Глава 7. То, что приходит с темнотой

Город встретил их тишиной. Не той мёртвой тишиной, что висела вокруг башни — тяжёлой и гнетущей, — а обычной, ночной. Лавки были закрыты. Окна погашены. Только редкие масляные фонари на перекрёстках покачивались на ветру, разбрасывая дрожащие пятна света по булыжной мостовой. «Кривой Гвоздь» ещё работал — в его окнах горел тусклый огонёк, и бармен лениво протирал всё те же кружки. Но компании было не до таверны. Слишком многое случилось за день. Слишком тяжёлым был Глас в ладони Кречета. — Расходимся по домам, — сказал он, останавливаясь на площади. — Завтра встретимся и решим, что делать. — А мне куда? — спросила Губка. Она стояла, скрестив руки и обернув хвост вокруг собственных ног. Ледяные шипы тихо позвякивали. — У тебя нет дома? — Я проспала триста лет! Мой дом — это башня, а она теперь открыта и, наверное, сырая. И скучная. Можно я пойду с Кифисом? Мы не договорили про растекание! — Да! — Кифис аж подпрыгнул. — Пусть идёт ко мне! У меня есть лишний стул, лишний стол и вообще много лишнего места, потому что я могу жить в любой форме! — Решено, — Кречет махнул когтем. — Леви, ты как? — Я... домой. Спать. — Леви уже развернулся, но помедлил. — Сегодня было... страшно. Но... — он замялся, — ...спасибо, что позвал. Кречет улыбнулся и приглушил свет глаз до мягкого сияния. — Отдыхай, друг. Леви кивнул и зашагал по тёмной улице. Его золотистые перья ещё какое-то время виднелись в свете фонарей, а потом растворились в темноте. Даск ушёл следом — молча, как всегда. Только хвостики на затылке крутились медленно-медленно: он думал. Ему было о чём подумать. Губка сказала — «есть те, кто может это почувствовать». И Даск, который жил долго и видел многое, знал: старые артефакты просто так не пробуждаются. За ними всегда кто-то приходит. Остались Кречет, Киоко, Кифис и Губка. Киоко посмотрела на Кречета. Её жёлтые глаза были непроницаемы. Шарф на шее чуть шевельнулся. — Ты лезешь в опасность, — сказала она. — Как всегда. — Ну... — Не перебивай. Ты лезешь в опасность. Я тебя вытаскиваю. Так было, так будет. — Но всё же обошлось! — ...я прошу тебя, — закончила она, проигнорировав его реплику. — Просто думай иногда. Хотя бы иногда. — Ладно, — сказал он. — Обещаю. Иногда. — Уже что-то. — Она развернулась и ушла в темноту, ступая на иглах почти бесшумно. — Трогательно, — вздохнула Губка. — У меня никогда не было брата. Или сестры. Или кого-то... Я одна вылупилась. — Из яйца?! — восхитился Кифис. — Конечно из яйца! А ты? — А я... — Кифис задумался, и его малиновое тело пошло рябью. — Я не помню. Может, меня сделали. Может, я был всегда. Мне всё равно! — Вот это подход! — Губка хлопнула его по плечу, оставив пятно инея. — Ладно, веди домой. Покажешь, как ты растекаешься. Я правда хочу посмотреть. — А я правда хочу показать! Они ушли, продолжая болтать — две яркие фигуры, малиновая и сине-узоратая, и их голоса ещё долго эхом разносились по пустым улицам. Кречет остался один. Он постоял немного посреди площади, глядя на небо. Звёзды сегодня были яркими — необычно яркими для этого времени года. Они рассыпались по черноте, как осколки льда, и мерцали, будто что-то знали. — Ну и денёк, — пробормотал он себе под нос. И пошёл домой. Леви почти дошёл. Его дом стоял на тихой улочке у самой городской стены — маленький, деревянный, с круглым окном, которое он всегда задёргивал плотной шторой, чтобы утреннее солнце не жгло перья. До двери оставалось шагов двадцать, когда он услышал голос. — Красивая ночь, правда? Леви вздрогнул и обернулся. На углу, прислонившись спиной к каменной кладке и задрав голову к небу, стоял некто. Тёмный плащ с капюшеном свисал с плеч загораживая лицо. Голос звучал спокойно, мягко, без тени угрозы. — Я не хотела тебя напугать, — сказала незнакомка и наконец перевела взгляд с неба на Леви. Глаза у неё были тёмные и глубокие, как ночное небо, но смотрели с искренним, почти дружеским участием. — Ты из тех, кто сегодня был у восточного тракта? Леви замер. Сердце стучало где-то в горле. — Я... откуда ты... — Я много чего знаю, — незнакомка мягко улыбнулась. — Но не пугайся. Я не враг. Просто почувствовала кое-что. Пробуждение Гласа — это не та вещь, которая остаётся незамеченной. Леви сглотнул. Незнакомка не двигалась с места. Не приближалась. В её позе, в её голосе не было ничего угрожающего. — Ты хочешь забрать артефакт? — тихо спросил Леви. — Нет. — Незнакомка покачала головой, и малиновый узор на её глазу на мгновение поймал лунный свет. — Я хочу помочь. Или, вернее, хочу предложить помощь. Когда придёт время. — Какое время? — То, когда вы поймёте, что Глас — не просто сила. Это ещё и бремя. И нести его в одиночку, даже с такими друзьями, как у вас, будет тяжело. — Она промолчала и добавила: — Меня зовут... Она вдруг осеклась, склонила голову к плечу, будто к чему-то прислушиваясь. Ветер шевельнул полы его плаща. — Хотя, знаешь, имя подождёт. Сегодня ещё не время. Но скоро. Очень скоро мы встретимся снова. При дневном свете. Она улыбнулась — открыто и даже немного застенчиво, — и сделала шаг назад, в тень. — Передай тому, кто держит Глас... Скажи, что закат на вашей стороне. Пусть знает. — Подожди, — выдохнул Леви. — Кто ты? Но переулок уже опустел. Только лунный свет лежал на булыжнике, и где-то далеко, у городской стены, одинокая фигура в тёмном плаще поднялась на парапет и снова запрокинула голову к звёздам. Леви простоял на месте ещё минуту. Потом глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь в крыльях, и зашагал к дому. Он не знал, пугаться ему или нет. Но одно он чувствовал точно: эта незнакомка, кем бы она ни была, не желала им зла. И от этого — странное дело — на душе становилось чуть легче. А над городом, в вышине, звёзды продолжали мерцать. И одна из них — самая яркая, на северо-востоке — на мгновение мигнула, будто подмигивая. — Скоро, — произнесла девушка на стене. — Ещё не время. Но скоро. И ночь сомкнулась над городом.