Пролог

4-е Травеня

Калхедон, Локерра

На четвертую ночь лета звездный дождь прекратился, и тонкий серп молодой луны осветил небольшой ухоженный сад в центре столицы. Запах ее ландышей мешался с запахом соседской сирени, и буйство этого цветения раздражало как никогда. Элоиза Грэнси не била посуду и не кричала на слуг, когда злилась. Не рвала старые письма, как матушка – ведь рвать было нечего, все теплые слова от друзей и брата съедал камин. Можно было бы, наверное, повыдергивать ниточки из подушек или порвать ненужные наряды, но для этого она была слишком практична. Острые садовые ножницы легли в руку приятной тяжестью. Она перестала тренироваться с клинком с самого отъезда из дома, позволяя себе лишь изредка побросать ножи в компании Драхослава, его друзей или других артистов. По утомительным урокам мастера Александра она не скучала, а вот по самому задорному, невысокому, едва начавшему седеть воину – очень даже. Как и по многим другим, не отвернувшимся от маленькой убийцы. Щелк! И снежно-белая головка звездника душистого упала в траву, чуть откатившись в сторону. Цветок погибших до срока, безмятежно уснувший на ночь… Он распустился только вчера. Впрочем, она совершенно случайно выбрала начать с него. Ее шпилька тогда выпала из прически прямо во время танца. Этот звон до сих пор будто бы отдавался эхом в ушах, стоило начать вспоминать. Пришлось извиняться перед Гектором Марли, уворачиваться от продолжавших движение пар… Музыка бальной залы становилась все тише, а уже протанцевавшая три раза с Францем Элоиза не хотела возвращаться туда, где за каждым ее шагом, за каждой улыбкой и жестом хищной цаплей следила матушка. Чтобы потом клевать, клевать, клевать в темечко… Щелк! И золотистые примулы упали рядом с звездником. Эти не спали… но и увернуться не могли. Их было четверо, этих заговорщиков. Дама в пышном, по последней кседонской моде пошитом платье, и трое высоких кавалеров в почти одинаковых черных костюмах. Она пронесла под юбкой оружие, они должны были отвлечь внимание, взорвав петарды с балкона третьего этажа… Заговорщики сверяли часы и суетливо повторяли порядок действий, а подслушивающая их подруга короля холодела от ужаса… и в этой стылой крови закипала трезвая, предлагавшая не менее четкий план действий ненависть. Щелк! Алый лукоцвет из Фаянска. Все каэльцы так любят эти нелепые цветы, а ей вот совсем не жаль. Само собой, один из предателей караулил в коридоре. Отлучился на какие-то пару минут, не иначе как «попудрить носик», а потом вернулся, подкрался и схватил ее, зажав рот и попытавшись затащить к сообщникам в и без того тесную комнату для прислуги. Запаниковавший идиот… нужно было сразу приставить нож к горлу, тогда она испугалась бы. Наверное. Зажатая в руке шпилька вошла в глаз без труда, а вышла с мерзким, до костей пробравшим хлюпаньем. Крови было много, темной, горячей, липкой… кровь была везде – на насквозь промокших перчатках, на платье, на груди, на полу… Щелк! Щелк! Щелк! Фиолетовые ирисы не хотели умирать. Не ждали от хозяйки такого коварства, бедняжки. Те четверо не ждали тоже. Стоявший ближе всех заговорщик вскрикнул, обезумевшая от отвращения и вида крови Элоиза в ответ зарычала и отшвырнула тяжело осевший труп прямо на руки товарищам, схватившимся за пистолеты… интересно, кто бы кого успел уложить, если бы та женщина не раскидала их по сторонам, ломанувшись к выходу с подвыванием испуганной кошки? Тошнота подступила к горлу. В ту ночь тоже пахло цветами, из-за духов… удивительно, что ее не вырвало тогда, зато теперь до сих пор мутит от похожего запаха, если учуять его в полумраке помещения. На улице всегда легче, но… Лучше бы в ее саду остались одни ландыши. Белые, такие безобидные на вид колокольчики. Драхослав привез их сам и велел рассадить по всему периметру, словно помещая ее в защитный контур, что некогда создавали вокруг домов для защиты от нежити. Из грядок чеснока, из кустов рябины… садили и астры, и ели, и пресловутый клевер, но никогда – ландыши. Она поняла это признание, приняла с искренней благодарностью, не отдающей ядом, в отличие от избежавших ее расправы цветов. До приезда Кэл. До удачного завершения ее миссии и праздничного девичника по этому поводу, с которого бывшая маркиза и сбежала в сад. Теперь каждая их встреча будет ядом. Медленным, сладким… Кэррол не пришлось марать руки, и она была рада и за подругу, и за сыгравшего в героя Франца. Это ведь было правильно, было красиво – биться за любовь своего государя. Ведь он тоже сражался за них, прощал то, что прощать не следовало… Он не знал точно, что творится здесь, в утопающей в цветах Локерре. И все равно написал о гастролях, на которые ей следовало приехать осенью, чтобы не вмешиваться больше ни в какие передряги. Не выбирать. Ха. Как же. Что это, если не выбор? Что это, как не медленный яд?