Глава 2 -"Органы чувств"

Холодно. Ветер дует прямо в лицо, превращая волосы Ольги в бесформеное облако. Кирилл ковылял впереди, мелко подрагивая, засунув руки в карманы старой кожанки. Зинович нравилась эта вещь гардероба неформального финского паренька: куртка хоть и была старой, в некотрых местах потертой, но она имела ценность. Хаккарайнен, за бутылкой дешевого вина, которое они с Олей распивали в начале октября, сидя на лавочке около метро, рассказывал, как именно эта вещица досталась ему: Кирилл поспорил с одним из посетителей "Ионотеки", что сможет донести его до туалета на руках. Зинович часто непроизвольно улыбалась, вспоминая эту историю: Кирилл весил дай Бог килограмм так шестьдесят. -Тащатся. На платформе, ожидая электричку, стояло несколько человек. Среди них особенно сильно выделялись нагруженые походными рюкзаками и сумками студенты. Высокая девушка с острыми чертами лица, облаченная в бежевое пальто, сжимала руку стоявшего рядом юноши. Тот постоянно оглядывался по сторонам и был явно чем то встревожен. Словно пытался разглядеть в воздухе что то, что другие не видят. -"Вероника и Паша"-размышляла Ольга, втягивая носом воздух. Чертовы пирожки с вокзала. Запах застаревшего масла для фритюра и жареного теста сейчас казался ароматом самого изысканного блюда -"Ее отец очень уважаемый историк, она сама выпустила несколько важных статей на тему раскопок в Китае, а Паша...". Зинович пересеклась взглядом со спутником Вероники. Он тут же отвернулся. Девушка подметила, что на одном из его кроссовков не было шнурка. -"Как он вобще поступил?". Конечно же это было приувеличением: Паша Калмыков был юношей незаурядного ума. Он потрясающе точно помнил все даты значимых исторических событий. А если речь заходила о биографии Суворова, то его было буквально не остановить: неряшливый, с искусаными до кровавых корок губами и собраными в пучок на макушке грязными волосами, он трындел до тех пор, пока во рту не становилось сухо. Оля не знала точно, что именно не так с Пашей, но на одной из студенческих тусовок он царапал себе лицо, утверждая, что под кожей копошатся черви. Это можно было бы списать на белую горячку, вот только Калмыков был абсолютным трезвенником. В тот вечер Вероника Попова вызвала скорую помощь. Паша месяц не ходил на лекции, а потом, как ни в чем не бывало, вернулся в институт и об инциденте с "червями под кожей" никто не вспоминал. -Зинович, ну хоть ты оделась по ситуации! - усмехнувшись, произнесла девушка с короткой стрижкой, которая куталась в светло-розовый полушубок, дрожащими пальцами пытаясь подкурить на редкость вонючую тонкую мятную сигарету. Рядом с белокурой красоткой стоял тощий мальчишка с растеряным взглядом, который ну через чур пристально изучал Зинович и Хаккарайнена. Таких мальчишек было много: нескладный, бедно одетый, но Андрей Трошин всегда выделялся: с детства страдал эпилепсией и синдромом Туретта крайне тяжелой степени тяжести. К слову, прямо сейчас, Андрюшка дернулся и клацнул зубами. Оля сжалась от неожиданности, хотя раньше она проводила почти все свое свободное время с Трошиным, и эти подергивания со временем перестали ее смущать. "Все произошло так быстро, что я толком ничего не запомнила. Я записалась на дополнительные занятия, посвященные археологии. Мама посоветовала как можно активнее принимать участие в студенческой жизни. Я лишь закатила глаза. Мне не хочется контактировать с большим количеством людей. Постоянно кажется, что они против меня. Перед первым днем в университете я много нервничала и опять переела: в холодильнике стояли куриные котлеты и остатки торта "Три шоколада". Почему то я не чувствую вкус еды. Просто сидела на кухне ночью в наушниках и коротких шортах, которые уже протерлись на заднице. Слушала Lifelover и ела. Даже скорее не ела, а поглощала. Мне кажется, что другие люди бы сказали, что сочетание котлет и торта это странно. Их бы затошнило. А я обмакивала котлету в шоколадный крем и у меня кружилась голова от удовольствия. Или от переизбытка сахара? Все же мне кажется, что это не нормально. Я чувствую, что пора прекратить только тогда, когда желудок схватывает спазм, а к горлу уже подступает рвота. Каким был на вкус крем? Или корж? Не помню. Удалось запомнить лишь то, что котлеты были холодными, а мама очень удивилась тому, что я съела почти половину двухкилограммового торта в одно лицо. С утра мне было тяжело встать, но я кое-как привела себя в подобающий вид: юбка в пол, рубашка из мужского отдела, которая все равно придательски обтягивает грудь и живот. А вот волосы мои мне кажется даже нравятся: они длинные, пышные и кудрявые. Очень мягкие. Как облако. Хотя это не удивительно. Это не редкость для еврейских девушек.   Около актового зала я заметила высокого парня с длинными черными волосами. Он выглядел комично, да еще и разговаривал с явным акцентом. Интересно, откуда он? Хотелось подойти и сказать, что у него очень крутая футболка с Children of Bodom, но я постеснялась. Тем более он не один, да и выглядело бы это странно: я вешу в два раза больше чем этот парень, хотя он выше на полторы головы точно. Надо будет потом попробовать узнать о нем. В этот же день прошло первое дополнительное занятие по археологии. Я сидела за четвертой партой первого ряда. Пришла в кабинет самая первая. В одно ухо я вставила наушник и пыталась отвлечься, слушая трек группы Путь "Волос твоих пепел, Рахиль". Это просто невероятная песня. К слову, в ее тексте речь идет о Холокосте и некотрые ее фрагменты позаимствованы из стихотворения "Фуга смерти". -"Цвету я в память о той, что в яме молила о смерти. Волос твоих золото, Гретхен. Волос твоих пепел, Рахиль". Неосознанно я принялась наматывать прядь своей пышной шевелюры на палец. Но вдруг тишину нарушил грохот: мои учебники и томик "Задача трех тел" валялись на полу, а рядом с моей партой нарисовался юноша лет двадцати. Он испугано хлопал глазами и явно придумывал, что сказать. -Девушка, ц... - он издал странный звук и резко запрокинул голову назад и клацнул зубами. Я поежилась. Это выглядело жутко. Мне захотелось уйти. Когда голова парня вновь приняла нормальное положение, он виновато пробубнил -Извини, я не специально. Я болею. Это нервные тики. После чего принялся подбирать упавшие книги. Я сильнее натянула рубашку вниз, стараясь скрыть через чур огромные бедра и рассмотрела товарища по дополнительным занятиям: он выглядел уставшим. Очень бледный, с светло-русыми волосами и смешно торчащей челкой. Одет был просто, сугубо на мой вкус. Все же я часто засматриваюсь на неформальный парней: готов с их невероятными нарядами или металистов с патлами, цепями и крутыми желетками в нашивках. Хотя господи, они на меня бы даже не посмотрели. А этот мальчишка в застираном зеленом свитере и вельветовых брюках неожиданно вызвал у меня странный интерес. -Ольга Зинович - я скривила губы и протянула юноше пухлую ладонь - Первый курс. Энтомология. Не извиняйся. Я представляю, как с этим тяжело. Он явно засмущался, но пожал мою руку. -Андрей Трошин. Второй курс. Историк. Ты... Он изумленно изогнул брови. Я напряглась, ожидая продолжения фразы. -У тебя красивые волосы. Я тогда подумала: он либо чокнутый, либо очень смелый. Скорее первое. Пока Андрей подбирал мои книги - они падали на пол с глухим влажным стуком, словно дохлые рыбы, я разглядывала его руки. Пальцы длинные, с обкусанными ногтями. Андрей снова запрокинул голову - я уже знала, что сейчас будет тик. Клацнул зубами, дёрнул плечом. Потом виновато посмотрел на меня, словно извиняясь за то, что его тело не слушается. -"Задача трех тел"?- поинтересовался Трошин, устраиваясь за одной партой со мной - Про космос? Он неловко улыбнулся -Я ожидал увидеть книжку про насекомых. -Да, - я вынула диск с альбомом Путь из плеера. Заметила, что Андрей рассматривает наклейки с котятами - Про космос. А еще про то, что люди боятся того, чего не понимают. Лектор бубнил что то про методы полевых исследований, но я почти не слушала: краем глаза наблюдала за Трошиным. Слушала, как он дышит. Ровно, иногда сбиваясь. Перед тиком всегда пауза. Он поймал мой взгляд. -Что? - прошептал Андрей. Я мотнула головой, сделав вид, что смотрю в окно. Питер уже в начале осени не радовал хорошей погодой. Я подумала о том, что стоило бы носить с собой вторую толстовку. Или нет? Все равно в ней буду похожа на дерижабль. Андрей толкнул меня локтем. Легко, почти невесомо. -Ты слушаешь? - спросил он. -А надо? - ответила я. Он улыбнулся. Кривые зубы, чуть желтоватые. Кожа там, где расположены эти три очаровательные родинки, натянулась. -Не надо - сказал он - Но иногда бывает интересно. Например, сейчас он рассказывает, как один археолог полгода копал яму не в том месте. У него был план перепутан. Я не сдержалась и хмыкнула. Громко. Один студент сзади зашикал. Я почувствовала, как кровь прилила к щекам - тяжёлым, влажным жаром. Андрей ничего не сказал. Просто положил на парту свою ладонь - бледную, с обкусанными ногтями - и замер. Я поняла, что он даёт мне выбор. Могу положить свою сверху, могу нет. Я не положила. Потому что боялась, что моя рука раздавит его. Но разрешила себе смотреть на его пальцы. На то, как он крутит ручку между ними. Как царапает ногтем обложку тетради. Когда лекция кончилась, я собрала вещи медленнее всех. Ждала, пока аудитория опустеет. Андрей сидел на месте и не уходил. -Не хочешь сходить перекусить? - Трошин уставился на меня, почесывая затылок - Я дружу с одним парнем. Он тоже энтомолог, только старше тебя на два курса. Мы собирались немного посидеть в "Горбатой собаке" после электива. Может... Он пискнул. Очередной тик. -Составишь компанию? Я оплачу. Я была удивлена. Хотя это даже мягко сказано. Откровенно говоря, я ахуела. Мне через три месяца восемнадцать, а я ни разу не ходила на свидание. Интересно, а посиделку в забегаловке с таким странным названием, как "Горбатая собака", можно считать за свидание? На выходе из универа нас ждал Виктор Кулешов. Именно так Андрей представил мне низковатого парня с идеально уложеными волосами и россыпью веснушек на лице. Что характерно, некотрые показались мне отвратительными на вид и напоминали пегментные пятна. От Вити сильно пахло табаком и ядреным мужским адеколоном. Одет он был ну слишком вычурно. Мне такое никогда не нравилось. В общем, парень, который кажется был даже ниже меня с волосами, которые выглядели так, словно их намазали салом, мне не понравился. -Ну привет, Трошин! - Кулешов поправил очки в серебряной оправе и хлопнул Андрея по плечу - А это... Я вздрогнула. Этот взгляд. Он рассматривал мои щеки, грудь, живот, словно хотел, чтоб моя кожа вот вот лопнула, и он, энтомолог Виктор Кулешов, мог приступить к препарированию особо крупной особи богомола женского пола - Ольги Зинович. -Первокурсница? Я кивнула, пряча руки в рукава рубашки. Становилось холоднее. -Ну чтож, я рад, что энтомология все еще интересна людям - Кулешов продолжал улыбаться. Мне становилось все страшнее. Откуда этот страх? Это же просто человек, которого я вижу впервые. Ничего плохого не произойдет". Оля открыла глаза. Они уже тряслись в электричке. Рядом сидел Кирилл, на тощих коленках которого умостился плеер: они с Ольгой слушали метал. Один наушник у Хаккарайнена, а второй у Зинович. Темноволосый окинул девушку спокойным, слегка сочувствующим взглядом, словно хотел сказать -"Понимаю, сестра. Мне тоже не в кайф". Весь его позитивный настрой куда то испарился. Оля слышала, как в другом конце вагона щебечет Арина, вешаясь на шею Андрея. Тупая белобрысая сука, а он видимо и не против. Паша то и дело вскакивал со своего места и вытягивался в полный рост, пытаясь что то рассмотреть в окне. В такие моменты Вероника старалась его успокоить. Говорила, что за окном электрички нет никаких червей-гигантов. И Калмыков, терпя поражение, сползал обратно на свое место. Зинович клевала носом, да вот сон совершенно не шел: органы чувств работали на максимум. Сейчас она чувствовала запахи тел всех попутчиков и слышала все фразы, брошеные Вероникой. Странно. Так никогда не было. Оля подняла глаза, учуяв знакомый запах. Видимо, кто то на перроне успел выкурить пару сигарет яблочного чапмана. Неожиданно этот кто то схватил сидевшего рядом Кирилла за рукав кожанки со словами -"Иди потусуйся в другом конце вагона, чмошка". На что Хаккарайнен лишь зашипел, и словно раненый уличный кобель послушно поплелся прочь. Вступать в перепалку с этим типом он не решился. Опасно. Огребал уже и еще не хотелось. -Привет, Зинович. На освободившееся место, все еще пахнущее потом Кирилла, опустился Виктор. -Рад тебя видеть. Оля попыталась улыбнуться, да вот только выходило лишь кривить рот. Словно ее вот вот стошнит. -Привет, Вить... В животе что то вновь шевельнулось. Оля вспомрила, как утешала себя в тот осенний вечер мыслью о том, что Кулешов не смотря на все ее предчувствия, абсолютно обычный человек и опасности не представляет. К сожалению, маленькая дура Зинович ошибалась.