Последний оборот кровавого песка

Запах смерти в больничном боксе Святого Мунго нельзя было спутать ни с чем. Это не был естественный аромат увядания; здесь пахло жженым озоном, застоявшейся медью и едкой горечью высших зелий, которые неделя за неделей плавили магическое ядро Гарри Поттера. Гермиона Грейнджер сидела у его постели, её пальцы судорожно сжимали его ладонь — костлявую, почти прозрачную, покрытую сеточкой лопнувших сосудов. Великий герой, Мальчик-Который-Выжил, теперь едва мог дышать. Каждый его вдох сопровождался хрипом, от которого у Гермионы внутри всё выжигало каленым железом. — Посмотри на меня, Гарри, — прошептала она. Её голос был надтреснутым колоколом. Его веки дрогнули. Изумрудные глаза, когда-то сиявшие жизнью, теперь походили на треснувшее стекло, подернутое белесой пеленой. — Они... они придут за тобой, — выдохнул он, и с его губ сорвалась капля темной, почти черной крови. — Рон... Молли... Директор... — Я знаю, Гарри. Я всё знаю. Гермиона коснулась своего виска. Всего несколько дней назад она вырвала из собственного сознания плотную паутину любовных чар и ментальных закладок, которые Рон Уизли методично обновлял каждое утро. Проснувшись от этого долгого, десятилетнего кошмара, она увидела чудовищную правду: их «золотое трио» было лишь фермой, где из Гарри выкачивали золото и славу, а из неё — знания и преданность. Гарри судорожно дернулся. Его магическое ядро, истерзанное блокираторами и накопительными ядами Молли, выдало последнюю, отчаянную вспышку. В комнате задрожали стекла. — Исправь это, — его пальцы на секунду сжали её руку с неожиданной силой. — Не дай мне... войти в ту дверь. Его взгляд остекленел. Тишина, ворвавшаяся в палату, была абсолютной. Она давила на барабанные перепонки, кричала о конце всего. В коридоре послышались тяжелые шаги и приглушенный смех Рона. Они шли за документами. Они шли за остатками его жизни. — Я выжгу этот сценарий дотла, — прошипела Гермиона, и в её глазах вспыхнуло то самое пугающее пламя, которое когда-то заставило Распределяющую Шляпу содрогнуться. Она выхватила из потайного кармана маховик времени. Его корпус был треснут после стычки в Отделе Тайны, а песок внутри пульсировал зловещим алым светом — магией крови, запретной и необратимой. Это не был инструмент для перемещения на час назад. Это был артефакт, требующий жертвы. Гермиона прижала маховик к груди Гарри, смешивая его еще теплую кровь с песком времени. — Tempus Reversum. Sanguis et Fato! Мир раскололся. Боль была такой, словно её душу пропустили через жернова, перемалывая годы в пыль. Пространство превратилось в воронку из криков, лиц и теней. Она видела, как молодеет Рон, как Дамблдор снова надевает свою мантию со звездами, как исчезают шрамы на её руках. Она падала сквозь десятилетия, сгорая заживо и возрождаясь вновь, пока реальность не ударила её в грудь холодным осенним ветром. Гермиона резко села на скамейке, едва не задохнувшись от внезапного притока кислорода. Легкие горели. Она была в школьном дворе. В обычном, магловском дворе начальной школы Литтл-Уингинга. Её руки были маленькими, в пятнах от чернил. Волосы — неукротимым облаком. Но разум... разум был закален войной и предательством. Она огляделась, и её сердце пропустило удар. Там, под чахлым дубом, сидел мальчик. Самый обычный ребенок в нелепо огромных обносках, с очками, перемотанными скотчем. Он пытался спрятаться от мира, еще не зная, что мир уже приготовил для него жертвенный алтарь. Гермиона медленно поднялась, вытирая слезы рукавом школьного платья. Маховик на её шее рассыпался в пыль, оставив на коже ожог в форме бесконечности. — В этот раз, Гарри, — прошептала она, направляясь к нему, — в этот раз мы не будем героями. Мы будем хозяевами. Она сделала первый шаг. История, написанная Альбусом Дамблдором, начала осыпаться пеплом, уступая место новой, выкрашенной в изумрудный и серебряный цвета.