Глава 1 -"Оотека"

"Я сегодня стояла на весах. 112 килограммов. На три больше, чем в прошлом месяце. Мать говорит -"Оля, ты себя не контролируешь", а бабушка вечно вторит, что мне надо хорошо кушать, а не морить себя диетами, потому что все женщины в нашем роду были пышными. Но я знаю, что я не просто пышная, а до безобразия жирная. Не понимаю, кто дальше от правды: мама или бабушка. Мое тело - это враг. Не в том смысле, что я его ненавижу. Я его боюсь. Оно растет и злится, когда я его не кормлю. Иногда ночью, когда я лежу на боку, потому что на спине не могу дышать, а на животе - больно, я чувствую, как оно дышит. Сегодня на паре мы смотрели фильм про богомолов. Самка откусывает самцу голову во время спаривания. Я смотрела и думала: она делает это не потому, что голодна. Она делает это, потому что может. Потому что он слабее. Потому что после этого он не уйдёт. Он останется с ней навсегда - даже без головы, даже мёртвый, но её". Оля Зинович поежилась. Она сидела на полу своей небольшой комнаты в квартире на Петроградской. Старое дерево приятно холодило кожу бедер, покрытую извилистыми растяжками. Девушка часто ловила себя на мысли о том, что эти линии напоминают ей то, как изображают грозу на картинках в интернете. Из коридора слышалась уже ставшая почти что полноправным жильцом этой квартиры возня: бабушка гремела посудой на кухне, мать болтала по телефону с подружкой. Оля не вникала в ее речь, но была уверена, что темой разговора является планирование мироприятия для еврейской общины. Поправив прядь кудрявых темных волос, которые скорее напоминали мочалку, кряхтя и тяжело дыша, девушка приподнялась с пола. За окном моросил мелкий противный дождь - не редкость для Санкт-Петербурга, где Оля прожила все свои восемнадцать лет жизни, почти что не выбираясь за пределы культурной столицы. Или выбиралась? Один раз к родственникам в Израиль. А может два? Она не могла вспомнить. Мысли в голове перемешались в кашу: холодную, склизкую, с комочками, которые застревали в горле, но в то же время приторно-сладкую. Прямо как сироп на стевии, который мама купила, да бы раскабаневшая дочь урезала свое потребление конфет, шоколада и пироженых. Но это конечно же проблему не решило: был у Ольги человек, готовый покупать ей еду, которая была под строжайшим запретом в списке продуктов, который держался на стареньком холодильнике магнитом в виде ханукии. Раздевшись до трусов, Зинович подошла к зеркалу. Лицо мнгновенно скривилось и девушка издала странный тихий звук, походящий на шипение. -"И почему это я так удивляюсь?"-промелькнуло в мыслях у Оли, когда она ледяными пальцами очерчивала круги на мягком животе, который подобно фартуку, нависал над лобком. -"Я же живу в этом теле и вижу его каждый день". Она пыталась убедить себя в том, что это совершенно обычное зрелище, к которому пора бы и привыкнуть, но вид дряблых необъятных бедер, обвисшей груди с неаккуратными, слишком большими, темными сосками и живота-фартука заставлял внутрености скручиваться в тугой узел. На потрескавшейся стене рядом с зеркалом висела фотография. Зинович много раз обещала самой себе, что скомкает ее и выбросит, но столько же раз забывала. На ней Оля - улыбается так, что видно ее кривые зубы, которое словно пытались залезть друг на друга. Она стоит на одном из мостов поздним осенним вечером в темном пальто. Кудри уложены специальными средствами для нестандартных волос. Она даже накрасилась в тот день: тушь, подводка и бордовая помада. Ольга выглядела счастливой. На фотографии она обнимала паренька, стоявшего рядом. Он сильно контрастировал с девушкой: худощавый, болезненный, с жидкими русыми волосами и тремя родинками под левым глазом. Юноша кривил рот в неловкой улыбке. Зинович помнила, что улыбался он крайне редко. Может тоже стеснялся своего неправильного прикуса, а может просто не находил причин. Она подмечала, что чаще всего молодой человек был заторможеным, витал в облаках, но даже эта растеряность и вечная сумбурность привлекала Олю. Неожиданно раздался неприятный телефонный звонок. Зинович, до этого прикидывающая, что бы надеть в дорогу, удивленно посмотрела на экран. На дисплее высветилось "Андрей археология". Она так и не переименовала его: в начале общения он был просто Андреем с археологии, в период отношений, и сейчас. -Ало - коротко бросила Ольга, прижимая телефон к уху, все еще рассматривая себя в зеркале. -Привет, Оля. Ты собралась? - на другом конце трубки кто то шмыгнул носом и издал странный звук, похожий на икоту. Зинович перевела взгляд со своего отражения на окно. Дождь усилился и подул сильный ветер. Такой сильный, что тополя под окнами панельки принялись колотить своими раскидистыми ветвями по окнам. -Минут через пять буду выходить - сообщила девушка, свободной рукой схватив серую водолазку. В голове, параллельно диалогу с Андреем, она прокручивала -"Водолазка, джинсы, поверх толстовка. Остальная одежда в рюкзаке". -Мы же встречаемся на площади Ленина? Икота на том конце трубки наконец стихла. -Да, Финляндский вокзал. Ты одна поедешь? - поинтересовался Андрей - Мы с Витей и Ариной можем заехать за тобой. Зинович напряглась, вспомнив лицо Виктора Кулешова. Уж с ним она точно не хотела ехать до вокзала. День и так гарантированно будет крайне напряженным и лучше в спокойствии и гордом одиночестве провести хотя бы эти жалкие пол часа в пути до станции на красной ветке метрополитена. -Спасибо, но откажусь. До встречи - Зинович повесила трубку и принялась поспешно натягивать джинсы. Надоедливая молния все никак не хотела сходиться на животе. -"На три больше, чем в прошлом месяце"- Кое-как справившись с застежкой, Оля вновь взглянула на фотографию. Разве люди способны вызывать такие эмоции? Когда хочется доставить физическую боль в ответ на душевную. Но Зинович боялась. Она всегда была очень тихой, незаметной, даже не смотря на свое огромное тело. Девушка бы и мухи не обидела. Всегда отмалкивалась, глотала все колкости в ее сторону так же, как глотает бутерброды с хумусом или селедкой. -"А богомол бы так не поступил"-промелькнуло в мыслях у Оли, когда она стояла перед полкой с стопками CD-дисков с альбомами блэк-метал групп. Она ведь едет в Саблино! А там лес, пещеры. Самое то, чтоб слушать мрачную и тяжелую музыку на плеере. К тому же будет возможность похвастаться дисками настоящему ценителю... Зинович сделала выбор, ухватив с полки альбом малоизвестной питерской банды Gigroma под названием "Человек создатель смерти", Путь "Песни смерти" и, поморщившись, словно при виде стухшей рыбы, избитый до нельзя Burzum "The Ways of Yore". Если бы она не поленилась и посвятила выбору музыки в дорогу время вчера, то композиции были бы другими, совсем другими. Плеер, обклееный стикерами с котятами, проводные наушники и пара шоколадных батончиков в передний карман толстовки. -"Богомол бы откусил голову и съел". Хвала небесам, людей в метро было не много. Ольга воткнула в уши наушники и ушла глубоко в свои мысли. Хорошо, что мама и бабушка не принялись докучать ее вопросами, ибо были черезмерно заняты. А так бы началось... Девушка закатила глаза, представляя, как мать дает ей наставления о том, чтоб да не пила, не курила и не шлялась с мальчиками, а бабушка параллельно запихивает ей в рюкзак очередной контейнер с вареной рыбой и свертки с сладкими булками. Именно поэтому Зинович прибыла на Площадь Ленина за сорок минут до назначеного времени. Выходя из метро и щуря глаза от дневного света, даже не смотря на то, что небо было затянуто пеленой облаков, а на кучерявую копну волос на голове девушки все еще капала вода, она изумилась, заметив стоявшего недалеко от нее юношу. Тот словно ожидал Ольгу. Он оттолкнулся ногой в потертом берце и поплелся к девушке, задорно побрякивая цепочками на штанах и большим количеством значков и брелков на рюкзаке. -Mantis! - он выплюнул на асфальт окурок, затоптал его ботинком, после чего, щедро сплюнув, заключил Зинович в объятия. Девушка задержала дыхание и удивленно выпучила глаза. Не потому что от товарища разило сигаретным дымом и потом. Скорее из за того, что Оля совсем не привыкла к тому, что ее обнимают. Считала, что для людей она огромная и мерзкая. Но не для Кирилла, который плевал с высокой колокольни на то, что его тощие руки не сходятся на талии его подруги. -Чего так рано? - он улыбнулся, рассматривая лицо Ольги - И кислая чего то. Кирилл Хаккарайнен. Многие в институте посмеивались над фамилией этого долговязого и неухоженного паренька с редкими усами и черными, почти по пояс, волосами. Но Зинович удивлялась совсем другому: как это люди не знают, что "Хаккарайнен" очень распространенная фамилия в Финляндии, почти как в России "Иванов" и тому, как Кирилл умудрился обзавестись такими огромными синяками под глазами, если он спит так крепко и долго, что порой до него не дозвониться. -С утра поняла, что не хочу ехать - доложила Оля, плюхаясь с тяжелым выдохом на ближайшую скамью. Несколько назойливых голубей тут же окружили ее. Ох уж эти летающие крысы! Совсем что ли не боятся людей? -Да хер с ним - коротко ответил Кирилл, кашлянув. У него все всегда было просто - Не на смертную казнь же едем, хотя... Он почесал подбородок, подбирая слова. -Хотя лучше бы отправились на капище, дрочить нервы древним божествам, чем снимать эту вонючую документалку про пещеры. Витьку видимо совсем некуда деньги девать. Заслышав имя Виктора, Оля напряглась сильнее. В животе что то вновь неприятно шевельнулось. -"Не сейчас. Потерпи". На ботинок Кирилла упала капля белесого птичьего помета и тот гневно сматерился.