занавесочная история, шторм в сердце

О металлический борт корабля с силой разбивались волны. Буря виднелась впереди, и команде было необходимо идти напрямую. Зуко взволнованно опустил подзорную трубу, обернулся на дядю и окрикнул мужчину, слишком занятого игрой.   - Шторм на два часа! – Айро резко стал серьезнее: в глазах мгновенно появилась сталь, он поднялся на ноги и раздал десяток приказов команде.   - Закрыть все двери, люки и окна! Столы и бочки в трюм. Подготовить штормовые леера. – маг перевёл взгляд на ближайшего солдата. – Найди лейтенанта Джи, доложи ему, что приближается буря.   - Хаято, не отклоняйся от курса. – принц повысил голос, пытаясь докричаться до пожилого рулевого. Тот коротко кивнул – даже не думал подставлять экипаж.    С каждой минутой ветер усиливался. Малая качка постепенно перерастает в качку средней амплитуды, но удержаться на борту по-прежнему возможно. Солёные брызги хлестали по лицу, в трюме перекатывались незакреплённые бочки.   Темноволосый рукавом стёр капли со лба и поставил ладонь ребром в виде козырька, пытаясь разглядеть что-то впереди. Очередная волна ударила в правый борт, пошатнув устойчивую фигуру парня. Он вцепился в поручни, выругался сквозь зубы и бросил взгляд за корму. Горизонт исчез.   Айро сменил рулевого, отправив большую часть команды внутрь судна. Ноги на ширине плеч, лицо неподвижно. Настоящий генерал армии. Он больше не отдавал приказов – каждый оставшийся на палубе итак знал свои дальнейшие действия.    - Держаться всем! – сильный голос мужчины врезался в уши, перебив шум воды. – Смена курса на два часа, впереди ледник.   Волна накрыла полубак, к которому приблизился брюнет, и он, цепляясь за мокрый металлический поручень, вдруг поймал себя на мысли, что замыленными глазами ищет поблизости макушку с шоколадными волосами. Ту, которая постоянно мелькает где-то поблизости, когда впереди опасность, готовая подать руку и подставить плечо.   Но Айи нигде не было.    Она осталась в той деревянной лачуге на окраине деревни Царства Земли, с ногой, стянутой лубками, и взглядом, не терпящим возражений. «Я не потащусь с вами. От меня сейчас пользы никакой. Срастётся и догоню.» – девушка улыбнулась сквозь боль в лодыжке и отправила их дальше на поиски. Зуко тогда не нашёл слов, чтобы переубедить её – на борту ведь был медик, а он сам без неё не умел, кажется, даже дышать. Айро лишь тяжело вздохнул и отдал мешочек монет на пропитание и заплатил старушке, которая и без денег пообещала присматривать за милой девчонкой.   Принц стиснул поручни до побеления костяшек.   Боль отрезвляла, возвращала в здесь и сейчас, не позволяя раствориться в тревоге. Зуко ненавидел это чувство – беспомощность, смешанную с яростью. Он привык действовать, исправлять, наказывать или миловать. Но здесь, посреди разбушевавшегося моря, он ровным счётом ничего не мог изменить. Только ждать. Только верить. Только надеяться, что деревянная лачуга стоит крепче, чем стальной корабль.   А ещё он злился на себя за то, что не запомнил имени той старушки. Не спросил, как её зовут, не узнал, есть ли у неё родные, которые придут на помощь в случае чего. Всё, что он сделал, – бросил ещё один мешочек с монетами на стол и развернулся к трапу. Гордый, нетерпеливый, уверенный, что успеет всё – и найти Аватара, и вернуться, и забрать её. А теперь, стоя под ледяными брызгами, Зуко понял: время – самая дорогая валюта, и он тратил её так, будто она у него бесконечна.   Ледяная вода обжигала разгорячённую кожу, ветер мешал смотреть и стоять на ногах, а в голове набатом билась успокаивающая мысль о том, что сейчас Айя спокойно спит, набирается сил и впервые за долгое время по-настоящему отдыхает. Она постоянно поддразнивала его за чересчур серьёзное лицо, что позволялось исключительно ей. Всегда сидела с ним после очередного жуткого воспоминания кошмара, будто внутренне чувствуя душевную боль. Она шептала ему что-то успокаивающее, гладя по волосам, и принц впервые в жизни позволял кому-то касаться себя так, без оружия, без защиты, без маски. Он не знал, чем заслужил такую преданность, и боялся спросить – вдруг ответ окажется случайностью, вдруг она сама не понимает, что делает? Но глаза Айи говорили иначе. В них было столько спокойной, всепоглощающей нежности, что Зуко иногда казалось, будто он тонет в них куда быстрее, чем в любом шторме.   «Не хочу быть обузой» – сказала темноволосая на прощание в нелепой попытке успокоить парня, и в её голосе слышалось так много горечи, что у него невольно сжалось сердце.   Обузой. Она, которая вытаскивала его из огня, когда собственные ноги отказывались идти. Она, которая заслоняла спиной в переулках Царства Земли от наёмников. Она, которая делила последний кусок хлеба на троих – с ним и Айро. И теперь она боялась быть обузой из-за сломанной ноги. Зуко хотелось закричать тогда, затрясти её за плечи, объяснить, что она – единственное, что удерживает его на плаву. Но гордость, эта проклятая фамильная черта, снова встала между ними стеной.   А теперь корабль бросало из стороны в сторону, и Зуко поймал себя на том, что проклинает свою гордость. Почему он не заставил её остаться? Почему не связал, не усадил силой в трюм? Она бы сопротивлялась, кричала, пнула бы его здоровой ногой, но была бы здесь – живая, целая, под боком.    Но в опасности.   Где, впрочем, она была всегда – рядом с ним. Каждый день, каждую минуту они рисковали жизнями, и Айя ни разу не пожаловалась. Ни разу не попросила сойти на безопасный берег, не потребовала оставить её в тихой гавани. Она была воином, пусть без титула и без армии. И сейчас, укрытая от шторма чужими стенами, она наверняка мечется на постели, чувствуя, как что-то пошло не так. Интуиция у неё была словно у лисицы – Зуко не раз в этом убеждался.   Шторм усиливался. Значит, скоро всё закончится, - так каждый раз говорили Айро и Айя. Самый тёмный час всегда перед рассветом.   Он зажмурился на миг, и в темноте увидел её серые глаза словно наяву. Как она там? Не холодно ли в чужой постели? На корабле ведь у неё ближайшая каюта к машинному отделению. Достаточно ли там еды?    Вспоминает ли она его также часто, как он сам?   Наверное, да. Он почти физически ощущал её присутствие – там, на краю сознания, где кончается страх и начинается надежда. Если бы Зуко умел молиться, он бы молился сейчас. Но его научили только сражаться, идти вперёд и не сдаваться. Поэтому он просто стоял на мокрой палубе, вцепившись в поручни, и ждал, когда буря выдохнется. Как учил дядя. Как учила она.   Скрипнули доски. Вода хлынула на палубу, и Зуко мотнул головой, заставляя себя вернуться в реальность.   Но в его сознании уже зародилось что-то большее, чем простая привязанность к названной дочери Айро.