Нюкторн. Часть 1

Дорога от столицы клана Лжи до Ардлена была долгой, бесконечной чередой километров, которые тянулись сквозь меняющиеся пейзажи, но в отличие от пути туда, обратная дорога не была наполнена липким, леденящим душу страхом, который сжимал внутренности в тугой узел, и не была отравлена постоянным ожиданием удара в спину, предательства или западни. Вместо этого в просторном салоне бронированного автомобиля, обшитого матово-чёрной кожей и инкрустированного серебряными нитями, висела тяжёлая, но спокойная усталость — та особая, почти благословенная усталость, которая приходит только после одержанной победы, когда адреналин, бурливший в крови долгие дни, наконец схлынул, оставляя после себя лишь приятную пустоту, а мышцы, напряжённые до предела, всё ещё помнили каждый миг интеллектуальной схватки. Миранa сидела у затемнённого окна, прислонившись лбом к прохладному, почти ледяному стеклу, которое приятно холодило кожу и помогало унять лёгкую головную боль, накопившуюся от перенапряжения. За толстым, пуленепробиваемым стеклом медленно проплывали бесконечные поля пшеницы, колышущиеся под порывами тёплого летнего ветра, которые затем сменились тёмными, настороженно-молчаливыми лесами, где вековые сосны и ели стояли плотной стеной, храня свои тайны, а после — знакомыми, родными очертаниями гор, которые становились всё ближе и отчётливее с каждым километром, вырастая на горизонте тёмно-синими силуэтами, увенчанными шапками вечных снегов. Её собственное отражение в стекле было бледным, почти призрачным — кожа казалась полупрозрачной, с едва заметными синеватыми тенями под глазами, которые выдавали бессонные ночи и постоянное нервное напряжение, но во взгляде, глубоком и тёмном, как бездонный колодец, больше не было той леденящей пустоты, которая поселилась там в Алтаре. Внутри, глубоко под рёбрами, в самой сердцевине её существа, магия пульсировала ровно и спокойно, как второе сердце, как древний, мудрый зверь, который наконец проснулся после долгой спячки и принял свою хозяйку такой, какая она есть. Она больше не была спящей, не была голодной, не была чужеродным грузом, который она носила в себе с детства, боясь выпустить наружу. Она стала частью её, такой же естественной, как дыхание, как биение сердца, как течение крови по венам. Второй ритм, идеально синхронизированный с первым, создавал внутри неё гармонию, которую она никогда раньше не чувствовала. В зеркале заднего вида, аккуратно отрегулированном так, чтобы отражать лица пассажиров, она видела свои глаза — тёмные, бездонные, с едва заметными серебряными искрами, танцующими в самой глубине зрачков, и в них теперь была тихая, опасная сила, которая не требовала доказательств, не нуждалась в подтверждении, не искала признания. Это была сила, которая просто была, как факт, как закон природы. — Мы почти на месте, — сказала Лауреяна, не оборачиваясь от водительского кресла, где она сидела с идеально прямой спиной, держа руки на руле с той грациозной уверенностью, которая была свойственна ей во всём. Её голос прозвучал сухо, как всегда — сдержанно, ровно, без лишних эмоций, но Мирана, чуткая к малейшим изменениям в тоне матери, уловила в нём непривычную нотку, которую можно было бы назвать мягкостью, если бы Лауреяна вообще была способна на неё. Что-то тёплое, почти человеческое, что она показывала только в самые редкие, самые сокровенные моменты. Это было похоже на признание их заслуг, на молчаливое одобрение, которое она редко высказывала вслух, но которое всегда чувствовалось в воздухе, когда они делали что-то правильно. Рядом с ней, привалившись к плечу Мираны и слегка постанывая во сне, дремала Миралейна. Её дыхание было ровным и глубоким, но Мирана чувствовала, как напряжены мышцы сестры даже во сне — тонкие, едва заметные судороги пробегали по её рукам, пальцы сжимались в кулаки, а брови хмурились, словно даже в мире грёз она продолжала сражаться с невидимым врагом, отражать атаки, парировать удары, которые никто не наносил. Город лжи, проклятая столица, где стены дышали предательством, а воздух был пропитан обманом, оставил свой неизгладимый след на её душе. Игра с Хнаафом, тот опасный, смертельный танец власти и подчинения, который стал для Миралейны почти необходимостью, её единственным способом выжить в этом лабиринте лжи, дал ей то, чего она была лишена в столице — настоящий контроль над своей жизнью, над своей судьбой, над своей магией. Но цена этого контроля была высока, непомерно высока, и Мирана видела это в тёмных, почти чёрных тенях под глазами сестры, в том, как она сжимала челюсти даже во сне, будто пережёвывая невидимого врага, в том, как её пальцы иногда дёргались, словно она пыталась нащупать спрятанный кинжал, который всегда носила с собой. — Не думала, что ты захочешь сделать остановку, — сказала Мирана, не отрывая взгляда от окна, за которым медленно проплывали поля, уходящие в бесконечность. Её голос был тихим, почти задумчивым, как будто она разговаривала сама с собой. — Вы заслужили отдых, — ответила Лауреяна, и в её голосе послышалась лёгкая, едва уловимая гордость, которая была для неё столь же редкой, как солнечный свет в подземельях Алтаря. Это было похоже на награду, на признание их силы и стойкости, на то, что она редко дарила им, но всегда чувствовала в глубине души. Миралейна пошевелилась, приоткрыла один глаз — тёмный, сонный, но уже настороженный, готовый к любой опасности. Её голос был хриплым со сна, с лёгкой осиплостью, но в нём уже звучала привычная боевая готовность, та сталь, которая закалялась годами тренировок и выживания. — Что ты имеешь в виду, мам? Мы едем в крепость? — спросила она, приподнимаясь и поправляя спутанные волосы, которые упали на лицо. Она выглядела как дикий зверёк, который только что проснулся и уже оценивает обстановку на предмет угроз. — Нет, — Лауреяна чуть повернула голову, и в профиль Мирана увидела её улыбку — тонкую, сдержанную, почти неуловимую, но настоящую. Это была улыбка, которую она приберегала для самых особенных моментов. — Мы сделаем остановку. В торговом центре. Мирана удивлённо приподняла бровь, наконец оторвавшись от стекла, и повернулась к матери. Торговый центр? Это было настолько обыденно, настолько… по-человечески, так нелепо и странно в их мире, состоящем из крови, магии, политических интриг и смертельных схваток, что казалось совершенно неуместным. Словно Лауреяна предложила им устроить пикник посреди поля боя, прямо под градом стрел и заклинаний. В голове Мираны пронеслась мысль, что мать, возможно, сошла с ума, но она тут же отбросила её — Лауреяна никогда не делала ничего без причины. — Ты хочешь, чтобы мы пошли по магазинам? — переспросила Миралейна, садясь прямо и выпрямляясь, как струна. В её голосе проскользнула нотка недоверия, смешанная с любопытством, как у ребёнка, который впервые увидел игрушку и не знает, можно ли к ней прикасаться. Она нахмурилась, словно пыталась найти скрытый подвох, второе дно, западню, но ничего не находила. — Я хочу, чтобы вы вспомнили, что вы — девушки, — твёрдо сказала Лауреяна, и её голос был лишён обычной холодной стали. В нём звучала материнская забота, которую она так умело прятала за маской непроницаемой главы клана. — Вам по одиннадцать. Сегодня вы можете просто быть. Я буду рядом. Она замолчала, и в наступившей тишине салона эти слова прозвучали почти как признание — как признание в том, что она, возможно, была слишком строга, слишком требовательна, слишком сурова. Почти как извинение за то, кем они родились, за то бремя, которое она взвалила на их хрупкие плечи с самого рождения. Мирана переглянулась с сестрой, и в их взглядах промелькнуло понимание — они обе знали, что этот момент, этот день, эта остановка — это подарок. Редкий, бесценный подарок, который они должны принять, не задавая лишних вопросов. Миралейна пожала плечами, но в её глазах, глубоких и тёмных, мелькнул интерес — обычный, почти детский интерес, который она редко позволяла себе, пряча его за маской холодного безразличия и воинственной готовности. — Ладно, — сказала Мирана, и её голос звучал твёрже, чем она чувствовала себя на самом деле. — Один день. Мы можем себе это позволить. Роуз, сидевшая на откидном сиденье напротив, чуть заметно склонила голову в лёгком поклоне, выражая своё молчаливое одобрение. Её белые, как свежевыпавший снег, волосы были спрятаны под глубоким капюшоном тёмного плаща, и её лицо, бледное и бесстрастное, как у античной статуи, ничего не выражало — ни радости, ни удивления, ни одобрения, но Мирана знала: она всё видит, всё слышит и всё запоминает. Каждая деталь, каждое слово, каждый вздох — всё оседало в её идеальной памяти, как пыльца на лепестках ночных цветов. Дамиан, сжавшийся в углу салона, вжавшись в мягкую кожу сиденья, поднял глаза на мгновение — его взгляд был полон тревоги, как у загнанного зверя, — но тут же опустил их, вновь уставившись в одну точку на полированном полу автомобиля. Свежий шрам на его груди, который он получил в Алтаре, защищая их ценой собственной жизни, уже зажил, оставив после себя тонкую, бледную линию, но Мирана знала, что он будет напоминать о себе ещё долго, особенно по ночам, когда сырость и холод проникали в старые раны, заставляя его вздрагивать и хвататься за грудь. Торговый центр «Стеклянная пирамида» оказался огромным, невероятно светлым и шумным местом — полной противоположностью тёмным, мрачным, давящим залам клана Лжи, где даже воздух казался тяжёлым и спрессованным, пропитанным ложью и страхом. Пять просторных этажей, соединённых прозрачными эскалаторами, которые бесшумно скользили вверх и вниз, искрились и переливались под высоким стеклянным куполом, пропускающим потоки солнечного света. Яркие, почти ослепительные лучи заливали всё вокруг, отражаясь от хромированных перил, сверкающих витрин и полированных полов, создавая иллюзию вечного праздника, беззаботного карнавала, где никогда не кончается день и нет места для теней. В воздухе витал сложный, многослойный аромат: терпкий запах свежесваренного кофе из уличных кофеен, сладкая ваниль из кондитерских, едва уловимый запах новой одежды, исходящий от бесчисленных бутиков, и что-то сладкое, приторное и манящее, что щекотало ноздри и заставляло желудок издавать тихие, требовательные звуки, напоминая, что они не ели нормально уже несколько часов. Мирана остановилась у входа, окидывая взглядом бесконечные ряды магазинов, эскалаторов, витрин и людей — сотен, тысяч людей, которые сновали туда-сюда, смеялись, разговаривали, покупали, ели, жили своей обычной, нормальной, беззаботной жизнью. Ощущение было сюрреалистичным, почти нереальным — как будто она попала в другой мир, где нет места крови, магии и смерти. Всё это было так… нормально. Так по-человечески, до боли, до слёз. — Это даже не торговый центр. Это… это настоящий дворец, — пробормотала Миралейна, глядя на эскалаторы, уходящие вверх, прямо под самый купол, где мраморные колонны поддерживали стеклянный потолок. Её голос звучал приглушённо, почти благоговейно, как в храме. Лауреяна, одетая в строгий, идеально сидящий брючный костюм тёмно-синего цвета и массивные тёмные очки, скрывающие её пронзительный взгляд, выглядела как богатая бизнес-леди, а не как глава одного из самых могущественных кланов, женщина, которая держала в руках судьбы тысяч людей. Она легко, почти невесомо коснулась плеча Мираны, и её пальцы, длинные и тонкие, на мгновение задержались на ткани куртки. — Я буду в кафе на пятом этаже. У меня есть пара звонков, которые нужно сделать, — сказала она, и в её голосе послышалась едва заметная мягкость. — Но я видела, как вы смотрели на витрины, когда мы проезжали мимо. — Она чуть улыбнулась, и в этой улыбке было что-то почти тёплое, почти материнское. — Мы встретимся через два часа. У вас безлимит, но не теряйте счёт времени. С этими словами она развернулась и скрылась за дверями лифта, которые бесшумно закрылись за ней, оставив их одних в центре этого сверкающего, беззаботного мира. Мирана почувствовала, как напряжение, которое она носила в плечах и в шее со дня отъезда из Алтаря, начало понемногу отпускать, растворяться в ярком свете и шуме торгового центра. — Ну что, — сказала она, поворачиваясь к сестре, и на её лице появилась лёгкая, почти робкая улыбка. — С чего начнём? Миралейна огляделась по сторонам с видом опытного стратега, оценивающего поле боя. Её взгляд был острым, привыкшим выискивать угрозы, просчитывать пути отступления и оценивать потенциальные укрытия, но постепенно, незаметно для неё самой, она начала расслабляться. Её плечи опустились, руки перестали сжиматься в кулаки, а в глазах загорелось любопытство, когда она увидела на указателе этажи и перечень магазинов, которые там располагались. — С первого этажа, — решительно сказала она. — Я хочу платье. Настоящее платье, не эту унылую форму, которую нам носить ближайшие шесть лет. — Сначала необходимое, — Мирана положила руку на плечо сестры, поворачивая её к себе и заглядывая в глаза. — Мы должны купить то, что пригодится в Нюкторне, а не то, что просто красивое. У нас есть список. Мы не можем тратить время на ерунду. Миралейна закатила глаза, но всё же кивнула, признавая правоту сестры. Она знала, что Мирана права, как всегда, но в глубине души ей хотелось хотя бы на один день забыть о практичности и выживании. Дамиан и Роуз стояли позади них — тихие, почти незаметные тени, готовые нести покупки и охранять их от любой опасности. Мирана махнула им рукой, разрешая следовать, и они двинулись к эскалатору, который с тихим, успокаивающим гудением начал уносить их вверх, в мир ярких огней и бесконечных возможностей. Первый этаж был посвящён одежде — настоящий мир тканей, текстур, кройки и бесконечных вешалок, на которых висели тысячи нарядов, от простых повседневных до роскошных вечерних. Миралейна тут же, как мотылёк на свет, устремилась к стойке с платьями — воздушными, невесомыми, из чёрного шёлка, кружева и бархата, которые переливались при свете, как крылья ночных бабочек. — Вот это, — сказала она, снимая одну из вешалок и прижимая платье к груди. Платье было длинным, почти до пола, с глубоким вырезом на спине, открытыми плечами и длинными рукавами, которые плавно переходили в изящные кружевные перчатки, доходящие до локтя. Ткань была прохладной и скользкой под пальцами, струящейся, как вода. — Идеально для… для вечера в академии. Если там вообще будут вечера. — Ты думаешь, там будут вечера? — спросила Мирана, скептически поднимая бровь, но всё же подходя ближе, чтобы рассмотреть ткань. Она провела пальцами по шёлку, чувствуя его гладкость и холодок. — По-моему, мы едем в место, где выживают, а не танцуют. — Не знаю, — ответила Миралейна с мечтательной улыбкой, которая так редко появлялась на её лице. — Но если будут, я хочу быть готовой. — Она приложила платье к себе и повернулась перед большим трюмо, разглядывая своё отражение. — Мадам Линс сшила нам форму. Но для неформальных встреч… — Она замолчала, её отражение в зеркале казалось ей почти чужой, более взрослой, уверенной и опасной. — Я хочу, чтобы они видели не только наследницу клана Тьмы. Я хочу, чтобы они видели меня. Настоящую меня. Мирана внимательно посмотрела на сестру. В её голосе не было привычной колкости или сарказма. Была усталость, глубокая, накопившаяся за годы. И желание — желание быть кем-то, кроме оружия и символа, кроме наследницы, которую все боятся или ненавидят. Мирана молча кивнула, понимая это чувство лучше, чем кто-либо. — Хорошо. Возьми его, — сказала она. — Но давай не будем зацикливаться только на платьях. Нам нужно что-то практичное. Она прошла мимо сестры, к другим стойкам, выбирая то, что было более функциональным: чёрные облегающие юбки из плотной, эластичной ткани, которая не сковывала движений и позволяла легко бегать и уклоняться; простые майки из хлопка, которые не шуршали и не выдавали присутствия; удобные кросовки на толстой, рифлёной подошве — такие, в которых можно было бежать, не боясь поскользнуться, и не издавать лишнего шума. Она брала вещи, которые создавали иллюзию открытости и безопасности, но при этом не выдавали спрятанного оружия, позволяя оставаться незаметной и готовой к бою в любой момент. — Эти кросовки, — сказала она продавцу, указывая на пару чёрных, почти матовых, с серебристыми вставками, — у них есть защита от магического обнаружения? Продавец, молодой парень с удивлённым взглядом, явно не привыкший к таким вопросам, замялся, но, видимо, узнав в ней одну из наследниц клана Тьмы по характерным серебряным искрам в глазах, подобострастно закивал, его руки слегка задрожали. — Да, госпожа. Это спецзаказ от производителя. Подошва обработана специальным составом из пыльцы ночных цветов и серебряной пыли. Не отслеживается никакими стандартными чарами, — ответил он быстро, стараясь угодить. — Беру две пары. И ещё эти, — добавила она, указывая на пару высоких ботинок на шнуровке, которые доходили до колена и имели скрытые карманы для метательных ножей. Роуз стояла рядом, молча принимая вещи и аккуратно, с идеальной точностью, складывая их в корзину, которую она держала перед собой. Каждое её движение было выверено до миллиметра, ни одна складка не была лишней, ни один предмет не был помят. На втором этаже, где продавались канцтовары, книги и магические аксессуары, Мирана задержалась у витрины с блокнотами в кожаных обложках ручной работы и ручками из чёрного, матового металла, инкрустированными серебром. Она провела пальцем по корешку одного из них — тёмно-красного, как выдержанное вино, с серебряным тиснением в виде изогнутого полумесяца и звёзд. — Нам понадобятся дневники, — сказала она, не оборачиваясь. — Я прочитала дневник Ааны. Это полезно — видеть мысли, наблюдения, ошибки другого человека. Мы должны записывать. Всё: свои мысли, наблюдения, заклинания, которые найдём, имена людей, которым нельзя доверять, планы, которые могут пригодиться. Миралейна взяла блокнот в чёрном переплёте с массивной серебряной застёжкой в виде волчьей головы, открыла его и провела пальцем по плотной, чуть шершавой бумаге, которая приятно шелестела под пальцами. — Бумага пропитана защитными чарами, — заметила она. — Очень тонкая работа, профессиональная. Кто бы ни делал эту продукцию, он знает толк в своём деле. Такая бумага не горит в обычном огне, не промокает и не поддаётся сканирующим заклинаниям. Стоит, должно быть, целое состояние. Она посмотрела на витрину с ручками. Её пальцы, быстрые и точные, как у хирурга, выбрали коробку с гелевыми стержнями, заполненными густыми, блестящими чернилами чёрного цвета, в котором угадывалась примесь серебряной пыли. — Для заметок по зельеварению и теории магии, — пояснила она с лёгкой, почти загадочной усмешкой. — Чёрные чернила с серебряной пылью не оставляют следов для стандартных сканирующих чар. Если кто-то попытается прочитать то, что мы пишем, они увидят только пустоту. Мирана одобрительно кивнула и добавила к их покупкам несколько тонких тетрадей в мягкой обложке из грубой, льняной бумаги — для черновиков и быстрых записей, которые не требовали такого уровня секретности. — Хорошо, — сказала она, удовлетворённо оглядывая корзину, которая уже начинала наполняться. — Теперь следующий этаж. Книги. Третий этаж был посвящён книгам — и это была не просто библиотека, а настоящий храм, где в воздухе витал густой, терпкий запах старой, пожелтевшей от времени бумаги, кожи и дерева. Стеллажи, сделанные из тёмного, массивного дуба, поднимались до самого высокого потолка, и узкие, крутые лестницы вели на антресоли, где в таинственном полумраке покоились древние тома в кожаных переплётах, с пожелтевшими страницами и металлическими застёжками. Пыль, едва заметная глазу, кружилась в лучах света, падающих из высоких арочных окон, создавая ощущение, что время здесь течёт иначе. Мирана потеряла счёт времени, перебирая названия, читая корешки, открывая наугад страницы. «История магических потоков и их влияние на политическую карту континента», «Тёмные искусства: теория и практика от древних до наших дней», «Анатомия для убийц: как нанести смертельный удар и не оставить следов». Она брала книги, которые могли пригодиться не только для учёбы, но и для выживания — книги, которые могли спасти жизнь или дать преимущество в критический момент. Её пальцы, длинные и тонкие, скользили по корешкам, и она чувствовала магию, запертую в некоторых из них — пульсирующую, живую, древнюю, которая ждала своего часа, чтобы вырваться наружу. Миралейна, в отличие от сестры, выбрала что-то более лёгкое, более личное: «Стихи умирающего мира» — сборник тёмной поэзии, в котором строки переплетались с болью и красотой, и «Энциклопедия ядовитых растений и их применение в магии и медицине» с аккуратными, детальными иллюстрациями, на которых были изображены каждый лист, каждый стебель, каждая ягода. — Для лёгкого чтения, — усмехнулась она, заметив вопросительный взгляд сестры. — Ты в этом мире не найдёшь лёгкого чтения, — ответила Мирана, держа в руках потрёпанный, потёртый том о тактике уличных боёв в условиях магического противодействия. — Может быть, — согласилась Миралейна, и на её губах мелькнула загадочная, почти дьявольская улыбка. — Но я люблю растения. Они, в отличие от людей, редко предают. Змеиный корень, например. Говорят, его запах вызывает у людей ложное чувство безопасности, эйфорию и расслабленность, прямо перед тем, как они падают замертво, задыхаясь от собственного страха. В книге есть рецепт масла на основе его экстракта. Миралейна не раздумывая купила обе книги, положив их поверх остальных покупок. На четвёртый этаж, где располагалась алхимическая лавка, они поднимались с нарастающим предвкушением, которое щекотало нервы. Здесь пахло иначе, резче, химически — смесь трав, металлов, сухих ингредиентов и древних, мощных компонентов, которые хранились в запечатанных банках. Стеклянные витрины были заполнены колбами причудливых форм, мензурками с мерными делениями, тиглями из огнеупорной глины, которые могли выдержать самые высокие температуры. На полках стояли банки с сухими ингредиентами: корни, высушенные насекомые с хитиновыми панцирями, пыльца ночных цветов, которая светилась в темноте тусклым фосфоресцирующим светом, чешуя драконов, которая переливалась всеми цветами радуги, и многое другое. В углу, за толстым, зачарованным стеклом, мерцали витрины с готовыми зельями — они переливались синим, изумрудным и алым светом, словно живые, дышащие существа, которые ждали, когда их откроют и используют. Мирана остановилась у одной из центральных витрин, где стояла основа для зелий — чистый, дистиллированный экстракт магии, без примесей. За стеклом поблёскивали маленькие, изящные флаконы с надписями, выгравированными серебряными буквами: «Ребёнок-гром», «Сон дракона», «Глаз смерти», «Кровь ночи». Она знала, что многие из них смертельны, что одно неверное движение, одна капля, одна ошибка может убить или искалечить навсегда. — Это всё нам пригодится, — сказала она, подзывая продавца, который стоял за прилавком, протирая мензурки. Продавец, одетый в длинный, стерильно-белый лабораторный халат, который был покрыт едва заметными пятнами от различных реактивов, подошёл, и его глаза уважительно блеснули, когда он узнал в них наследниц клана Тьмы. Он слегка поклонился, выражая почтение. — Нам нужны два комплекта базовых алхимических наборов, — начала перечислять Мирана чётко и уверенно. — Зачарованные ножи для нарезки ингредиентов, с лезвиями, которые не тупятся и не ржавеют. Тигли с защитой от взрывов, желательно из обсидиана. И… — она перевела взгляд на полку с самыми дорогими, самыми редкими реагентами, которые хранились за дополнительным стеклом, — это. Она указала на небольшой, изящный флакон с пыльцой, которая светилась тусклым, серебряным светом, переливаясь в такт её сердцебиению. — Пыльца из ночных цветов, — сказала она. — И эту жидкость, — она кивнула на соседний флакон с густой, жемчужной субстанцией, которая медленно перетекала внутри стекла, как живой организм. Продавец благоговейно кивнул, его руки уже двигались с профессиональной, отработанной точностью, собирая заказ. Он аккуратно, словно хрусталь, упаковал всё в специальный контейнер с защитными чарами, который не пропускал магические импульсы. — Пыльца и жемчужная жидкость, госпожа, — сказал он, почти шёпотом. — Очень мощные, очень редкие компоненты. Используются в зельях невидимости и подавления магии. Для их добычи требуется разрешение Совета, но для наследниц клана Тьмы… — он замолчал, давая понять, что для них исключение сделано. — Я знаю, — тихо сказала Мирана, и в её голосе прозвучала сталь. Миралейна, тем временем, увлеклась стойкой с готовыми амулетами и артефактами. Она с задумчивым, почти гипнотическим видом рассматривала один из них — чёрный, с пульсирующим красным камнем в центре, который был похож на живой глаз, следивший за каждым её движением. — Это оберег от иллюзий, — сказал продавец, подходя к ней с почтительной улыбкой. — Не даст вам поверить в то, чего нет. Разрушает ментальные ловушки и защищает от ментального вторжения. Идеально для… вашей цели, госпожа. Миралейна подняла голову и посмотрела на продавца. В её взгляде была сталь, холодная и острая, как лезвие клинка. — Он работает против магии клана Лжи? — Да, госпожа. Принцип универсальный. Он перекрывает те ментальные каналы, через которые обычно воздействуют иллюзии. Кроме того, он имеет встроенную защиту от ментального сканирования, — подтвердил продавец, слегка побледнев. Она повернулась к Миране, и та, не раздумывая, кивнула. Миралейна взяла амулет, зажала его в ладони, чувствуя, как камень пульсирует в такт её собственной магии, и положила его рядом с остальными покупками. — И это тоже, — сказала она твёрдо. Последним был пятый этаж — мир еды, веселья и беззаботности. Здесь пахло жареным мясом, свежей выпечкой, карамелью и специями, и этот аромат смешивался с шумом голосов, смехом и звоном посуды. Фудкорт был шумным, многолюдным, ярким — настоящий улей, где люди спешили насытиться и отдохнуть. Рядом с ним, за огромной стеклянной стеной, которая была исписана магическими узорами, находился игровой центр — настоящий рай для любого подростка, с яркими, мигающими огнями, симуляторами, которые имитировали реальные бои, и шумом побед, который доносился даже снаружи. Но Мирана застыла не у фудкорта, и не у игрового центра. Она застыла, увидев их, сидящих у одного из столиков в зоне отдыха, прямо у входа в игровую зону. Трое человек. Трое с одинаковыми алыми глазами, которые горели в полумраке, как угли, и волосами цвета воронова крыла, которые при ярком свете отливали медью и тёмным золотом. Там, где они сидели, чувствовалась та же хищная грация, та же опасная, смертоносная красота, что и у клана Крови, к которому они принадлежали. Двое мужчин и одна девушка, которая сидела между ними, как королева между своими рыцарями. Астарион Мортейн сидел, откинувшись на спинку стула, одетый в простую чёрную футболку, которая обтягивала его широкие плечи, и потёртые, облегающие джинсы. Он держал в руке стакан с соком и смотрел куда-то в сторону с лёгкой, ленивой, почти кошачьей улыбкой, которая играла на его губах. Он был красив той хищной, опасной красотой, которая заставляла людей нервно облизывать губы и отводить взгляд при встрече с ним, чувствуя исходящую от него угрозу и одновременно притяжение. Кай Мортейн сидел рядом с братом, но его поза была иной — он сидел, выпрямившись в идеальной, почти военной осанке, несмотря на расслабленную обстановку. На нём была парадная кадетская форма Этериум Новы — тёмно-алая, с золотыми пуговицами, которые блестели при свете, и серебряными нашивками на рукавах, которые обозначали его ранг и достижения. Он был собран, напряжён и готов к бою, как всегда, но в его алых глазах, глубоких и проницательных, не было обычного вызова или надменности — только неожиданное, почти тёплое удивление, когда он увидел входящих Мирану и Миралейну. Между ними сидела девушка. На вид она была одного возраста с Астарионом, может быть, чуть старше, и была его точной копией — но женской версией, более изящной, более гибкой, но с той же самой дикой, хищной энергией. Те же алые, пронзительные глаза, которые, казалось, видели насквозь, та же острая, почти волчья красота, те же красные волосы, которые пламенели в свете. Но её волосы были длинными — невероятно, до самых бёдер, свободно падавшими на плечи и спину, как жидкий, струящийся шёлк, переливающийся медными и алыми отблесками. Она была одета в короткую чёрную майку, которая открывала её плоский, загорелый живот с едва заметными мышцами, и облегающую кожаную мини-юбку, которая обнажала длинные, мускулистые ноги, обутые в высокие сапоги на шнуровке. На ней было минимум украшений — только чёрный агат на тонкой верёвке, висящий на шее и поблёскивающий в такт её дыханию, и тонкие серебряные кольца на пальцах. Она заметила их первой. Её алые, пронзительные глаза скользнули по Миране и Миралейне с ленивым, оценивающим, почти хищным интересом, как у кошки, которая увидела двух незнакомых мышей. Она улыбнулась — дерзко, открыто, вызывающе, как улыбаются тем, кто только что вошёл в комнату, где обещает быть очень весело и, возможно, опасно. — О, Астарион, — сказала она низким, чуть хрипловатым голосом, который звучал как мурлыканье, не сводя взгляда с Мираны. — Кажется, твоя невеста здесь. Астарион медленно, плавно, как пантера, повернулся. Его взгляд встретился с взглядом Мираны, и на мгновение между ними повисла та особая, почти осязаемая тишина, которая бывает только когда два человека, связанные будущим, смотрят друг на друга, видя в этом будущем не только политический союз, но и что-то большее — общую судьбу, общую борьбу, общую тьму. Гул фудкорта, казалось, затих, люди вокруг исчезли, остался только он и она, и это мгновение длилось вечность. — Мирана, — сказал он, медленно вставая из-за стола, и его голос был низким, с лёгкой, приятной хрипотцой, которая пробегала по коже мурашками. — И Миралейна. Я не ожидал вас здесь увидеть. Мы думали, вы уже в Ардлене, готовитесь к отъезду. — Мы тоже не ожидали, — ответила Мирана, подходя ближе, и её шаги были лёгкими, уверенными, как у хищника, который знает свою силу. Она чувствовала на себе взгляд Карай — изучающий, заинтересованный, как у коллекционера, который рассматривает редкий экспонат. Кай тоже встал, его осанка была по-военному безупречной, и он почтительно, но без раболепия склонил голову. — Госпожа Мирана. Госпожа Миралейна. — Его голос был ровным, спокойным, как у опытного дипломата. — Рад видеть вас в более… мирной обстановке. Это приятный сюрприз. Мирана кивнула ему, на мгновение задержав взгляд на его алых глазах, в которых читалась глубокая, скрытая сила. Она знала его с детства, но он всегда оставался для неё загадкой — идеальный солдат, идеальный брат, который всегда был на шаг впереди Астариона, всегда более дисциплинированный, более сдержанный, но от этого не менее опасный. Но девушка не встала. Она продолжала сидеть, лениво помешивая сок соломинкой, создавая маленькие водовороты в стакане. Она подняла на них взгляд снизу вверх, и на её губах заиграла хитрая, понимающая усмешка. — Меня можно не представлять, — сказала она, и её голос звучал как тёплый шёлк. — Я Карай. Сестра этих двух петухов. — Она подмигнула Каю, и тот закатил глаза, но на его губах появилась лёгкая, почти незаметная улыбка. — Рада познакомиться с девушкой, которая сможет заставить моего брата нервничать как девицу перед первым свиданием. — Она кивнула в сторону Мираны. — Ты говорил, что она красивая. Ты не упомянул, что у неё глаза, как бездна, и она смотрит так, будто уже просчитала все способы моего убийства и выбрала самый быстрый. Мне это нравится. Это говорит о характере. Миралейна посмотрела на неё с настороженным, но явно заинтересованным интересом, и её рука инстинктивно, по привычке, легла на пояс, туда, где обычно висел кинжал. Её пальцы были спокойны, но всё её тело было готово к бою, если понадобится. — Я не заставляю его что-либо делать, — ровно сказала Мирана, встречая взгляд Карай. — Он сам решает, что ему делать. Я не манипулятор. Карай рассмеялась — низко, искренне, без капли фальши, и в этом смехе было что-то дикое, свободное. — Мне нравится, — повторила она. — Ты не из тех, кто будет пищать, если кто-то посмотрит не так. Это редкость в нашем мире. — Она перевела взгляд на Миралейну. — А ты? Ты, наверное, та, которая взрывает всё вокруг, если кто-то посмотрит на неё не так? — Её глаза сверкнули любопытством. Миралейна не улыбнулась, но в её глазах мелькнул холодный, оценивающий интерес, как у охотника, который присматривается к добыче. — Только если он этого заслуживает, — сказала она, и в её голосе прозвучала сталь. — Значит, ты тоже пойдёшь в Этериум Нова со своим братом? — О, нет, — Карай откинулась на спинку стула, покачивая ногой в высоком сапоге, и её движения были полны ленивой, кошачьей грации. — Мне удалось выпросить у родителей разрешение выбрать Нюкторн вместо Этериума. Моя мать была в ярости, но мой отец… он всегда был за свободу выбора. — Она усмехнулась, блеснув глазами. — А вы только посмотрите на Кая. Он уже при параде, готовый к строевой. А до начала учёбы ещё целая неделя! Кай поморщился, одёргивая лацкан своей тёмно-алой парадной формы, и на его лице появилось выражение лёгкой досады. — Наследник клана Крови должен выглядеть достойно в любой ситуации, — сказал он, его голос был твёрдым, но в нём проскальзывала привычная братская колкость. — В отличие от некоторых, кто считает, что футболка и джинсы — это подходящая униформа для вступления в одну из лучших академий континента. У нас есть репутация, которую нужно поддерживать. — Футболка и джинсы — это комфортно, — парировала Карай, небрежно пожимая плечами и демонстрируя полное безразличие к формальностям. — А форма — это просто способ сказать: «Я важнее, чем выгляжу». Но выглядишь ты, честно говоря, как боевой петух, который готовится к петушиному бою. Ты не боишься, что враги будут целиться в тебя издалека? Ты же виден за километр! На тебя, как на мишень, можно охотиться! Кай закатил глаза, но в них не было настоящей злости — только привычная, родная братская насмешка, которая была частью их общения. — Эй! Это форма наследника клана Крови. Это символ нашего могущества и дисциплины! — Он поправил воротник. — Символ того, что ты слишком много времени проводишь перед зеркалом, — успокоила его Карай с наигранной заботой, похлопав его по плечу. — Ты даже не покраснел от моих слов. Удивительно, учитывая цвет твоего камзола. Мы думали, ты навсегда сольёшься с обивкой в своей карете, потому что ты носишь её даже дома. — Вот именно, Кай, — усмехнулся Астарион, вступая в игру и подмигивая брату. — Ты — как павлин. Красивый, гордый, но всех раздражаешь своим хвостом. Особенно когда начинаешь рассказывать о тактике построения в «Этериуме» на семейных ужинах. Мама уже устала слушать про построение клина. Кай смерил брата убийственным взглядом, но в его алых глазах плясали искорки смеха, выдавая его истинные чувства. — Спасибо, брат, за эти тёплые и такие добрые слова. Я чувствую вашу поддержку, просто невыносимую. Как же я жил без ваших советов все эти годы? — Я просто помогаю тебе готовиться к Этериуму, — невозмутимо ответил Астарион, разводя руками. — Там все будут колоть тебя твоей же формой и твоими же успехами. Я думаю, ты должен быть готов к этому морально. Это как закалка. Без неё ты сломаешься в первую же неделю, как стеклянный солдатик. — Это не повод, чтобы доводить брата до белого каления за неделю до отправления, — сказал Кай, но улыбнулся, признавая поражение. — Ты всегда был морально-поддерживающим братом, Астарион. Просто... по-своему. Очень оригинально. Карай, явно наслаждаясь перепалкой, откинулась на спинку стула и пододвинула два свободных стула ногой, жестом приглашая их сесть. — Отлично. Садитесь, — она указала на свободные места. — Ваша мать где-то здесь? Мы видели её в кафе на пятом этаже. Она сказала, что у вас есть время до заката. Она выглядела... почти расслабленной. Для неё это почти неприлично. Мы были удивлены. Мирана и Миралейна переглянулись. Приглашение было неожиданным, но в нём не было ни угрозы, ни западни, ни скрытого подтекста — было искреннее любопытство, лёгкость и странное, тёплое чувство, что они здесь — не враги, не соперники, не политические противники. Просто будущие товарищи по несчастью в этом безумном, жестоком мире, которые встретились в случайном месте в случайное время. — Мы... да, у нас есть время, — сказала Мирана, опускаясь на предложенный стул, который был тёплым от сидения Карай. Она положила руки на стол, и её пальцы оказались в нескольких сантиметрах от руки Астариона, почти касаясь его. — Мы сделали кружок по магазинам. Купили вещи для Нюкторна. У нас есть алхимические наборы, книги и одежда. — Это я вижу, — ухмыльнулась Карай, окидывая взглядом их пакеты. — Вы выглядите так, будто готовитесь к осаде, а не к учёбе. — Она усмехнулась. — Но это хорошо. В Нюкторне лучше быть готовой к осаде, чем к балу. Особенно в первый день. Поверьте моему опыту. Роуз и Дамиан остались стоять поодаль, как безмолвные тени у ближайшей колонны, готовые вмешаться в любой момент, если потребуется. Миралейна села рядом с Мираной, её движения были настороженными, но постепенно плечи начали слегка расслабляться, когда она поняла, что здесь нет непосредственной угрозы. Астарион посмотрел на Мирану, и его взгляд, тёплый и глубокий, чуть смягчился, как будто он видел в ней что-то большее, чем просто наследницу вражеского клана. — Отличное место, — сказал он, и его голос был тише, чем обычно. — Я знал, что твоя мать планирует что-то подобное. «День нормальности» перед Нюкторном. Умная женщина. Она всегда знает, что нужно. Но я не думал, что пересекусь с тобой сегодня. Это... приятный сюрприз. Неожиданный, но хороший. — Она всегда была умной, — ответила Мирана, и она почувствовала, как лёгкий жар прилил к её щекам, чего она не позволяла себе уже много лет. Это было глупо. Нелепо. Она встречалась с ним взглядом на балах, получала его письма, читала их по ночам при свете магического светильника. Но здесь, в этом ярком, шумном месте, среди обычных людей, которые не знали, кто они такие, она чувствовала себя почти... обычной. Почти нормальной. И это было волнующе до дрожи в пальцах. Карай перевела взгляд на Миралейну, её глаза горели любопытством. — А ты? Ты тоже идёшь в Нюкторн? Говорят, близнецов там разделяют, чтобы они могли найти свои собственные пути и не зависеть друг от друга. Это правда? Миралейна поджала губы, и на её лице появилось выражение упрямой решимости. — Они могут попробовать, — сказала она, и в её голосе прозвучала сталь. — Но я не позволю. Мы будем вместе, что бы они ни решили. Я не оставлю сестру. Астарион перевёл взгляд на Мирану, и его голос стал тише, почти интимным, предназначенным только для неё. — Я знаю, что этот день — для отдыха, Мирана. — Его алые глаза были серьёзными, в них не было привычной лёгкости. — Я не буду говорить о политике, о наших кланах или о том, что нас ждёт завтра. Но я просто хочу сказать... что я рад, что мы встретились до того, как началась учёба. Это даёт мне надежду. Мирана посмотрела на него. На его лицо, которое было одновременно знакомым и чужим. На тёмные волосы, падающие на лоб и закрывающие глаза. На его руки, которые сжимали стакан, но не дрожали, уверенные и сильные. Она чувствовала его магию — горячую, как кровь, которая текла в его жилах, пульсирующую в такт её собственной. Она была частью её, связанной с ней будущим, которое они оба выбрали, осознанно и без сожалений. — Я тоже рада, — ответила она, и слова прозвучали тише, чем она планировала, почти как шёпот, предназначенный только для него. Карай громко, весело хлопнула в ладоши, разряжая атмосферу, когда напряжение между ними стало почти осязаемым, как электрический ток в воздухе. — Ну всё, хватит этих нежностей и томных взглядов, — сказала она, её голос звенел от смеха. — Мы ещё не в Нюкторне, а вы уже смотрите друг на друга так, будто это ваша последняя встреча в этой жизни. — Она усмехнулась, сверкнув глазами. — Я хочу играть! Давайте пойдём в игровой центр? Они там недавно обновили симулятор «Битва при Этерии». Говорят, очень реалистично, даже запах крови там почти настоящий, как в жизни. Я хочу проверить, насколько это близко к реальности. — Ты не умеешь в него играть, — сказал Кай, его голос был снисходительным. — А ты умеешь? — парировала Карай с вызовом, приподнимая бровь. Кай вздохнул, но в его алых глазах мелькнула улыбка, которая делала его более человечным. — Ладно. Пойдём. Я покажу тебе, что такое настоящая тактика, а не просто беготня с оружием наперевес. Мирана и Миралейна переглянулись, и в их взглядах промелькнуло понимание. Мирана почувствовала, как на её губах появляется лёгкая, почти робкая улыбка. Это был их день — день нормальности, день, который они могли провести так, как хотели. И они решили, что могут позволить себе эту маленькую, почти обычную радость — просто пойти в игровой центр с теми, кто станет частью их новой жизни в Нюкторне, кто будет видеть их не как врагов, а как равных. — Идём, — сказала Мирана, вставая и поправляя свою куртку. Миралейна тоже поднялась, и на её лице, впервые за долгое время, появилась лёгкая, почти робкая улыбка, которая делала её уязвимой и человечной. Она позволила себе эту слабость — быть просто девочкой, которая идёт играть с подругами и друзьями, а не наследницей могущественного клана. И группа — наследница клана Тьмы, её сестра, наследник клана Крови, его брат и их колкая, остроумная сестра — направились в сторону игрового центра, оставляя позади тени прошлого и страхи будущего. Стеклянный купол над ними искрился, отражая свет нового дня, который сулил новые возможности. Мирана шла рядом с Астарионом, их плечи почти касались, и она чувствовала тепло его руки, когда он случайно задевал её, и это тепло разливалось по всему телу, заставляя сердце биться быстрее. Внутри неё магия откликалась на его присутствие, не как на угрозу или вызов, а как на отражение, как на родственную душу. Они были разными — тьма и кровь, но их тьма была одного рода, одной сути. — Ты когда-нибудь играла в симуляторы? — спросил Астарион, наклоняясь к её уху, чтобы перекричать гул фудкорта. Его дыхание было тёплым, с лёгким запахом мяты, и от этого по её коже пробежали мурашки. — Нет, — честно ответила Мирана, чувствуя, как её голос дрогнул. — В моём детстве были только тренировки, уроки и подготовка к выживанию. Никаких игр. — Тогда позволь мне показать тебе, что такое не настоящая битва, — усмехнулся он, и его глаза сверкнули озорным огнём. — Там не льётся настоящая кровь, но адреналин... он совершенно настоящий. И ты почувствуешь вкус победы без необходимости кого-то убивать. — Я не боюсь, — сказала Мирана, и в её голосе прозвучала уверенность, которой она не чувствовала ещё несколько минут назад. — Я знаю, — ответил Астарион, и в его голосе была теплота, от которой её сердце пропустило удар. — Это одна из причин, почему ты мне нравишься. И они вошли в игровой центр, где их ждал мир, в котором они могли быть просто детьми, просто подростками, просто теми, кто ищет приключений без последствий. Хотя бы на один день. Виртуальный мир «Битвы при Этерии» оказался на удивление реалистичным — настолько, что Мирана на мгновение забыла, где заканчивается игра и начинается реальность, настолько детально и живо всё было проработано. Она стояла на высокой крепостной стене из тёмного, шершавого камня, покрытого мхом и следами древних битв, и ветер, пахнущий порохом, пеплом и горелым деревом, трепал её волосы, бросая их в глаза и заставляя щуриться. Внизу, на огромном поле боя, которое простиралось до самого горизонта, кипела ожесточённая битва — сотни виртуальных солдат в доспехах сражались с бесформенной армией теней, и магия вспыхивала в воздухе разноцветными всполохами: синими, алыми, изумрудными, оранжевыми, создавая калейдоскоп света и смерти. Крики, лязг металла, топот тысяч ног и грохот магических взрывов сливались в единый, оглушительный гул, который проникал в самую душу, заставляя кровь быстрее бежать по венам. Она чувствовала, как магия внутри неё пульсирует в такт этой битве, как живое, голодное, древнее существо, которое жаждет вырваться наружу и принять участие в этом танце смерти. Симулятор был настолько точен, что она почти забыла, что это просто игра, — каждая деталь, от мельчайших трещин на камнях до запаха крови, который доносился снизу, была продумана до мельчайших нюансов. Её клинки, два идеально сбалансированных чёрных стилета с рукоятями, обмотанными кожей ската, которая не скользила в руке даже от пота, идеально лежали в её ладонях, и каждый её удар находил цель с хирургической, почти сверхъестественной точностью. Она двигалась как тень, как призрак, как сама смерть, которая пришла за своими должниками, — её движения были плавными, бесшумными и смертоносными. Рядом с ней, на той же стене, стоял Астарион. В виртуальном мире он выглядел ещё более внушительно и опасно — его алые глаза горели ярче, чем в реальности, словно в них отражалось адское пламя, которое пожирало врагов, а его волосы развевались на ветру, как чёрное знамя. В руках он сжимал длинный, изогнутый меч, который светился тёмно-красным, пульсирующим светом, и каждый его взмах был подобен удару молнии — быстрым, смертоносным и неумолимым. Он сражался с той же грацией, что и она, но его стиль был иным — более агрессивным, более напористым, более давящим. Он не уклонялся, он наступал, и враги падали перед ним, как скошенная трава под косой. — Ты хорошо держишься, — сказал он, не оборачиваясь, когда очередной противник рассыпался в прах у его ног с тихим, мелодичным звоном. Его голос звучал чуть хрипло от напряжения, но в нём чувствовалась лёгкая, одобрительная усмешка. — Я думал, ты будешь медленнее. Всё-таки Алтарь — это не поле боя, а скорее место для интриг. Я не ожидал, что ты так хорошо владеешь оружием. — Я быстрее, чем кажусь, — ответила Мирана, делая резкий выпад и отправляя в небытие сразу двоих противников, которые попытались зайти с фланга. Их виртуальные тела растворились в воздухе, оставив после себя лишь облачко серого, холодного дыма, который тут же развеялся ветром. Она перехватила клинки поудобнее, чувствуя, как её собственная магия переливается в оружие, делая его острее, смертоноснее и быстрее. — И я не люблю, когда меня недооценивают. Это моя слабость. Астарион усмехнулся, и в этой усмешке не было ни тени насмешки — только искреннее, почти детское удовольствие от боя, которое он испытывал в этот момент. Он рубанул справа налево, рассекая сразу троих теней, и они исчезли с тихим, почти музыкальным звоном, рассыпавшись на тысячи блестящих осколков. — Я запомню, — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то глубокое, что заставило сердце Мираны биться быстрее, пропуская удар. — Ты не просто наследница. Ты воин. И это прекрасно. Они сражались бок о бок, и Мирана чувствовала, как их магии переплетаются, как они дополняют друг друга, создавая единое целое. Его сила была яркой, горячей, почти обжигающей — она оттеняла её собственную, более холодную и тёмную силу, делая её глубже, смертоноснее и точнее. Когда она делала выпад, он прикрывал её фланг; когда он наступал, она отсекала тех, кто пытался зайти с тыла или нанести удар в спину. Это был не просто бой — это был настоящий танец, в котором каждый шаг был выверен до миллиметра, каждое движение идеально синхронизировано, каждое дыхание сливалось в единый ритм. Впервые в жизни она поняла, что значит быть в паре с тем, кто не слабее тебя, кто не боится твоей тьмы, а принимает её как часть тебя, как данность, как неотъемлемую черту твоей натуры. — Слева! — крикнул он, его голос был резким и предупреждающим, и Мирана, не раздумывая ни секунды, метнула один из своих стилетов, не глядя. Клинок, сверкнув в воздухе, как чёрная молния, вонзился прямо в горло виртуального врага, который уже занёс меч над её головой, и тот рухнул на камни, рассыпаясь в прах, как и все остальные. Она поймала оружие в воздухе, не глядя, её движения были отточены до автоматизма, и снова встала в боевую стойку, готовая к следующей атаке. — Ты должен был предупредить раньше, — сказала она, и в её голосе не было упрёка — только лёгкая, почти ласковая насмешка. — Я чуть не пропустила удар, и это было бы некрасиво. — Ты не пропустила, — ответил он, отражая очередную атаку и одновременно улыбаясь ей, и в этой улыбке было что-то тёплое, почти интимное, что согревало её изнутри. — Ты слишком хороша для этого. Когда битва наконец закончилась и виртуальное поле боя медленно растаяло, превратившись в ослепительный белый свет, Мирана вышла из капсулы, чувствуя лёгкую, приятную усталость во всём теле — но не физическую. Скорее эмоциональную, как после долгой, изнурительной тренировки, когда мышцы приятно горят, а голова становится ясной и пустой, освобождённой от всех забот. Она провела рукой по лицу, стирая воображаемый пот, и услышала, как сзади щёлкнула крышка соседней капсулы, выпуская пар. Карай уже стояла у автомата с напитками, держа в руках четыре пластиковых стакана с соком, которые были покрыты капельками конденсата. Она была вся в поту, её длинные, медные волосы прилипли к шее и вискам, но её лицо светилось от восторга, как у ребёнка, который только что нашёл свою любимую игрушку. — Это было потрясающе! — воскликнула она, протягивая Миране один из стаканов. Лёд в нём тихо звякнул, и капельки конденсата стекали по пластиковым стенкам, оставляя мокрые, блестящие дорожки. — Я не знала, что бои могут быть такими... живыми. Это не просто игра — это как будто ты действительно там, в центре событий. Я чувствовала запах крови, слышала крики, видела, как враги падают один за другим. Это невероятно! Я хочу повторить! — Ты просто привыкла к скучным тренировкам на полигоне, — сказал Кай, подходя к ним. Он выглядел немного взъерошенным — его идеальная причёска растрепалась, на лбу выступила лёгкая испарина, — но он явно был доволен и горд собой. Он вытер лицо рукавом своей алой формы и взял стакан у сестры. — Симулятор использует настоящие боевые алгоритмы, основанные на реальных битвах, которые произошли в истории. Это почти как реальный бой, только без смертельных последствий. Но в реальности ты бы уже устала и сделала ошибку, и эта ошибка стоила бы тебе жизни. — Почти, — повторила Миралейна, появляясь из-за спины Мираны. Она была бледнее обычного, её глаза всё ещё горели тем странным, диким огнём, который появлялся у неё после боя, но в них уже не было привычной настороженности и готовности к удару. — Но в реальности у тебя не будет второго шанса, Кай. Там не будет симуляции, где можно перезагрузиться и начать заново. Там будет только один удар, и если ты ошибёшься — ты умрёшь навсегда. — Знаю, — ответил Кай, глядя на неё с лёгким вызовом, но в его голосе было уважение. — Именно поэтому я никогда не проигрываю. Ни в реальности, ни в игре. Потому что я всегда готов к бою. Миралейна чуть приподняла бровь. В её взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение — редкое чувство для неё, которое она дарила очень немногим. — Посмотрим, как ты заговоришь, когда мы окажемся на настоящем поле боя, — сказала она, и в её голосе была сталь. — Там не будет алгоритмов, которые можно предсказать. Там будут только твой инстинкт и твоя магия. И твоя готовность умереть. — Я буду говорить то же самое, — ответил Кай, и в его голосе прозвучала сталь, от которой по спине пробежал холодок. — Потому что я всегда готов. Мирана посмотрела на них, и внутри неё шевельнулось что-то тёплое, почти уютное, что она не чувствовала уже много лет. Она видела, как Миралейна постепенно расслабляется, как её плечи опускаются, как исчезает напряжение из её глаз, которое она носила в себе со дня отъезда из столицы клана Лжи. Это было похоже на чудо — видеть, как её сестра, которая всегда была настороже, всегда готова к бою, позволяет себе быть просто девушкой. Просто человеком, который устал и хочет отдохнуть. Они сели за столик у широкого окна, откуда открывался великолепный вид на весь этаж — на сверкающие капсулы виртуальной реальности, на шумный, многолюдный фудкорт, на бесконечный поток людей, которые жили своей обычной жизнью, не зная, что такое настоящая война и настоящая тьма. Миралейна взяла стакан, который протянул ей Кай, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. Мирана заметила, как в глазах сестры мелькнула лёгкая, едва заметная искра — не удивление, не страх, не настороженность, а что-то другое, чему она не могла подобрать названия. Возможно, любопытство. Возможно, признание. — Расскажи мне о Нюкторне, — сказала Миралейна, обращаясь к Каю. Её голос был тихим, почти задумчивым, как будто она размышляла вслух. — Ты ведь знаешь о нём больше, чем мы. Твой брат идёт туда, твоя сестра собирается. Ты должен был слышать что-то от них. Расскажи, как там на самом деле. Кай на мгновение задумался, глядя на свой стакан, словно видел в нём ответы на все вопросы. Он поставил его на стол с тихим стуком и сложил руки перед собой, принимая позу лектора, готового излагать факты. — Нюкторн — это не просто академия, — начал он, и его голос стал серьёзнее, почти торжественным. — Это испытание, которое длится шесть лет. Они принимают только тех, кто способен выжить в самых жестоких условиях. И не только физически — морально, психологически, магически. Там нет слабых. Там нет пощады. Нет снисхождения к титулам и происхождению. Те, кто не справляется, исчезают. Не уходят, не переводятся — исчезают. Как будто их никогда не существовало. — Исчезают? — переспросила Миралейна, и в её голосе послышалась тревога, которую она не могла скрыть. — Что ты имеешь в виду? Их убивают? — Их не убивают, по крайней мере официально, — пояснил Кай, и его пальцы слегка сжались на столе, побелев на кончиках. — Их отправляют на ферму. Или они погибают в процессе отбора. Или становятся рабами для более сильных студентов, теряя свою волю. Нюкторн не прощает слабости. Это закон, установленный основателями. Так было всегда, и никто не собирается его менять. Мирана слушала его, и внутри неё разливался холод, который сковывал внутренности. Она знала, что Нюкторн — опасное место, она готовилась к этому всю свою короткую жизнь. Но слышать это от Кая, который всегда был рассудителен и спокоен, было иначе, тяжелее. Это придавало реальности, делало угрозу осязаемой, почти физической. Она сжала свой стакан, и пластик слегка прогнулся под пальцами, издавая тихий треск. — Но ты ведь тоже туда идёшь? — спросила она, поворачиваясь к нему и встречаясь с ним взглядом. — Нет, — ответил Кай, и в его голосе не было ни сожаления, ни зависти. — Я иду в Этериум Нову. Это военное училище для наследников клана Крови. Наследники кланов обязаны идти в школы своих дев, это древняя традиция. Обычно все дети клана Крови идут в Этериум, чтобы стать военачальниками. Но Карай, — он кивнул на сестру, которая слушала их с лёгкой усмешкой, — выбрала иной путь. Она всегда была бунтаркой. — Ясно, — сказала Мирана. Она чувствовала, как внутри неё что-то сжимается, как будто холодная рука схватила её сердце. Она знала, что их пути разойдутся, что они будут в разных мирах, но слышать это вслух было тяжелее, чем она ожидала, почти невыносимо. Кай кивнул, и в его алых глазах мелькнуло что-то похожее на уважение, которое он редко дарил кому-либо. Он смотрел на неё, и она видела, как он оценивает её — не как соперника или врага, а как равную, как достойного противника, как личность. — Ты понимаешь, — сказал он, и это был не вопрос, а утверждение. — Я всегда понимаю, — ответила Мирана, и в её голосе прозвучала та же сталь, что и в его. Они сидели в тишине, но эта тишина была не тяжёлой, не давящей, а уютной — как тёплое, мягкое одеяло, которое укрывает от холода и страха. Миралейна допила сок и поставила стакан на стол, но её пальцы слегка дрожали, выдавая напряжение, которое она так старательно скрывала за маской спокойствия. Она смотрела на свои руки, на тонкие шрамы, которые уже начали заживать, но всё ещё напоминали о прошлом, о боли и страхе. — Мирана, — позвала она, не поднимая головы. — Можно тебя на минуту? Мирана поднялась, чувствуя вопросительный взгляд Астариона, но он ничего не сказал. Он просто кивнул, позволяя им уйти, и снова повернулся к своему стакану, делая вид, что изучает этикетку. Они отошли к большому окну, откуда открывался захватывающий вид на весь торговый центр — на сверкающие капсулы виртуальной реальности, на шумный, многолюдный фудкорт, на бесконечный поток людей, которые жили своей обычной, спокойной жизнью, не ведая о том, что творится в тенях. Миралейна оперлась руками на подоконник, и её пальцы побелели от напряжения, впиваясь в холодный мрамор. — Что случилось? — спросила Мирана, глядя на сестру с беспокойством. Она видела, как лицо Миралейны побледнело, как её дыхание стало неровным и прерывистым, как она пытается справиться с тем, что её переполняет, сдавливает грудь. — Я в порядке, — сказала Миралейна, но её голос дрогнул, выдавая ложь. Она посмотрела на Мирану, и в её глазах была боль, которую она так долго скрывала. — Просто... я никогда не была в таком месте. Где можно просто... быть. Без страха. Без необходимости убивать. Без того, чтобы кто-то хотел тебя уничтожить или использовать. Просто быть, как все. Как обычный человек. Она замолчала, и Мирана видела, как слёзы подступают к её глазам, как они блестят на ресницах, готовые пролиться. Она не плакала, когда её пытали в Алтаре. Она не плакала, когда её нашли в столице клана Лжи, избитую и сломленную. Но здесь, в этом ярком, шумном месте, где всё было так по-человечески, так нормально, она почти сломалась, и её хрупкая броня дала трещину. — Это нормально, — сказала Мирана, протягивая руку и сжимая ладонь сестры. Пальцы Миралейны были холодными, как лёд, и она чувствовала, как та дрожит, как бьётся её пульс. — Мы не привыкли к этому. Мы привыкли к тьме, к холоду, к постоянной войне. Но это не значит, что мы не можем наслаждаться светом, когда он появляется. Мы заслужили этот день. — Но он не будет длиться вечно, — сказала Миралейна, и в её голосе была горькая, холодная мудрость. Она повернулась к окну, глядя на закат, который уже начал окрашивать небо в золотисто-оранжевые и багровые тона, предвещая наступление ночи. — Завтра мы вернёмся в крепость. Потом — Нюкторн. И там не будет света. Только тьма. Только убийства. Только выживание. Я боюсь, что потеряю себя там, Мирана. Что стану тем, кого я ненавижу. Стану монстром без чувств. — Тьма — это наша стихия, — ответила Мирана, и в её голосе была сталь, которая передалась сестре. — Мы рождены в ней, мы выросли в ней. И мы не потеряем себя, потому что мы знаем, кто мы. К тому же мы не знаем, что нас ждёт впереди, так зачем волноваться о том, что ещё не случилось? Мы справимся, как всегда справлялись. Миралейна сжала её руку в ответ, и на мгновение её взгляд стал спокойным, почти безмятежным. Она глубоко вздохнула, и напряжение, которое она носила в плечах, начало понемногу отпускать, как будто она сбросила тяжёлый груз. — Ты права, — сказала она, и в её голосе появилась надежда. — Я просто... иногда забываю, что мы сильнее, чем кажемся. Я забываю, что у меня есть ты. Что я не одна в этой тьме. — Я всегда буду рядом, — ответила Мирана. — Всегда. Даже если ты забудешь себя, даже если ты потеряешь путь, я буду рядом и напомню, кто ты. И кто мы. Мы — сёстры. Мы — наследницы. И мы выживем. Они вернулись к столу, и Мирана заметила, как Кай и Астарион обменялись короткими, многозначительными взглядами. Они о чём-то говорили, пока их не было, но Мирана не стала спрашивать. Она знала, что у них есть свои секреты, как и у неё. Но она также знала, что в этом мире секреты — это валюта, и доверие — роскошь, которую нельзя тратить зря. — Всё в порядке? — спросил Астарион, когда она села, и в его голосе была искренняя забота. — Всё хорошо, — ответила она, и в её голосе была уверенность, которой она не чувствовала ещё несколько минут назад. — Просто небольшая пауза. Карай, которая за всё это время успела заказать огромную порцию хрустящего картофеля фри и три разных соуса, подвинула тарелку к центру стола. Она смотрела на них с весёлым, озорным вызовом, и в её алых глазах плясали озорные искорки. — Вы слишком серьёзные, — сказала она, макая золотистую картофелину в соус и отправляя её в рот с явным удовольствием. — Это же наш последний день свободы перед тем, как нас засосёт эта мясорубка! Давайте есть, пить и веселиться, пока можем. А потом, когда мы окажемся в Нюкторне, у нас не будет времени на такие вещи. Только учёба, тренировки и выживание. — Или пока нас не убьют в первый же день в Нюкторне, — добавил Кай с лёгкой, ироничной улыбкой. Он взял картофелину и окунул её в соус, но его движения были более сдержанными, чем у сестры. — Именно, — согласилась Карай, и её голос звенел от восторга. — Так что давайте веселиться! Это приказ! Я, как старшая и самая мудрая, приказываю вам веселиться, пока я не передумала! Они ели, болтали, смеялись, и время летело незаметно. Мирана смотрела на них, на эти лица, которые вскоре станут её частью жизни, и впервые за долгое время она чувствовала себя почти нормальной. Не наследницей клана Тьмы, не убийцей, не той, кто должна нести бремя власти и ответственности за тысячи жизней. Просто девушкой, которая проводит время с теми, кто может стать её друзьями. Кто видит в ней не оружие и не символ, а человека. Но где-то в глубине души она знала: этот день закончится. И завтра начнётся новая глава, новая страница её жизни. Глава, которая будет полна крови, магии и смерти, грязи и предательства. Глава, в которой она должна будет доказать, что достойна своего титула и своего места в этом мире. Однако сегодня — только сегодня — она позволяла себе быть счастливой. И она наслаждалась этим моментом. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая стеклянный купол торгового центра в тёплые золотисто-оранжевые и багровые тона, когда Мирана почувствовала приближение матери. Не увидела, не услышала — именно почувствовала. Тонкая, почти невидимая нить магии, которая связывала их с самого детства, дрогнула и натянулась, как струна, предупреждая о приближении Лауреяны. Это было как холодный, ледяной ветер, который коснулся её кожи, заставляя мурашки бежать по спине и волоски на руках вставать дыбом. Мирана подняла голову и увидела её. Лауреяна стояла у входа в игровой центр, в своём строгом, идеально сидящем брючном костюме и массивных тёмных очках, которые полностью скрывали её пронзительные глаза. Её лицо было спокойным, почти непроницаемым, как маска, но Мирана знала: мать видела всё. Каждое движение, каждую улыбку, каждый взгляд, которым они обменялись. Она была вездесущим наблюдателем, который никогда не переставал следить, который всегда знал больше, чем показывал, и который видел насквозь любые секреты. — Нам пора, — сказала Мирана, вставая из-за стола. Она чувствовала, как внутри неё шевельнулась магия — тёмная, живая, готовая к бою, но она подавила её. Не здесь. Не сейчас. Здесь она была просто девушкой, а не оружием, и она хотела сохранить этот момент. Миралейна тоже встала, и на мгновение её лицо стало серьёзным, почти торжественным. Она посмотрела на Кая, затем на Астариона, и в её взгляде было что-то, что Мирана не могла разобрать — смесь благодарности, надежды и лёгкой грусти. — Спасибо за сегодня, — сказала она, и в её голосе прозвучала искренняя, глубокая благодарность. — Это было... необычно. Но очень приятно. — Необычно — это хорошо, — ответил Кай, тоже поднимаясь и поправляя свою форму. Его движения были такими же точными и выверенными, как всегда. — Я рад, что мы встретились. Надеюсь, мы увидимся снова. В Нюкторне или в Этериуме. Или где-то ещё. Мир тесен. — Надеюсь, — тихо сказала Миралейна, и её голос был почти шёпотом. Астарион подошёл к Миране, и на мгновение их взгляды встретились. В его алых, глубоких глазах горело что-то, что она не могла описать словами — не обещание, не угроза, не вызов, а скорее приглашение. Приглашение в будущее, которое они должны были построить вместе. Приглашение в мир, где они будут не просто наследниками враждующих кланов, а собой. — Увидимся после обучения, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только она. Его голос был низким и тёплым, и он звучал как обещание. — Береги себя. Пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты пострадала в Нюкторне. Я не хочу, чтобы с тобой случилось что-то плохое. — Я всегда берегу себя, — ответила она, и в её голосе была лёгкая, тёплая усмешка, которую она не могла сдержать. — Но я ценю твою заботу. — Знаю, — он чуть улыбнулся, и его глаза потеплели, как будто он видел что-то, что было скрыто от других. — Но я всё равно скажу это тебе. Потому что я хочу, чтобы ты знала: ты не одна. Я всегда буду рядом с тобой. Даже если нас разделяют стены, даже если нас разделяют мили и целые миры. Я всегда буду рядом. Помни об этом. Она кивнула, чувствуя, как её сердце бьётся быстрее, и повернулась к матери, которая уже ждала их у выхода. Лауреяна не сказала ни слова, когда они подошли. Она просто молча кивнула, и они двинулись к лифту, их шаги были бесшумными и уверенными. Роуз и Дамиан уже ждали их у входа с тяжёлыми пакетами, и все вместе они спустились вниз, покидая шумный, яркий, живой мир торгового центра, который остался позади. Когда двери лифта закрылись, отрезая их от внешнего мира, Мирана почувствовала, как тишина снова окутывает их, как привычное, уютное одеяло. Тишина, которая была их стихией. Тишина, которая была их домом. — Вы хорошо провели время? — спросила Лауреяна, не оборачиваясь, и её голос был ровным и спокойным. — Да, — ответила Мирана, и в её голосе была уверенность, которой она не чувствовала ещё несколько часов назад. — Хорошо, — сказала Лауреяна, и в её голосе послышалось одобрение. — Завтра у нас будет много работы. Нужно подготовить всё к отъезду, собрать вещи, проверить документы. А послезавтра — Нюкторн. Нас ждёт новая глава, новая страница нашей истории. И она будет трудной. Но я верю, что вы справитесь. Мирана посмотрела на сестру, на её спокойное, почти безмятежное лицо, на руки, которые уже не дрожали. Она знала: что бы ни ждало их в Нюкторне, они будут вместе. И вместе они выживут, как выживали всегда. За окнами лифта простирался город, мерцающий тысячами огней в наступающих сумерках, и Мирана чувствовала, как внутри неё растёт что-то новое — не страх, не тревога, не сомнение, а предвкушение. Она была готова к тому, что ждёт её впереди. Даже если это будет тьма. Даже если это будет кровь. Даже если это будет смерть. Она была готова. Когда они вернулись в Ардлен, крепость встретила их тишиной и прохладой, которая окутывала стены, как второе дыхание. Только ветер, тёплый и ласковый, шуршал по бескрайнему маковому полю, тихо покачивая алые, бархатистые цветы, которые уже начали закрываться на ночь, сворачивая свои нежные лепестки в тугие, плотные бутоны, чтобы сохранить тепло до утра. Где-то вдали, в горах, кричала ночная птица — её голос был печальным и протяжным, как древняя песня, — и тёплый, золотистый свет в окнах замка казался приветливым и уютным, как маяк в бушующем море, указывающий путь домой. Мирана стояла на просторном балконе своей комнаты, опираясь руками на холодные каменные перила, покрытые мхом и следами времени, и смотрела на поле, которое расстилалось перед ней, уходя в бесконечность, сливаясь с горизонтом. Она чувствовала, как внутри неё магия пульсирует в такт её сердцу, создавая гармонию, которую она никогда раньше не чувствовала. Она вспоминала этот день — смех Карай, который звенел, как хрустальный колокольчик, проникая в самые потаённые уголки души; серьёзный, изучающий взгляд Кая, который, казалось, видел её насквозь, читая все её мысли и страхи; руки Астариона, которые так уверенно держали меч, и его низкий, тёплый голос, когда он сказал: «Я всегда буду рядом». И как её собственные пальцы сжимались на его руке, когда они сражались бок о бок, чувствуя друг друга через магию. — Понравилось? — спросила Миралейна, появляясь в дверях, которые вели в комнату. Она уже переоделась в ночную рубашку из тонкого, струящегося шёлка, который переливался при свете луны, и её длинные, чёрные волосы были распущены, падая на плечи и спину тяжёлыми, блестящими прядями. — Что? — переспросила Мирана, не оборачиваясь. Её голос был тихим, почти задумчивым, как будто она разговаривала сама с собой. — День. Торговый центр. Всё это, — Миралейна подошла и встала рядом, опираясь на перила. Она глубоко вздохнула, и её дыхание смешалось с вечерним воздухом, прохладным и чистым. — Ты выглядишь... спокойной. Это редкость для тебя в последнее время. Обычно ты напряжена, как перед боем, даже когда мы одни. А сейчас ты просто... стоишь и смотришь на закат. — Я просто думаю, — сказала Мирана. — О том, что будет дальше. О том, что нас ждёт. — Нюкторн? — Нюкторн. И всё, что за ним. И о том, что мы оставляем здесь. — Она замолчала, глядя на поле, которое темнело с каждой минутой. — Мы оставляем наше детство, нашу невинность. Мы оставляем ту часть себя, которая ещё верила в добро. Миралейна взяла её за руку, и Мирана почувствовала тепло, исходящее от сестры. Это тепло было живым, настоящим, тёплым — таким, которое согревало даже в самые тёмные, самые холодные ночи, когда весь мир казался враждебным. — Мы справимся, — сказала Миралейна, и её голос был твёрдым, как сталь. — Как всегда. Мы всегда справлялись. Даже когда казалось, что всё потеряно, даже когда не было надежды, мы находили выход. — Как всегда, — повторила Мирана, сжимая руку сестры в ответ. Они стояли на балконе, глядя на закат, который окрашивал небо в алые, золотистые и багровые тона, создавая картину невероятной красоты, и знали: что бы ни случилось, они будут вместе. Они будут сражаться плечом к плечу, как делали это всегда. И этого достаточно, чтобы преодолеть любую тьму. Завтра они будут готовиться к Нюкторну. А сегодня — сегодня они просто были. Сёстрами. Наследницами. Живыми. И этого было достаточно.