Глава 5. «Тонкий шрам на запястье»

Алиса проснулась от того, что кто-то смотрит на неё. Это было не то чувство, когда кажется — на грани сна и яви. Нет. Это было осязаемое, почти физическое давление чужого взгляда, от которого по спине бежали мурашки. Она открыла глаза. В комнате было темно — только луна пробивалась сквозь неплотно задёрнутые шторы, рисуя серебряные полосы на полу. Лорд, который обычно спал у её ног, сидел на кровати, навострив уши и глядя на дверь. Дима стоял на пороге. Он не вошёл — просто стоял, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на неё. В полумраке его разноцветные глаза светились по-кошачьи — голубой и карий, как два огонька. — Дима? — голос Алисы был хриплым со сна. — Который час? — Третий, — ответил он тихо. — Не спится. Она села на кровати, поправляя сползшую лямку пижамы. Лорд тут же переместился к ней на колени, требуя внимания. — Что-то случилось? — Я хочу спросить тебя кое о чём, — Дима сделал шаг в комнату. — Ты вчера вернулась поздно. Вся мокрая. Я слышал, как ты закрывала дверь. — Дождь был, — сказала Алиса, хотя знала, что это прозвучало неубедительно. — Я знаю, что был дождь, — Дима сел на край кровати. Лорд переполз к нему, требуя порцию ласки. — Я не спрашиваю про погоду. Алиса молчала. Она знала этот разговор — он назревал уже несколько дней. Дима не был дураком. Он замечал, что с ней что-то происходит. Что она стала другой: рассеянной, задумчивой, иногда — слишком тихой, иногда — слишком оживлённой. — Ты встретила кого-то, — сказал Дима. Это был не вопрос. — Дима… — Не ври мне, Алиса, — его голос стал твёрже. — Я знаю тебя с рождения. Я вижу, когда ты счастлива. И я вижу, когда ты врёшь. Она опустила глаза. Лорд, почувствовав напряжение, спрыгнул с кровати и улёгся на своём коврике в углу, положив морду на лапы. — Я не вру, — сказала Алиса. — Я просто… не готова говорить. — Это из-за парня? Она промолчала. — Алиса, — Дима взял её за руку. Его ладонь была горячей, грубой, с мозолями от работы в гараже. — Если кто-то сделал тебе больно, я… — Нет, — перебила она. — Никто не сделал мне больно. Всё наоборот. Дима замер. — Наоборот? — переспросил он. — То есть тебе хорошо? — Да. — И этот «кто-то» делает тебе хорошо? Алиса подняла на него глаза. — Дима, пожалуйста. Не сейчас. Он смотрел на неё долго. Так долго, что она начала считать удары собственного сердца. — Ты помнишь, что случилось, когда нам было двенадцать? — спросил он вдруг. Алиса похолодела. Она знала, о чём он говорит. Она никогда не забывала об этом. Но они никогда не говорили об этом вслух. Никогда. — Дима, не надо, — её голос дрогнул. — Надо, — он сжал её руку крепче. — Потому что с тех пор ты боишься. Боишься доверять. Боишься, что тебя сломают. А теперь ты вдруг… перестала бояться. И я хочу знать, почему. Алиса закрыла глаза. Перед внутренним взором встала картина, которую она пыталась забыть девять лет. Девять лет — а шрам всё ещё болел по ночам, когда шёл дождь.

***

Флешбэк. Девять лет назад. Им было по восемь лет. Алиса и Дима — неразлучные, как две половинки одного целого. Они играли во дворе их большого дома — дома, который принадлежал отцу. Дома, в котором никогда не было тепло, даже когда горели все камины. — Дима, смотри, какую бабочку я поймала! — крикнула Алиса, показывая брату пёстрые крылья, зажатые между ладонями. — Пусти её, — сказал Дима. — Ей больно. Алиса разжала ладони, и бабочка улетела — жёлто-чёрная искра на фоне голубого неба. — Вы где? — раздался голос из дома. Холодный, резкий, не терпящий возражений. Отец. Они замерли оба. Даже в восемь лет они знали: когда отец зовёт, надо идти быстро и не задавать вопросов. — Идите в дом, — сказал отец, когда они зашли в гостиную. Он стоял у камина — высокий, широкоплечий. В его взгляде не было тепла. Никогда не было. — Мы ничего не сделали, — тихо сказал Дима, вставая между отцом и сестрой. — Я не спрашивал, сделали вы что-то или нет, — отец сделал шаг вперёд. — Я сказал — идите в дом. Вы слышали меня? — Мы пришли, — ответила Алиса, выглядывая из-за спины брата. Отец посмотрел на неё. — Алиса, подойди. Она не двинулась. — Я сказал — подойди. Дима сжал её руку. «Не ходи», — прошептал он. Но Алиса знала: если ослушаться, будет хуже. Для них обоих. Она вышла из-за спины брата и сделала несколько шагов вперёд. — Ближе. Она подошла почти вплотную. Отец возвышался над ней, как скала — огромный, неподвижный, холодный. — Ты сегодня не поздоровалась со мной утром, — сказал он. — Почему? — Я не слышала, как Вы пришли, — ответила Алиса, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ты не слышала? — отец усмехнулся. — Или не захотела слышать? — Я… — Молчать, когда я говорю! Он схватил её за руку. За правую руку. И поволок к камину. — Папа, нет! — закричал Дима, бросаясь вперёд. — Отпусти её! — Стоять! — рявкнул отец. — Ещё шаг — и я вышвырну тебя из дома. Навсегда. Дима замер. Алиса смотрела на огонь. На языки пламени, которые лизали решётку камина. На раскалённые угли, которые светились оранжевым и красным. — Ты должна научиться уважать старших, — сказал отец, сжимая её запястье. — Ты должна научиться слушаться. Он приблизил её руку к огню. — Папа, пожалуйста, — прошептала Алиса. Слёзы текли по её щекам. — Мне больно. — Больно? — отец наклонился к её уху. — Ты узнаешь, что такое боль, когда я закончу. Он прижал её запястье к раскалённой решётке. Алиса закричала. Не потому, что была слабой. А потому, что это было невыносимо — запах палёной кожи, жар, который проникал внутрь, плавил кости, разрывал плоть. — Отпусти её! — Дима бросился на отца, вцепившись в его руку, царапаясь, кусаясь, как дикий зверёныш. — Отпусти! Отпусти! Отец отшвырнул его — легко, как котёнка. Дима ударился головой о косяк и затих. — Дима! — закричала Алиса. Отец отпустил её руку. Она упала на пол, прижимая обожжённое запястье к груди. — Запомните оба, — сказал отец, поправляя манжеты рубашки. — Вы мои дети. Вы делаете то, что я говорю. Вы живёте по моим правилам. И если вы посмеете меня ослушаться — вы пожалеете. Он вышел из комнаты. Алиса подползла к брату. Дима был без сознания — на лбу расплывалась тёмная отметина. — Дима, — она трясла его за плечи, не чувствуя боли в обожжённой руке. — Дима, очнись, пожалуйста, очнись… Он открыл глаза через минуту. В них стояла такая ненависть, что Алиса испугалась — не отца, а брата. — Я убью его, — сказал Дима, садясь. — Когда вырасту, я убью его. — Нет, — Алиса обняла его здоровой рукой. — Не надо. Просто… не надо. Она смотрела на своё запястье. Кожа горела, пузырилась, отслаивалась. Она знала, что шрам останется навсегда. «Пусть остаётся, — подумала она. — Чтобы я никогда не забывала, кто мы для него. Вещи. Игрушки. Собственность». Конец флешбэка.

***

— Алиса, — голос Димы вернул её в реальность. — Ты здесь? Она открыла глаза. Щёки были мокрыми. — Я здесь, — сказала она. — Я всегда здесь. Дима смотрел на неё с болью — той самой болью, которую она видела в его глазах девять лет назад. Болью, которую он никогда не мог унять, сколько ни дрался, ни гонял, ни доказывал всем вокруг, что он сильный. — С тех пор, — сказал он тихо, — ты не позволяла никому прикасаться к тебе. К твоему запястью. К твоей руке. Ты носила длинные рукава даже летом. Ты вздрагивала, когда кто-то дотрагивался до тебя неожиданно. А теперь… — А теперь всё по-другому, — закончила Алиса. — Почему? Она посмотрела на брата. На его разноцветные глаза — такие же, как у отца. Но такие разные. В глазах Димы была любовь. В глазах отца — только пустота. — Потому что я встретила человека, который тоже сломан, — сказала она. — Который тоже носит шрамы. Который понимает, что такое боль, потому что сам через неё прошёл. — И кто этот человек? — голос Димы стал жёстче. — Я не могу сказать, — Алиса покачала головой. — Не сейчас. Ты не поймёшь. — Алиса… — Дима, пожалуйста, — она коснулась его щеки. — Ты научил меня быть сильной. Ты научил меня не бояться. Доверься мне сейчас. Пожалуйста. Он молчал. Молчал так долго, что Алиса уже решила — сейчас взорвётся. Крикнет. Ударит кулаком в стену. Сделает что-то из тех вещей, которые делал, когда злился. Но вместо этого он просто кивнул. — Хорошо, — сказал он. — Но если этот кто-то сделает тебе больно — я убью его. Не важно, кто он. Не важно, сколько ему лет. Я убью его. — Знаю, — Алиса улыбнулась сквозь слёзы. — Ты уже говорил. — Я серьёзно. — Я тоже. Дима встал, подошёл к двери. — Ложись спать, — сказал он, не оборачиваясь. — Утром в школу. — А ты? — А я посижу с Лордом. Он вышел, закрыв за собой дверь. Лорд, лежавший на коврике, поднял голову, посмотрел на дверь, потом на Алису. Вздохнул и снова улёгся. Алиса осталась одна. Она посмотрела на своё правое запястье. Шрам белел в лунном свете — тонкая, сморщенная полоска, похожая на засохшую трещину в керамике. Она провела по нему пальцем. Вспомнила, как Руслан касался этого шрама в первый раз. Как спросил: «Что это?». Как смотрел на неё — не с жалостью, не с отвращением, а с пониманием. Он знал. Он не говорил этого, но Алиса чувствовала. Руслан Кислов тоже носил шрамы. Может быть, не на коже. Может быть, на душе. Но они были. И он понимал. Она взяла телефон. На экране высветилось сообщение, отправленное два часа назад — она не слышала, потому что спала. Руслан: «Не спится. Думаю о тебе». Она напечатала ответ: Алиса: «Мне тоже не спится. И я тоже думаю». Ответ пришёл через несколько секунд. Руслан: «О чём?» Алиса: «О шрамах». Пауза. Длинная. Алиса уже решила, что он не ответит. Руслан: «У меня их много. И не все на коже». Алиса: «Я знаю». Руслан: «Как ты можешь знать? Ты меня не знаешь». Алиса: «Я знаю, что ты спасал Сашу, когда отец ушёл из семьи. Я знаю, что ты работаешь с четырнадцати лет, чтобы она ни в чём не нуждалась. Я знаю, что ты ненавидишь Полину не потому, что она плохая, а потому, что её мать забрала твоего отца. Я знаю, что ты злишься на весь мир, потому что никто не спросил тебя, хочешь ли ты всего этого. Я знаю, что ты боишься быть слабым, потому что если ты покажешь слабость — некому будет защищать Сашу. Я знаю тебя, Руслан. Может быть, не всего. Но достаточно». Долгое молчание. Алиса смотрела на экран, пока глаза не начали слипаться. Потом телефон завибрировал. Руслан: «Никто никогда не говорил мне таких слов». Алиса: «Потому что никто не смотрел на тебя так, как смотрю я». Руслан: «И как же ты смотришь?» Алиса: «Как на человека. Не на монстра. Не на врага. Не на «сына того мужчины». А просто на человека». Она ждала ответа минуту. Две. Пять. Потом телефон зазвонил. — Алло? — Алиса взяла трубку. — Я хочу тебя увидеть, — голос Руслана был хриплым, будто он плакал. Или сдерживал слёзы. — Прямо сейчас. — Сейчас третий час ночи, — тихо сказала Алиса. — Я знаю. — Дима не спит. — Я знаю. — Он убьёт тебя, если узнает. — Я знаю, — повторил Руслан. — Но я всё равно хочу тебя увидеть. Скажи, где. Алиса закрыла глаза. — Под моим окном есть скамейка. У подъезда. Через десять минут. — Я буду. Он отключился. Алиса встала, натянула джинсы, толстовку. Подошла к окну, выглянула — улица была пуста, фонари тускло освещали мокрый асфальт после вечернего дождя. Она оглянулась на дверь. Из коридора доносилось приглушённое бормотание — Дима разговаривал с Лордом. Алиса тихо надела куртку, сунула ноги в кроссовки. Взяла ключи с тумбочки — те самые, которые Дима повесил на крючок у выхода, чтобы она всегда знала, где они. Она выскользнула в коридор. Дима сидел на кухне, спиной к ней, и пил чай. Лорд лежал у его ног, положив морду на лапы. Пёс поднял голову, когда Алиса прошла мимо, но не залаял — только вильнул хвостом. — Ты куда? — спросил Дима, не оборачиваясь. — Воздухом подышать, — ответила Алиса. — Не спится. Дима помолчал секунду, потом кивнул. — Не долго. — Хорошо. Она вышла в подъезд, спустилась на лифте на первый этаж. Сердце колотилось где-то в горле — не от страха быть пойманной, а от предвкушения. Руслан уже ждал. Он стоял под фонарём, в той же серой толстовке, что и днём, с капюшоном, накинутым на голову. В руках он держал пакет — из него торчали две бутылки сока и какие-то печенья. — Ты принёс перекус? — спросила Алиса, подходя ближе. — А что? — Руслан усмехнулся, но улыбка не коснулась глаз. — Думаешь, свидание в три часа ночи может обойтись без печенья? — Это не свидание, — сказала Алиса, садясь на скамейку. — Это… я не знаю, что это. — Это «мне нужно тебя увидеть, потому что иначе я сойду с ума», — Руслан сел рядом. — Так лучше? — Лучше. Он протянул ей сок. Она взяла. Некоторое время они сидели молча — смотрели на фонари, на пустую улицу, на облака, которые разбегались после дождя. — Ты прочитала меня как открытую книгу, — сказал Руслан наконец. — А я про тебя не знаю почти ничего. — Что ты хочешь узнать? — Всё, — он повернулся к ней. — Начни с того, откуда у тебя шрам. Алиса замерла. Она не рассказывала эту историю никому. Даже Диларе, которая была её лучшей подругой. Даже Диме, который знал, потому что был рядом. — Ты не обязан знать, — сказала она. — Хочу, — Руслан покачал головой. — Я хочу знать всё. Потому что ты — это ты. И твоя боль — это часть тебя. Алиса посмотрела на него долгим взглядом. Потом отвела глаза и начала рассказывать. О восьми годах. Об отце. О камине. О крике, который она не могла остановить. О том, как Дима бросился на отца и как его отшвырнули, как щенка. О том, как мать умерла, так и не узнав, что её муж сделал с их дочерью. Руслан молчал. Он не перебивал, не задавал вопросов, не пытался её утешить. Просто слушал — и смотрел на неё так, будто каждое слово врезалось в его память навсегда. — Теперь ты знаешь, — сказала Алиса, когда закончила. — Теперь ты знаешь, почему я такая. Почему я боюсь. Почему я прячусь. Почему я не доверяю. — Ты доверилась мне, — тихо сказал Руслан. — Да, — она кивнула. — Почему — не знаю. — Я знаю, — он взял её за руку. Осторожно, как что-то хрупкое. — Потому что мы оба знаем, каково это — когда тот, кто должен защищать, становится палачом. Алиса посмотрела на их соединённые руки. Его пальцы — грубые, с мозолями и мелкими шрамами от работы с мотоциклами. Её — тонкие, холодные, с серебряным кольцом на среднем. — Я никогда не рассказывала это Диме, — сказала она. — Он знает, потому что был там. Но мы никогда не говорили об этом вслух. Ни разу. — Тяжело, — согласился Руслан. — Да. Он поднял её руку и поцеловал шрам. Нежно. Почти благоговейно. — Ты сильная, — сказал он. — Сильнее, чем думаешь. — Я не сильная, — Алиса покачала головой. — Я просто научилась не показывать, что мне больно. — Это и есть сила, — Руслан посмотрел ей в глаза. — Показывать, что тебе больно, могут все. А ты — нет. Ты носишь это в себе. И всё равно идёшь дальше. Алиса почувствовала, как к горлу подступает комок. — Не заставляй меня плакать, — прошептала она. — Я не плакала девять лет. — Иногда надо плакать, — сказал Руслан. — Иногда надо позволить себе быть слабой. — Не могу. — Тогда будем сильными вместе, — он обнял её за плечи. — Я буду твоей стеной. Ты будешь моей тишиной. Договорились? Алиса уткнулась лицом в его плечо. Запах бензина, дыма и чего-то ещё — того самого, горьковатого, как полынь. — Договорились, — сказала она. Они сидели на скамейке до рассвета. Разговаривали. Молчали. Смотрели на звёзды, которые постепенно гасли одна за другой, уступая место розовому небу. Когда начало светать, Руслан проводил её до дверей. — Я напишу, — сказал он. — Я буду ждать, — ответила Алиса. Алиса бесшумно открыла дверь подъезда своим ключом, проскользнула внутрь. Вызвала лифт. Кабинка приехала с противным скрипом. Она заскочила внутрь, нажала кнопку своего этажа. Алиса замерла перед дверью квартиры, прислушиваясь. Тишина. Дима, кажется, уснул. Она тихо вставила ключ в замочную скважину, повернула — щелчок прозвучал оглушительно громко в ночной тишине. Она замерла, считая удары сердца. Раз. Два. Три. Десять. Никто не проснулся. Она проскользнула внутрь, на цыпочках прошла в свою комнату. Лорд лежал на своём коврике, но когда она вошла, поднял голову, посмотрел на неё с укором — как будто говорил: «Я всё знаю, но выдавать не буду» — и снова улёгся, тяжело вздохнув. Алиса легла в кровать, всё ещё чувствуя тепло его руки на своей. На телефоне загорелось новое сообщение. Руслан: «Спасибо, что рассказала. Я никому не скажу. И никогда не сделаю тебе больно. Клянусь». Алиса: «Я знаю. Спи». Руслан: «Не могу. Думаю о тебе». Алиса: «Тогда думай. А я посплю за нас двоих». Руслан: «Эгоистка». Алиса: «Я Барсова. Это семейное». Она улыбнулась и закрыла глаза. Впервые за девять лет шрам на запястье не болел.