флафф, странная дружба

Столица Нации Огня утопала в золоте заката. Свечи вдоль дворцовых коридоров казались Айе россыпью мелкий звёзд, но, едва огоньки начинали играть тенями, ей хотелось сбросить маску и по-детски испугаться.   Ей было двенадцать, когда Айро впервые решился привести девочку во дворец.   Отец погиб несколько недель назад, Лу Тен – тогда же. Они с Айро провели всё это время плечом к плечу. Сломленные, убитые горем. Генерал видел в маленькой Айе отражение своего товарища и сына одновременно. У неё же не осталось никого, только воспоминание об отце, его рассказы о матери, погибшей при родах, и чандао с гравировкой.   Дядюшка развлекал шатенку и самого себя тренировками магии, боями на чандао, дадао, палашах и клинках. Они часами разговаривали, пили чай и играли в пай-шо, к которому привил любовь папа ещё в раннем детстве. Айро относился к ней с той же мягкой заботой, что и к Зуко, – учил не только сражаться, но и проигрывать с достоинством, шутил за ужином, подкладывая ей лишний рисовый шарик, и никогда не называл «сиротой». Для него она была дочерью друга. А он для неё – единственной опорой в мире, где погасло слишком много огней.   Зуко было одиннадцать и он постоянно злился.   На Азулу, изображающую из себя невесть что и постоянно издевающуюся над ним. На Мэй, абсолютно беспристрастную и холодную даже по отношению к нему. На Тай Ли, вечно прыгающую тут и там. На отца, который до сих пор не взял его ни на один военный совет. На дядю, просящего не торопиться с этим. На самого себя – за то, что не мог стать тем идеальным сыном, которого ждал Озай. Иногда, оставшись один, Зуко сжигал дотла бумажные мишени до тех пор, пока от них не оставался только пепел, и тогда злость утихала, сменяясь пустотой.   Они впервые увиделись в тренировочном зале дворца. Принц Нации Огня – с чёрными волосами, собранными в тугой пучок, и не по-детски серьёзный лицом – бил по манекену сначала руками, потом огнём. Его удары были практически идеальными. Но глаза казались слишком одинокими.   –  Ты слишком высоко поднимаешь локоть, – сказала она, подходя ближе. Девочка с каштановыми волосами, собранными в пучок, и серыми глазами, в которых плескалось спокойствие, несвойственное ребёнку.   Зуко замер. Огонь погас. Он повернулся и уставился на неё, как на привидение.   – Кто ты такая, чтобы учить принца? – рявкнул учитель.   – Гостья во дворце. Названная дочь Айро. – Айя ни на секунду не смутилась и не отвела взгляд. – Правый локоть уходит слишком высоко и в сторону. Из-за этого теряется скорость и уменьшается сила.   В наступившей тишине можно было услышать, как далеко в саду падает персик.   Зуко опустил руки. На его лице боролись любопытство и гордость. Гордость, как он считал, была единственным, что оставил ему отец. Но любопытство победило.   – Покажи, – буркнул он.   Так началась их странная дружба.   Айя не стала его учить – нет, даже не думала об этом. Она просто встала рядом, повторила его стойку, чуть опустила правый локоть и выдохнула короткую струю пламени. Клинок огня получился плотнее и ушёл ровнее. Зуко прищурился, повторил – и манекен разлетелся с треском, которого он раньше никогда не добивался. В зале повисла тишина. Учитель кашлянул. Айя улыбнулась краешком губ, ничего не сказала и просто села на скамью – ждать, пока принц закончит.   Айя не была из знатного рода, но считалась сильным магом по меркам столицы. Маловероятно, что она смогла бы обойти обученного представителя королевской крови, но большинство не имело такого багажа знаний о покорении всех видов, поэтому проигрывало ей даже сейчас. Иногда Айро мог по несколько часов драться с ней практически в полную силу, пока принц смотрел на это и не мог оторвать взгляда, потому что эта девчонка оказалась по-настоящему сильной.   Она не щадила себя – блоки, уходы, контратаки. Её чандао свистел в воздухе, и Зуко вдруг осознал, что впервые в жизни ему не скучно смотреть на чужой бой. Он привык, что Азула уничтожает противников с ленивой усмешкой, Мэй – с каменным лицом, Тай Ли – с приторной улыбкой. Но Айя дралась так, будто каждый выдох был последним. И когда Айро наносил ей лёгкий удар по плечу (достаточно сильный, чтобы любой другой упал), она только выпрямлялась, отряхивала кимоно и кивала: «Ещё раз». Зуко тогда впервые захотелось не победить её, а защитить.   Шатенка умела слушать. И Зуко, привыкший к тому, что взрослые либо приказывают, либо льстят, вдруг обнаружил в этой девчонке тихую гавань.   Ему не нужно было при ней казаться сильным. Она видела его насквозь: усталого, злого, растерянного мальчишку, который хотел одного – чтобы его любили без условий. Однажды, после особенно жёсткой тренировки, Зуко сорвался на ней – накричал, обвинил в том, что она «такая же, как все, учит его». Айя промолчала. Просто поставила перед ним чашку имбирного чая, завернула в салфетку рисовый шарик и вышла из комнаты. Через час Зуко сам нашёл её в библиотеке. «Извини» – буркнул он, глядя в пол. Айя подвинула книгу, освобождая место рядом. «Садись. Тут интересное про драконов». И это было важнее любых слов.   Вечерами, когда наставники расходились, а сестра принца ещё не успевала коснуться их своим холодом, они забирались в старую чайную комнату дальнего крыла. Комната принадлежала Айро – тогда ещё просто принцу-наследнику. Он разрешил детям бывать там, потому что «старые стены помнят только то, что нужно помнить».   – Магия – это не только пламя. – говорила Айя, вспоминая обо всём, что успела прочитать и услышать. – Это ещё и дыхание, тепло, сама жизнь. Тебя всегда учили разрушению, но твой огонь может греть.   Зуко хмурился. Ему было двенадцать, и он хотел стать сильным. Хотел, чтобы Озай однажды похвалил его, посмотрел без презрения. Но тепло её слов ощущалось как чашка чая в холодный день.   – Ты странная, – бормотал он, пряча улыбку.   – А ты слишком серьёзный, – парировала Айя и протягивала ему украденную с кухни рисовую конфету. – На, ешь. Злым на голодный желудок вредно.   Сероглазая шатенка стала его тайной, пусть и каждый во дворце знал о гостье.    Никто во дворце не знал, что принц Нации Огня каждое утро находит на подоконнике своей комнаты завёрнутый в чистый платок рисовый шарик. Никто не знал, что в третьем часу ночи в северном крыле горит свеча, и двое детей учат друг друга дышать в унисон.   Те полтора года были счастливыми.   Они смеялись, тайком пекли сладкий рис в печи, спорили о том, сильнее ли гром дракона или звук падающей звезды. Айя учила Зуко видеть красоту в мелочах: в трещине на чашке, в том, как пахнет дождь по металлической крыше, в тихом «спасибо» старухи-служанки, которой помогли донести корзину.   Зуко учил её стойкости: как не сдаваться после удара, как подниматься, когда всё болит, как прощать, даже если не прощают тебя.   Их счастье было хрупким, как фарфор. Но оно было.   А потом случилось то, что случилось. Совет. Агни Кай. Шрам на половину лица. Крик Айи, которую не пустили в зал. Отплытие корабля.