Глава 4. «Если ты решил, что твоё сердце больше никогда не будет биться быстрее...»

Алиса не брала рисунок Руслана домой. Она оставила его в мастерской, засунув между страницами старого альбома, который никто никогда не открывал. Но это не помогло. Рисунок жил в её голове — грубые линии, неумелая штриховка, корявые буквы в углу. «Ты говоришь, что невидимка. А я говорю, что ты просто не там смотришь». Она перечитывала эту фразу мысленно раз сто. Может, двести. Дима заметил, что с ней что-то не так, но не стал спрашивать — только смотрел внимательнее обычного, когда она уходила в мастерскую. Лорд тыкался носом в её ладонь, требуя внимания, но Алиса гладила его механически, не чувствуя тёплой шерсти под пальцами. Она ждала. Ждала, когда Руслан снова появится в мастерской. С Сашей. Или без неё. Ждала, чтобы сказать ему… что? «Зачем ты нарисовал меня?» «Почему ты написал эту чушь?» «Ты меня не видишь. Ты не знаешь меня. Ты не знаешь, кто я на самом деле». Или, может быть, что-то другое. Что-то, что она боялась признать даже себе.

***

Он пришёл через три дня. Алиса сидела за своим столом, заканчивая натюрморт — тётя Зина требовала «вернуться к основам», и Алиса послушно рисовала гипсовые фигуры, хотя душа просила другого. В мастерской было тихо, только скрипел карандаш Саши — она занималась у окна, сосредоточенно выводя линии. Руслан появился без стука. Он толкнул дверь плечом, держа в руках два бумажных стаканчика с кофе. На нём была серая толстовка с капюшоном, джинсы, кеды — выглядел он почти обычным, почти безобидным. Почти. — Принёс? — спросила тётя Зина, не поднимая головы от своей работы. — Как договаривались, — Руслан поставил один стаканчик на её стол. — Без сахара, как вы любите. — Умный мальчик, — тётя Зина кивнула. — Саша, твой брат пришёл. — Я вижу, — тихо ответила Саша, не отрываясь от рисунка. Руслан подошёл к Алисе. Он не спросил разрешения — просто сел на стул напротив, поставил второй стаканчик на её стол и откинулся на спинку. — Это тебе, — сказал он. — Капучино. Не спрашивай, откуда я знаю, что ты его любишь. — Откуда ты знаешь, что я его люблю? — спросила Алиса, не поднимая глаз. — Сказал же — не спрашивай. Она подняла взгляд. Руслан смотрел на неё спокойно, почти расслабленно. Но в глубине его тёмных глаз горело что-то — нетерпение, интерес, предвкушение. Как у кота, который заигрался с мышью и теперь ждёт, когда она сделает следующий ход. — Спасибо, — сказала Алиса, беря стаканчик. — Не за что. Она сделала глоток. Кофе был горячим, сладким, идеальным — таким, какой она заказывала в своей любимой кофейне. Тот самый, который стоило пройти полгорода. — Откуда ты узнал? — повторила она. — У меня есть свои источники, — Руслан усмехнулся. — Дилара очень разговорчивая, когда речь заходит о k-pop и скидках на косметику. Алиса чуть не поперхнулась. — Ты разговаривал с Диларой? — Пришлось, — он пожал плечами. — Ты не из тех, кто отвечает на вопросы. Пришлось искать обходные пути. — Это называется «преследование», — холодно заметила Алиса. — Это называется «интерес», — поправил Руслан. — Есть разница. Они смотрели друг на друга. Тётя Зина хмыкнула что-то себе под нос и демонстративно уткнулась в свою работу. Саша бросила короткий взгляд в их сторону, но ничего не сказала — только сжала карандаш крепче. — Ты оставил рисунок, — сказала Алиса тихо. — Ты его видела. — Я его видела. — И? — И что? Руслан наклонился вперёд, опираясь локтями на стол. Теперь его лицо было совсем близко — Алиса видела каждую родинку на его скулах, каждую трещинку на губах, каждую тень под глазами. — Тебе понравилось? — спросил он. — Рисунок ужасный, — ответила Алиса честно. — Ты не умеешь рисовать. — Я знаю. — Тогда зачем? Руслан помолчал. — Потому что я хотел, чтобы ты знала, — сказал он наконец. — Я вижу тебя. Не потому, что ты чья-то сестра. Не потому, что ты стоишь в тени брата. А потому, что ты — это ты. И ты… — он запнулся, подбирая слово. — Ты другая. Алиса почувствовала, как её щёки начали гореть. Она ненавидела себя за эту реакцию. Она была Барсовой. Она умела держать лицо. Она никогда не краснела, не смущалась, не показывала слабость. Но Руслан делал с ней что-то, чего она не могла контролировать. — Ты меня не знаешь, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты видел меня три раза. — А я и не говорю, что знаю, — Руслан покачал головой. — Я говорю, что вижу. Это разные вещи. — И что ты видишь? Он смотрел на неё долго — так долго, что Алиса начала считать удары собственного сердца. Один. Два. Три. Десять. Двадцать. — Я вижу девочку, которая боится, — сказал он наконец. — Не меня. Не школу. Не отца. А себя. Своих чувств. Своего права хотеть. Алиса замерла. Никто никогда не говорил ей такого. Никто никогда не заглядывал так глубоко. — Ты ничего не знаешь, — прошептала она. — Знаю, — Руслан не отводил взгляда. — Я вижу твой шрам. Я вижу, как ты трогаешь кольцо, когда нервничаешь. Я вижу, как ты рисуешь разбитые сердца и склеиваешь их золотом. Я вижу, что ты живёшь не своей жизнью. Ты живёшь жизнью брата. — Замолчи, — голос Алисы дрогнул. — Нет, — Руслан покачал головой. — Я не замолчу. Потому что кто-то должен тебе это сказать. Ты заслуживашь большего, чем быть тенью. Алиса резко встала. Стаканчик с кофе опрокинулся, горячая жидкость разлилась по столу, заливая незаконченный натюрморт. Она не обратила внимания. — Ты не имеешь права, — сказала она, глядя на него сверху вниз. — Ты не знаешь меня. Ты не знаешь, через что я прошла. Ты не знаешь, почему я такая, какая есть. Ты просто… просто… — Просто кто? — Руслан тоже встал. Он был выше — намного выше. Но Алиса не отступила. — Просто мальчишка, который думает, что может читать чужие души, потому что его собственная разбита! — выпалила она. Тишина в мастерской стала оглушающей. Тётя Зина замерла с кистью в руке. Саша смотрела на них широко раскрытыми глазами. Руслан молчал. Он смотрел на Алису, и его лицо медленно менялось. Исчезла насмешка. Исчезла самоуверенность. Осталось только удивление — и что-то ещё. Что-то похожее на боль. — Ты права, — сказал он тихо. — Моя душа разбита. Но я хотя бы пытаюсь её склеить. А ты? Алиса не ответила. Она сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Кольцо на среднем пальце больно сдавило кожу. — Я пойду, — сказала она. Она выбежала из мастерской, не глядя на тётю Зину, не глядя на Сашу, не глядя на Руслана. На улице шёл дождь.Холодный, осенний, беспощадный. Алиса вышла под него без куртки — куртка осталась в мастерской. Вода сразу промочила лёгкую кофту, волосы прилипли к лицу, по щекам потекли капли — дождь или слёзы, она уже не различала. Она шла быстро, почти бежала, не разбирая дороги. В голове звенело. «Ты заслуживаешь большего, чем быть тенью». Кто он такой, чтобы говорить ей это? Кто он такой, чтобы лезть в её душу? Она ненавидела его. Она ненавидела его за то, что он был прав. — Алиса! Голос Руслана настиг её через полквартала. Она не обернулась. — Алиса, стой! Она ускорила шаг. Но он был быстрее. Он догнал её через несколько секунд, схватил за плечо, разворачивая к себе. — Пусти! — крикнула она, пытаясь вырваться. — Нет, — Руслан не отпускал. — Не пущу. Дождь лил как из ведра. Они стояли посреди пустынной улицы, мокрые, злые, сбитые с толку. — Что тебе нужно? — спросила Алиса, глядя ему в глаза. — Зачем ты это делаешь? Зачем тебе я? — Я не знаю, — ответил Руслан. И впервые его голос звучал не насмешливо, не уверенно, а растерянно. Почти испуганно. — Я не знаю, зачем ты мне. Но ты мне нужна. И это бесит меня больше, чем всё остальное. Алиса замерла. Дождь стучал по асфальту, по их лицам, по их спутанным волосам. — Ты враг моего брата, — сказала она. — Я знаю. — Ты делал больно Полине. Ты делал больно Диме. — Я знаю, — повторил Руслан. — Ты плохой человек. — Я знаю. — Тогда зачем? Руслан провёл рукой по лицу, смахивая воду. — Потому что, — сказал он, — когда я смотрю на тебя, я забываю, что я плохой. И мне это нравится. Алиса смотрела на него. На его мокрые волосы, прилипшие ко лбу. На его тёмные глаза, в которых сейчас не было ни жестокости, ни насмешки — только отчаяние и надежда, перемешанные в равных пропорциях. Она вспомнила строчку из материнской книги. Ту самую, которую перечитывала сотни раз. — «Если ты решил, что твоё сердце больше никогда не будет биться быстрее — оно обязательно докажет, что ты ошибался, — прошептала она. — Обычно в самый неподходящий момент». Руслан смотрел на неё непонимающе. — Что? — Ничего, — Алиса покачала головой. — Просто… я думала, что моё сердце сломалось навсегда. Что я больше никогда не почувствую ничего, кроме пустоты. — И что? Она подняла на него глаза — серые, цвета грозового неба, такие же бушующие, как этот дождь. — Я ошиблась, — сказала она. — И это самое страшное. Руслан сделал шаг вперёд. Теперь они стояли так близко, что Алиса чувствовала его дыхание на своей щеке. Тёплое, прерывистое, пахнущее кофе и дымом. — Алиса, — сказал он тихо. — Я не умею быть хорошим. Я не умею любить правильно. Я умею только ломать и причинять боль. — Я знаю, — ответила она. — И ты всё равно здесь? — Я здесь. Руслан поднял руку и осторожно убрал мокрую прядь с её лица. Пальцы дрожали — она заметила это. Руслан Кислов, который не боялся ничего и никого, дрожал. — Я сделаю тебе больно, — сказал он. — Возможно, — согласилась Алиса. — Почему ты не убегаешь? Она посмотрела на него долгим взглядом. — Потому что я устала убегать, — ответила она. — Потому что я устала быть тенью. Потому что ты единственный, кто посмотрел на меня и увидел не сестру Барсова, а меня. Руслан замер. А потом, не говоря ни слова, он притянул её к себе и обнял. Крепко. Почти до боли. Алиса уткнулась лицом в его мокрую толстовку и почувствовала, как её собственные руки сами собой обхватили его за пояс. Его сердце билось так же сильно, как и её. Они стояли под дождём, два разбитых человека, которые не знали, как склеить себя, но отчаянно хотели попробовать. — Я не обещаю, что будет легко, — прошептал Руслан ей в макушку. — Я не просила легко, — ответила Алиса. — Я не обещаю, что не сделаю тебе больно. — Я знаю. — Но я обещаю, — он отстранился, заглядывая ей в глаза, — что буду пытаться. Каждый день. Каждый час. Каждую минуту. Алиса посмотрела на него. На его мокрое лицо, на сбитое дыхание, на тёмные глаза, в которых сейчас не было ничего, кроме неё. — Это начало? — спросила она. — Это начало, — ответил Руслан. И впервые за долгое время Алиса улыбнулась. Не холодно, не насмешливо, не через силу. А по-настоящему.

***

Они вернулись в мастерскую через час — мокрые, замёрзшие, но странно умиротворённые. Тётя Зина посмотрела на них поверх очков и ничего не сказала. Только кивнула на вешалку, где висели два старых пледа. Саша уже ушла — на столе остался её рисунок: недорисованный цветок, который выглядел так, будто его только что сорвал ветер. — Твой кофе остыл, — сказала тётя Зина Алисе. — Ничего, — ответила та. Руслан сел на свой стул, достал из кармана мятую пачку сигарет, но курить не стал — просто крутил её в пальцах. — Ты рисуешь? — спросил он. — Всегда, — Алиса взяла новый лист бумаги. — Что сейчас? Она задумалась. А потом начала рисовать. Не глядя на него — но зная наизусть каждую линию. Тёмные глаза. Острые скулы. Тонкие губы, которые сейчас были сжаты в напряжённую линию. Через десять минут на листе появился портрет. Не грубый, как его рисунок. А тонкий, почти фотографичный, выполненный с той любовью к деталям, которая отличала настоящего художника. Руслан смотрел на портрет молча. — Это я? — спросил он наконец. — Это ты, — ответила Алиса. — Я не такой красивый. — Ты такой, — она покачала головой. — Ты просто не видишь себя так, как вижу я. Руслан перевёл взгляд с рисунка на неё. — Теперь ты меня видишь, — сказал он тихо. — По-настоящему. — Вижу, — ответила Алиса. Она протянула ему рисунок. — Возьми. В обмен на твой. Руслан взял лист, бережно, как что-то хрупкое. Спрятал во внутренний карман толстовки. — Я сохраню его, — сказал он. — Знаю. Тётя Зина тихо кашлянула. — Молодые люди, — сказала она. — Мастерская закрывается через час. Если хотите смотреть друг на друга — делайте это на улице. Руслан усмехнулся. Алиса опустила глаза, пряча улыбку. — Пойдём, — сказал он, вставая. — Провожу тебя домой. — Дима увидит, — напомнила Алиса. — И что? — Он убьёт тебя. — Пусть попробует, — Руслан пожал плечами. — Я не боюсь твоего брата. — А чего ты боишься? Он посмотрел на неё серьёзно. — Потерять тебя, — ответил он. — Даже не успев найти. Алиса взяла его за руку. Холодные пальцы сжали его горячую ладонь. — Не потеряешь, — сказала она. — Откуда знаешь? Она подняла на него глаза — серые, спокойные, грозовые. — Потому что я решила, что моё сердце больше не будет биться быстрее. А оно бьётся, — она приложила его ладонь к своей груди, туда, где пульсировало сердце. — Чувствуешь? Руслан замер. Под его пальцами билось её сердце — часто, сильно, как птица в клетке. — Чувствую, — прошептал он. — Это ты, — сказала Алиса. — Это всё из-за тебя. Он наклонился и поцеловал её в лоб. Легко, почти невесомо. Как клятву. — Тогда, — сказал он, — я никуда не уйду.