул он. Она не спросила «зачем», не попыталась вырвать руку, просто пошла за ним, как безвольная кукла. Он свернул в неприметный закуток, который знали только старшекурсники с его факультета. Кладовка для старых плакатов болельщиков и учебного инвентаря. Дверь тихо скрипнула, и закрылась. Пыль танцевала в узкой полоске света из-под двери полутёмного помещения. Пахло старыми картонными папками, сухим клеем и чем-то затхлым. Его жаркое дыхание было где-то у её губ. — Почему не написала? — выдохнул он и, не дожидаясь ответа, накрыл её губы поцелуем. Его руки дрожали в нетерпение, пока губы жадно терзали покорное тело в его руках. Он ненавидел себя за эту дрожь, но ничего не мог поделать. Ладони скользили по её талии, обхватывая спину и притягивая ближе. — Я не мог перестать думать о тебе, — пробормотал он, едва оторвавшись от её губ. Весь этот бесконечный день, он ловил себя на том, что каждую минуту вспоминает её. Это сводило с ума. Он не знал, что так бывает. Её губы были мягкими и тёплыми, она отвечала, и от этого у Мингю внутри разливался восторг. Нана прижималась к нему всем телом, и он на секунду замер, чувствуя тепло и пальцы, которые скользнули к краю его футболки, ниже, туда, где сейчас всё требовало её внимания. Его трясло от нетерпения. Она потянула ткань вверх. Ему пришлось на мгновение оторваться от её губ, чтобы футболка соскользнула через голову. Он дёрнул плечами, помогая, и тут же вернулся к поцелую. Она провела кончиками пальцев по мышцам пресса, и те напрягались сами собой вздутыми венами, реагируя на каждое движение. Мингю задыхался, жадно глотая воздух. В голове туманилось, и он поплыл. Её пальцы добрались до ремня и легли на пряжку. Она чувствовала, как он втянул воздух, как его руки голодно сжались на её талии чуть крепче. — Иди ко мне… — выдохнул он, почти теряя контроль. Голос сорвался до хриплого шёпота. Он уже был уверен, что мучавшая его весь день тревога наконец растворилась. Но интуиция, которую он годами учился заталкивать поглубже, вдруг взвыла сиреной. И в следующую секунду Нана остановилась, она оторвалась от его губ, поднимая на него спокойный взгляд. У Мингю внутри всё похолодело. В её глазах не было той дрожи, которую он привык видеть, когда она смотрела на него. Леденящий холод и призрение царили в этом взгляде. Впервые — без восторга, без той любви, которую она смущённо прятала от него каждое утро. Он только сейчас понял, что для него это стало чем-то вроде наркотика. Она приподнялась на носочки и приблизилась к его уху. — Я знаю, что это был спор. Мингю замер. В ушах зазвенело. — Что?.. — он отстранился, пытаясь заглянуть ей в лицо, — Нана, ты чего? Какой спор, ты о чём? Она усмехнулась, делая полшага назад. От этой усмешки у него внутри всё оборвалось, потому что она была красивой. Она всегда была красивой, но сейчас её красота резала по живому. — Можно больше не играть, Мингю, — она убрала от него руки. — Я знаю, кому и что ты доказывал. Он вдруг почувствовал, как стало холодно без её прикосновений, как будто она забрала всё тепло с собой. Не только снаружи, но и внутри. — Нана, послушай… — Ты выиграл, — продолжила она ровно, не давая договорить, и каждое слово, словно нож, входивший в один и тот же порез. — Поздравляю. Можешь больше не притворяться, что я тебе интересна. — Это не так! — он испуганно шагнул к ней. Она даже не шелохнулась, лишь отмахнулась рукой, обозначая границу, за которую он не решился заступать. — Может нужно ещё пару снимков моего белья для подтверждения? — она склонила голову набок, будто, не слыша его ответы. — Может, на этот раз крупным планом? Что скажешь? — окинула она себя взглядом, поправляя платье в зоне декольте. Он почувствовал, как кровь отхлынула от лица, будто чувство вины годами подавляемое внутри, навалилось на него разом. Во рту пересохло так, что он не мог произнести ни слова. Фотография. Он отправил её на автомате. Пальцы сами собой сжались в кулак. Он даже толком не посмотрел на снимок. Просто нажал «отправить» и забыл. Забыл, потому что она была важнее. Потому что, когда она вышла из душа — закутанная в полотенце, с мокрыми волосами и тихой улыбкой, — он не смог оторвать от неё взгляда. И эта дурацкая фотография осталась где-то в чате, как мусор, как грязный след игры, в которую он больше не хотел играть. — Это было раньше, — быстро сказал он, проведя ладонями по лицу. Слова путались, он слышал, как жалко и сбивчиво звучит собственный голос, но не мог остановиться. — Это было... до того, как я... Нана, я не знал, что всё будет так. Я не знал, что ты... — Что я окажусь человеком? — перебила она. — Живым человеком, а не просто девушкой для спора? — Нет, не так, — он сложил руки в умоляющем жесте. — Я... Да, сначала это был спор. Дурацкий, идиотский спор. Но потом... Потом всё изменилось. Ты изменила всё. Я не хотел... — «Не хотел», что? Не хотел, чтобы я узнала? Или не хотел, чтобы это вообще случилось? — Не хотел, чтобы было так! — он почти крикнул. — Я не знаю, что со мной произошло! Я всю неделю места себе не находил! Я не мог смотреть на тебя, потому что чувствовал себя последней тварью, и одновременно не мог не смотреть, потому что... потому что... Он задыхался собственными словами. Внутри давило огромное, безымянное чувство, что распирало грудную клетку и никак не хотело обретать форму. — Потому что…? — Потому что ты мне нужна, — выдохнул он. — Нужна. Не для спора. Не для игры. Просто... нужна. Я не знаю, как это объяснить. Я никогда такого не чувствовал. Нана медленно покачала головой. — Ты отправил фотографию моего белья своему другу, — прошептала она тихо, — Сразу после того, что между нами было. — Я не думал… Я просто… — Вот именно, Мингю. Ты не думал. — скрестила она руки на груди. — А я чувствовала. Я верила каждому слову… Она замолчала и поджала губы. Её подбородок дрожал, но она не позволяла себе заплакать. — Нана... — он протянул к ней руку. — Не надо. Одного слова хватило, чтобы его рука опустилась. — Я не твой приз, — сказала она тихо. — Не ставка. И точно не та, кем можно воспользоваться, когда в штанах зачесалось. — Ты не... Она отвернулась, открывая дверь. — Я тебе не верю, — сказала она, не оборачиваясь. — Может быть, когда-нибудь. Но не сейчас. Сейчас я не знаю, где заканчивается твоя игра и начинается правда. И ты, кажется, тоже. В кладовку ворвался шум коридора. — Нана… Она замерла на секунду. Всего на секунду. Её спина напряглась, пальцы сильнее сжали ручку двери, но она не обернулась. Хотела, но не смогла. Просто вышла, оставив его одного. Мингю выскочил следом, на ходу натягивая футболку, путаясь в ткани, локтем зацепился за ворот — дёрнул слишком сильно, раздался треск ниток. В груди всё клокотало так сильно, что на секунду потемнело в глазах. Он должен её догнать. Должен всё исправить. — Нана, — крикнул он в спину, уже не заботясь, кто услышит. — Подожди, пожалуйста! Она не обернулась. Не услышала или просто не захотела, он уже не понимал, просто рванул следом, но не успел сделать и трёх шагов, как перед ним выросла фигура Оливии. — Ах вот как, — её голос прозвучал удивительно надменно. — Значит, это правда. Мингю оступился, снова сделал шаг, и замер. Только не сейчас. Господи, только не сейчас. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами. В них плескалась истерика, уже не та, наигранная, которую она включала, когда хотела привлечь внимание, а та, что бывает у детей, когда их любимую игрушку сломали. — Я всё знаю, Мингю, — слова вылетали быстро, ядовито, — Ты переспал с этой чокнутой, да? Он промолчал, отвёл взгляд, и уже открыл рот, но ничего не успел сказать. Пощёчина прозвучала громко и звонко. В коридоре обернулись. Кто-то замер с телефоном в руке, кто-то пихнул соседа локтем. Через секунду это будет во всех чатах. Мингю знал этот сценарий наизусть. Голова дёрнулась в сторону от удара. Щека загорелась. Он медленно повернул лицо обратно. Провёл языком по внутренней стороне щеки, чувствуя металлический привкус. Он посмотрел на неё так, что она невольно отступила на полшага назад, будто испугалась того, что сделала. — Ты закончила? — После всего, что между нами было! — прошипела она сквозь сжатые зубы, продолжая свой монолог. Мингю обречённо выдохнул. — Что между нами было, Оливия?! — он повысил голос, и коридор будто притих. Его низкий бас раскатился под потолком, отразился от шкафчиков и несколько человек вздрогнули. — Эта бесконечная игра? Схождения, расставания, сцены на людях? Эти твои спектакли — «ой, мне плохо, приди», «ой, я умираю, пожалей меня»? Мне это уже вот здесь! — он рубанул ладонью по горлу, показывая, как высоко всё поднялось. Оливия медленно моргнула, явно не ожидая такого. Привыкла, что он уступает, привыкла, что бегает за ней, привыкла, что он закатывает глаза, но в итоге говорит: «Ладно, проехали». Но не сегодня. — Я устал от тебя, — сказал он уже жёстче, без прежнего надрыва, — Меня тошнит. Понимаешь? Тошнит от контроля. От твоих истерик. От того, что я не могу шагу ступить без тебя. Надоело быть частью твоего шоу. — Ты не посмеешь… — начала она, но голос дрогнул, впервые в нём прорезалась неуверенность. — Посмею, — перебил он. — Всё. Мы закончили. Даже те, кто делал вид, что не слушает, застыли. Где-то вдалеке хлопнула дверь, и звук прокатился эхом. Оливия побледнела. Лицо её, всегда такое безупречное, сейчас выглядело, треснувшей фарфоровой куклой.  — Ты бросаешь меня из-за неё? — прошептала она, смотря ему в глаза. — Я бросаю тебя потому, что больше не хочу быть с тобой. Не ищи виноватых. Оливия смотрела на него, не веря. Кажется, только сейчас до неё дошло, что он не играет. Что это не очередная ссора, после которой он вернётся. Что на этот раз — это конец. Она резко развернулась и пошла прочь — быстрым, рваным шагом, толкнув кого-то плечом.

***

Он искал Нану весь день: в коридорах; у библиотеки, стоял там двадцать минут, вглядываясь в лица каждого, кто выходил и каждый раз, когда открывалась дверь, его сердце подпрыгивало к горлу, но это была не она; прошёл по всем этажам, заглянул в каждую аудиторию, где у неё могли быть пары. Спросил у какой-то первокурсницы с её факультета, где находится их деканат — та испуганно показала пальцем вглубь коридора, узнав его. Мингю кивнул, даже не поблагодарив. Её не было нигде. Мингю: Нана, дай мне объяснить. Пожалуйста. Смотрел на сообщение минуту. Стер его Мингю: Я знаю, что облажался. Но я правда… Что «правда»? Правда ужасна и мы оба это знаем. Стёр. Мингю: Просто ответь мне. Пожалуйста. То, что я сделал – не прощается. Но давай поговорим… Отправил. Тишина. Мингю: Нана, я весь день тебя ищу. Я не успокоюсь, пока мы не поговорим. Снова без ответа. Парень не перечитывал сообщения, просто смотрел на слово «Доставлено». Он сидел на скамейке у спортзала. Солнце медленно ползло к горизонту, окрашивая пол университета последними лучами. Вокруг стояла звенящая тишина, а он сидел, сжимая телефон в руке, и чувствовал себя совершенно пустым, не узнавая собственное отражение в экране. Сообщение не прочитано. Телефон был то ли выключен, то ли она просто не хотела его видеть. Второе — вероятнее. Телефон завибрировал, Мингю вздрогнул, взглянув на сообщение. Майк: У меня сегодня вечеринка. Алкоголь, девчонки. Ты как? Мингю даже отвечать не стал, просто заблокировал экран и тяжело выдохнув, поплёлся к парковке. Собственная квартира встретила его тишиной осуждения. Он сбросил кроссовки у порога, проходя в комнату. Парень упал на кровать лицом вверх, раскинув руки. Телефон безучастно лежал на груди. Он проверял его каждую минуту, но ничего не менялось: ни пропущенных, ни сообщений, ни единого знака, что она вообще помнит о его существовании. Несколько раз ему казалось, что телефон вибрировал, но каждый раз лишь показалось. Осознание больно ударило куда-то в грудь: он потерял её. Не «ещё одну». Не «очередную». Её. Такими, как она — задыхаются, и он задохнулся. Сердце заколотилось быстрее, он резко сел на край кровати, но не просидел и минуты — вскочил на ноги и начал ходить по комнате — от стены к стене, три шага туда, три обратно. Руки сами собой взъерошивали волосы. Злость закипала. Не на неё — на неё он не мог. На себя. На того, кем он был. На того, кем позволил себе быть целую неделю — и годы до неё. На эту чёртову уверенность, что всё вокруг — игра, что он судья, а все люди лишь пешки, которыми можно размениваться, можно переступить через чьи-то чувства, потому что «ничего личного», что можно проснуться утром, улыбнуться, поцеловать и одновременно держать в кармане доказательство «победы». — Чёрт… — сорвалось с губ почти беззвучно. — Чёрт! ЧЁРТ! Он ударил стену не рассчитав силу. Костяшки встретились с твёрдой штукатуркой, и глухой звук разлетелся по пустой комнате. Боль прострелила кисть, но это было даже приятно — хоть что-то реальное, хоть что-то, что можно почувствовать телом. Мингю посмотрел на свою руку: кожа на костяшках сбилась, побелела, потом начала наливаться красным. Он ударил снова, и кожа лопнула. Тонкая струйка крови побежала по пальцам, падая на ковёр под ногами, но даже тогда парень не остановился. Каждый последующий удар был попыткой выбить из себя всё, чем он был раньше. Мингю бил того себя, который считал, что всё можно контролировать. — Идиот… — выдохнул он сквозь зубы. Когда силы закончились, он задыхаясь, медленно сполз вниз по стене. На светлой краске остались тёмные размазанные следы. Он сидел на полу, согнув ноги в коленях и вытянув руки. Откинул голову назад, прикрыв глаза и упёршись затылком в холодную стену. Капли крови стекали с разбитых костяшек на пол. Грудь сжимало так сильно, что хотелось выть. Он провёл окровавленной рукой по лицу и хрипло засмеялся. — Сам виноват… — прошептал он в пустоту. — Сам. Никто не заставлял его спорить. Никто не тянул его за язык в раздевалке. Никто не просил его притворяться, играть, делать из живого человека разменную монету. Он всё сделал сам. Своими руками. Своими словами. Своим чёртовым эго, которое всегда должно было быть сверху.

***

На следующий день Нана делала всё, чтобы его не встретить. Она заранее продумывала, как пойти, — не теми коридорами, которыми ходила всегда, чтобы пересечься с ним взглядами, а другими. Выходила из аудитории последней, ждала, пока схлынет народ, и только тогда выскальзывала. Если впереди мелькала знакомая фигура, широкая спина, тёмная макушка, — она ныряла в первую же дверь, прижимаясь к стене, с тяжёлым дыханием и комом в горле. Сердце больно колотилось, ломая рёбра, но она заставляла себя дышать медленно и ровно. Одногруппники спрашивали, всё ли в порядке, и она улыбалась: «Да, просто не выспалась». «Нет, ничего не случилось». «Всё хорошо, правда». И каждый раз это было враньём. Потому что ничего хорошего теперь не было. А он искал её, сам не зная, для чего. Не для разговора точно, он не знал, что скажет, просто ему нужно было увидеть её, хотя бы на секунду. Ему казалось, что если это не произойдёт сегодня, то этот чёртов день никогда не кончится. И нашёл, совершенно случайно. В перерыве между парами, она вышла из-за поворота, прижимая книги к себе. Волосы небрежно стянуты в пучок, на плече болтается сумка, которую она машинально поправляет каждые несколько шагов. Мингю остановился за углом, даже перестал дышать. Он просто смотрел, как она хмурится, разглядывая обложку верхней книги, как поправляет выбившуюся прядь, как кусает губу, задумавшись о чём-то своём. Красивая… Какая красивая… — Нана, — голос Майка прозвучал неожиданно мягко из-за её спины, и Мингю напрягся. — Слушай… я, правда, пытался его отговорить. Она сделала ещё полшага по инерции, потом замерла. — От чего? — спросила она спокойно, оборачиваясь. — От этого спора, — Майк усмехнулся, изобразив горечь, которую явно не чувствовал. — Я говорил ему: «Оставь её. Переспишь, и всё, как всегда». Но ты же знаешь Мингю. Он упрямый. Мингю упёр язык в щёку, сжимая кулаки. Пальцы впились в ладони до боли, рана на костяшках заныла. Каждое слово Майка было подлой ложью. — Я бы так с тобой никогда не поступил. Нана наконец посмотрела на него. Мингю видел её лицо в профиль. Видел, как она поджала губы, как сузились её глаза. — Спасибо за «честность», — сказала она ровно. — Но иди к чёрту. Мингю чуть не выдохнул вслух. Майк приподнял брови, явно ожидая другой реакции. Однако он быстро взял себя в руки. — Справедливо, — он пожал плечами, растягивая губы в улыбке. — Тогда давай просто поговорим. Вечером после пар. В заброшенном крыле, знаешь где? Он сделал паузу, ровно столько, сколько нужно, чтобы поселить в ней сомнение. — Ты ещё не всё знаешь о щенячьих глазках Мингю, — добавил он шёпотом. Нана сильнее прижала книги к груди. — Я подумаю, — ответила она наконец, отворачиваясь и шагая прочь, даже не заметив застывшего за углом, и кажется забывшего как дышать любовника. Майк остался стоять посреди коридора, засунув руки в карманы покачиваясь взад-вперёд. На его лице медленно расползалась самодовольная усмешка. Рана на костяшках Мингю снова заныла. Он почувствовал, как тёплая влага проступает сквозь кожу. Но ярость накрыла сильнее, ослепляюще. Не ревность, а именно ярость. От того, как легко Майк переворачивал правду наизнанку, подсовывал себя под маской «хорошего парня», пока Мингю стоял и ничего не мог сделать, потому что Нана ему не верила. — Тварь… — выдохнул он сквозь зубы, смотря на Майка. В висках стучало. Хуже всего было то, что Нана могла ему поверить, не потому, что Майк был убедительным, а потому, что Мингю сам дал повод.

***

Она не была уверена до последней секунды, просто стояла в коридоре, и уговаривала себя развернуться и уйти. Зачем тебе это? Что он может сказать такого, чего ты уже не знаешь? Но что-то глупое, упрямое, заставило её толкнуть тяжёлую дверь заброшенного крыла. Аудитория была пустой и полутёмной. Высокие окна затянуты сеткой дождя, капли стекали по стеклу, тяжело падая на железные подоконники. Пахло пылью и застоявшимся воздухом. Она села на край парты, сцепила руки на коленях, прислоняясь спиной к холодной стене. Ждала и думала. О нём. Против воли — снова и снова. Это было как наваждение. Поток мыслей прервал тихий скрип двери. Нана резко обернулась. Сердце подпрыгнуло к горлу, забилось где-то у самых ключиц. На пороге стоял Мингю. Мокрый с головы до ног. Волосы прилипли ко лбу, хотя он явно пытался заправить их назад. Футболка тёмными пятнами липла к груди и плечам, обрисовывая каждую мышцу. С него капало на пол, мелкими лужицами собираясь у кроссовок, но не его внешний вид заставил её замереть, вернее не только он. Его кулаки были разбиты. Костяшки опухшие, синюшные, с рваными краями раны. На скуле наливался синяк, а вдоль разбитой губы красовалась полоска запёкшейся крови. Мингю молчал, и смотрел на неё так, будто не имел права здесь находиться. Тем самым виновато-щенячьим взглядом, который она так любила. — Мингю… — вырвалось у неё. Она вскочила с парты и подлетела к нему быстрее, чем успела себе запретить. Забыв про всё: про боль, про обиду, про обещание, которые она давала себе сегодня утром: «Я больше никогда к нему не подойду». Всё это рухнуло в одну секунду, стоило ей увидеть его. — Что с тобой случилось? — её голос дрогнул. — Что произошло? Кто это сделал? Когда она приблизилась, он инстинктивно сделал шаг назад, будто, не позволяя себе быть рядом с ней, будто намеренно желал сделать себе больно. Но и отчасти, просто не хотел, чтобы она видела его таким слабым. Он отвёл взгляд, будто кровь на его руках была чем-то постыдным. Провёл ладонью по мокрым волосам. Попытался сделать вид, что он всё ещё тот Мингю, который смеётся и отмахивается, но губа дрогнула и брови изломились в виноватом выражении, которое он так редко позволял себе показывать, а при ней, оказывается, не мог скрыть. — Ничего, — глухо сказал он. — Ерунда. — Ерунда? — Нана недоверчиво подняла брови. — Ты посмотри на себя. У тебя кровь. — Заживёт. — Мингю. Нана осторожно взяла его за запястье. Он вздрогнул, хоть прикосновение пришлось прямо на ссадину, и ликовал, от того, что она вообще к нему прикоснулась после всего, что он сделал. Девушка подняла его руку к свету, рассматривая разбитые костяшки. — Это не ерунда, — сказала она тихо. — Рассказывай. Мингю упрямо молчал, смотрел куда-то мимо неё. — Говори! — прикрикнула Нана всё ещё держала его за запястье. Долгий, прерывистый выдох сорвался с его губ. В нём было больше усталости, чем он мог себе позволить. Опустил взгляд, снова поднял, и на этот раз посмотрел прямо на неё. — С Майком повздорили, — признался он. — Что..? Мингю коротко усмехнулся. Уголок губ дёрнулся, но улыбка не получилась, только кривая тень того, что могло бы ей быть. — Я услышал, что он тебе сказал. Там в коридоре. Про то, что он якобы меня отговаривал. Про то, что он бы так с тобой не поступил. И я… — он сжал челюсть, — В общем да. — Ты… ты слышал? — глаза девушки расширились вдвое. — Перед тренировкой в раздевалке он сказал, что ты теперь всё равно меня ненавидишь, что ты в отчаянии. Что ты… — Мингю запнулся. На скулах заходили желваки. Он не стал повторять те слова. Не хотел, чтобы она их слышала. — И я не сдержался, — закончил он просто. — Ударил первым. Он сглотнул. Шея напряглась. Она подняла на него вопросительный взгляд. — Я не мог слышать, как он говорит о тебе, — продолжил он. — Но дело не в нём. Дело во мне. Я слушал это и понимал: я сам говорил так же. Неделю назад. Я ударил его, но я должен был ударить себя. Должен был остановить себя… Нана молчала. Её пальцы всё ещё лежали на его запястье, и он чувствовал их тепло, как что-то незаслуженное, как милость, которую ему дали по ошибке. — Ты идиот, — сказала она наконец. Он слабо усмехнулся. — Знаю. — Ты мог серьёзно пострадать… — Я… — Помолчи. Он послушался. В её глазах была злость? Да, определённо. Обида? Да. Но было ещё кое-что, что-то, от чего у него перехватило дыхание. Нана медленно подняла руку, кончиками пальцев касаясь его разбитой губы. Мингю вздрогнул, но не шелохнулся. — Больно? — спросила она шёпотом. — Уже нет. Мингю смотрел на неё таким ласковым взглядом, каким никогда и ни на кого не смотрел. Она была такая близкая, такая настоящая и он вдруг понял, что, если сейчас она уйдёт, он никогда себе этого не простит. — Я больше не буду врать, — сказал он тихо. — Никогда. Тебе — никогда. Я не знаю, поверишь ли ты мне сейчас. Я понимаю, что не заслужил. Но я хочу, чтобы ты знала: то, что я сказал в кладовке — про то, что ты мне нужна — это была не игра. Это было самое честное, что я когда-либо говорил в своей жизни. Где-то за окнами гремел гром. Дождь усилился, забарабанил по стеклу чаще. Она сделала шаг вперёд, смотря на его мокрые ресницы, коснувшись ладонями его щеки, осторожно, обходя синяк на скуле, чувствуя холод его кожи и жар, идущий откуда-то изнутри. Нана буквально заставила его посмотреть на себя, повернула его лицо и мягко поцеловала. Мингю закрыл глаза и выдохнул ей в губы, крепко обнимая её, и прижимая ближе. — Прости меня… — прошептал он, уткнувшись лбом в её лоб. Его голос дрожал. — Прости. Я дурак. Я всё испортил. Она ничего не ответила, просто провела большими пальцами по его щекам, а потом снова потянулась к нему. На этот раз поцелуй стал глубже. Он почувствовал вкус её солёных слёз. В аудитории стало тесно от их дыхания, и тихих стонов. Голодное желание затуманивает разум, вспыхивая искрой пожара между ними. Мингю подхватил её, приподнял и усадил на край парты. Дерево скрипнуло под ней. Он встал между разведенными коленями, и ладони легли по обе стороны от неё, на стол, отрезая пути к отступлению. Парень долго и внимательно смотрел в её глаза, затем взгляд сместился к её распухшим от поцелуев губам с прикусанной в желании нижней губой. Он тихо рассмеялся, лбом утыкаясь в её плечо, вдыхая родной аромат. — Я не знаю, что теперь делать, — признался он глухо. Мингю поднял голову и их взгляды встретились. Нана обхватила его шею руками, наклонилась ближе, губами почти касаясь его уха, и прошептала с едва заметной, самой лёгкой усмешкой: — Извиняйся… как полагается. Он хрипло выдохнул стон и удивлённо усмехнулся. — Слушаюсь… — он коснулся губами её шеи, не целуя, только намечая поцелуй, обжигая горячим дыханием нежную кожу. Его голос стал ниже. Нана вдохнула тихий стон прям у его уха, и он готов был поклясться, что лучше звука он не слышал. Он медленно провёл ладонью по её бедру, давая время привыкнуть к его присутствию. Ткань юбки чуть сбилась под его пальцами, и он почувствовал, как Нана замерла от ожидания. Её дыхание стало глубже и чаще, мышцы под его ладонью напряглись и тут же расслабились в сладостном доверии, даже после всего, что он сделал. Он резко отстранился в понимании. Нана подалась за ним следом, дёрнулась плечами, пальцами потянувшись к его шее. Она явно ждала другого: что он притянет её к себе жадно, нетерпеливо, как тогда в душевой, что он продолжит в том же ритме быстро и горячо, сметая всё на своём пути. Но Мингю медленно опустился перед ней на колени, прямо на холодный пол, напротив, старой деревянной парты, на которой она сидела, всё ещё тяжело дыша в непонимании. Он поднял на неё взгляд снизу-вверх, и её губы приоткрылись от удивления. Капитан баскетбольной команды, тот самый Ким Мингю, перед которым замирал весь университет, тот, кто никогда ни перед кем не вставал на колени… а перед ней — встал. — Что ты… — начала она, но голос сорвался. Его ладони мягко легли на её щиколотки, немного разведя их в стороны. Он провёл пальцами вверх, по голени, будто спрашивал разрешения на каждый миллиметр. Когда его ладони скользнули выше, под край юбки, у неё перехватило дыхание. Она вцепилась пальцами в край парты. Дерево было холодным, чуть шершавым, и это помогало не уплыть окончательно. Она не смогла устоять перед тем, как сильно она хотела этого. Как сильно хотела его. — Мингю… — выдохнула она. Он поднял на неё глаза, проводя кончиком языка по губам. — Ты сказала — извиняться как полагается, — произнёс он тихо. Его пальцы едва ощутимо сжались на её бедре. — Я просто… стараюсь быть внимательным к твоим словам. Она не ожидала, что он воспримет её слова так буквально. — Я пошутила, — прошептала она. — А я больше не шучу. Он не отводил взгляда. Смотрел на неё: как она закусила губу, как пальцы побелели на краю парты, на то, как часто вздымается её грудь. — Ты такая смелая была минуту назад, — сказал он тихо, и в его голосе проскользнула тёплая, едва заметная усмешка. — А сейчас? — Замолчи, — выдохнула она. Потому что Нана больше не могла совладать ни с дыханием, ни с мыслями, ни с тем, что творилось с её телом. Всё смешалось в какой-то оглушительный коктейль: лицо раскраснелось, взгляд затуманился. Ей казалось, что все нервы, все окончания, всё, что в ней было живого, устремилось куда-то вниз, концентрируясь в одной точке, которая остро пульсировала в нетерпении. Его губы приблизились к её колену, она почувствовала тепло его дыхания на коже. Он не целовал, но по её телу побежали мурашки. Его ладони медленно двинулись выше, и она ощутила, как ткань её нижнего белья скользит вниз. — Можно? — спросил он тихо. Она не могла ответить словами, просто кивнула, быстро и сбивчиво, и тут же зажмурилась от собственной смелости. — Ты такая милая, — прошептал он. Она ощутила его поцелуй на внутренней стороне бедра и тихо выдохнула стон. Он двинулся выше, не спеша, оставляя влажную дорожку на коже. Его губы были мягкими и горячими, и каждое прикосновение отдавалось где-то глубоко внутри неё дрожью и спазмами мышц. — Скажи мне остановиться, — он поднял глаза, не отрываясь от её бедра. — И я остановлюсь. Сразу. Она не сказала. Вместо этого неосознанно раздвинула колени, давая больше пространства для «извинений». Уголки его губ дрогнули в слабой усмешке, и он прижался губами выше, посасывая, оставляя лёгкие отметины. Нана тихо застонала, не в силах сдерживаться. Её спина выгнулась, она откинулась назад, ложась лопатками на холодную столешницу парты. Потолок поплыл перед глазами. Его дыхание обожгло её там, где всё пульсировало и жаждало прикосновения. Он провёл языком вдоль складочек, чувствуя, как она вздрагивает и подаётся бёдрами навстречу. Из её губ вырвался глубокий стон, и этот звук отозвался в нём волной жара. Он двигал языком вверх-вниз, то усиливая, то ослабляя напор, наслаждаясь каждым её всхлипом, каждым движением её пальцев, которые запутались в его волосах. Мингю осторожно погрузил внутрь сразу два пальца — она ахнула, сжалась вокруг них. Его губы сомкнулись вокруг самой чувствительной точки, втягивая, посасывая, и Нана вскрикнула. Бёдра сами подались вперёд, она притянула его ближе, путаясь пальцами в мокрых прядях. — Да… пожалуйста…— выдохнула она. Он не смог ей отказать. Пальцы двигались внутри неё в ритме, который она задавала движениями своих бёдер. Он изгибал их, задевая нужные точки, и чувствовал, как она закручивается вокруг него всё туже. Его собственное возбуждение давило изнутри, но он даже не думал о себе. Всё, что имело значение — это она. — Ты такая вкусная, малышка, — прошептал он, на секунду отрываясь, чтобы взглянуть на неё. Она лежала на парте, раскрасневшаяся, с приоткрытыми губами, с закатанными глазами. Грудь вздымалась. Прядь волос прилипла ко лбу. Она была самой красивой из всего, что он когда-либо видел. — Заткнись и продолжай, — простонала она, дёргая его за волосы. Он усмехнулся и снова припал губами к её лону. На этот раз без предварительных ласк, сразу, глубоко и жадно. Мингю чувствовал, как она заходится в стонах, как мечется по парте, и свободной рукой придерживал её за бедро, не давая соскользнуть. Приятно-щекочущее чувство внутри неё росло, набухало, становилось невыносимым. Его имя сорвалось с её губ громко, не думая, что кто-то может услышать. Её тело выгнулось дугой, бёдра приподнялись над партой, пальцы вцепились в край стола. Волна удовольствия прокатилась по позвоночнику, скрутила низ живота сладкой судорогой и выплеснулась наружу горячо, неконтролируемо. Она дрожала всем телом, изливаясь ему на губы, на пальцы, чувствуя, как жидкость стекает по парте, а он не отстраняется, принимает всё, не переставая двигать пальцами, продлевая её удовольствие, пока последняя судорога не стихла. Мингю удовлетворённо усмехнулся и вытер лицо тыльной стороной ладони. Нана всё ещё мелко дрожала. Её дыхание было рваным, пальцы всё ещё сжимали край парты, хотя сил уже не осталось. Она чувствовала себя опустошённой в самом лучшем смысле этого слова. Он медленно поднялся с колен, встал над ней, упёршись ладонями по обе стороны от её плеч, и просто смотрел на её расслабленное лицо. — Извинения приняты? — нежно провёл он носом по её щеке. Она медленно подняла руки и обвила ими его шею, притягивая к себе. — Более чем.

***

Дождь кончился только под утро, оставив после себя мокрый асфальт, тяжелое, влажное небо и странное, щемящее чувство опустошенности. Где-то там, в просветах между рваными облаками, уже робко пробивались первые солнечные лучи. Они сидели в его машине, припаркованной у пустого университетского корпуса. Мингю сидел на водительском сиденье, развернувшись к ней всем телом. Нана забралась с ногами на пассажирское, поджала колени к груди и повернулась к нему. Между ними на центральной консоли лежала импровизированная аптечка: бинт, который она нашла в бардачке, пластырь, влажные салфетки. Она держала его руку в своих ладонях, и аккуратно обматывала разбитые костяшки. — Больно? — спросила она, не поднимая глаз. — Нет, — ответил он. Она не поверила, но промолчала. Он же не мог отвести от неё взгляда. На то, как она хмурится, когда бинт ложится неровно, как поправляет прядь, падающую на глаза, как закусывает губу, сосредоточившись. — Что? — спросила она, чувствуя на себе его пристальный взгляд, и в её голосе послышалась лёгкая, смущённая улыбка. Она как раз закрепляла край бинта пластырем и подняла на него глаза. Он выдохнул — то ли от накопившейся усталости, то ли от облегчения, — и слова сами сорвались с его губ, тихие, но абсолютно искренние: — Я люблю тебя. — Дурак, — рассмеялась она. А потом они целовались. Долго, тепло, глубоко, будто стараясь забыть обо всем. Мингю касался её губ, и Нана отвечала ему. А между поцелуями, они говорили о том, что боялись сказать раньше, о своих страхах и сомнениях, о том, как сильно скучали. Исчезли маски, которые они привыкли носить на людях. Исчезла бравада, за которой он так часто прятал свою уязвимость. Исчезла игра, в которую он играл слишком долго. Университет быстро узнал обо всём. Такие новости разносятся сами: кто-то видел Мингю с разбитым лицом, кто-то заметил, что Майк больше не появляется в университете, а Оливия ходит с заплаканными глазами и отказывается комментировать происходящее. Слухи жужжали по всем этажам, обрастая всё новыми подробностями, каждая из которых звучала абсурднее предыдущей. Спустя две недели Майк перевёлся в команду соседнего университета. По официальной версии — «из-за конфликта с капитаном, препятствующего тренировочному процессу». По неофициальной — из-за саботажа внутри команды и драки, о которой к тому моменту уже знал почти весь кампус. Мингю изменился. Не резко. Нет. Он всё ещё огрызался, если кто-то переходил границы, всё ещё мог сорваться на тренировке и запустить мячом в стену, иногда зависал посреди разговора и уходил в себя, что его приходилось окликать по несколько раз, но что-то сломалось в нём или, наоборот, встало на место. Он перестал флиртовать ради чужого внимания. Перестал смеяться над пошлыми шутками о девушках. И уж точно больше не позволял никому — ни друзьям, ни товарищам по команде, ни случайным знакомым — говорить о Нане тем тоном, которым говорили раньше. Однажды один из новеньких небрежно бросил: — Это та самая, из-за которой капитану лицо разбили? Мингю лишь молча посмотрел на него, но этого взгляда оказалось достаточно, чтобы больше никто и никогда не пытался шутить на эту тему. Перед самым выпуском, они стояли в том же коридоре, где когда-то всё началось. Тот же запах дешёвого кофе из автомата и безнадёжности, те же высокие окна, та же дверь кладовой, теперь запертая на ключ. Нана стояла, прислонившись плечом к стене, и смотрела на него с лёгкой улыбкой. Мингю стоял рядом, засунув одну руку в карман джинсов, а второй поглаживая её ладонь, переплетая их пальцы. — О чём думаешь? — спросила она. Он перевёл взгляд на неё. — О том, что, если бы мне тогда сказали, что я буду так бояться тебя потерять… — он покачал головой, — я бы рассмеялся. Нана улыбнулась, мягкой, тёплой улыбкой, которую он полюбил, кажется, с самой первой их встречи. — Хорошо, что ты тогда был дураком. Мингю тихо рассмеялся. Притянув её ближе, он бережно коснулся губами её виска, задержав поцелуй чуть дольше обычного.