Пролог

      Немолодой эрл Хаггард Бурый сидел в самом конце великого чертога крепости Бьорнкубля, подпирая голову единственной рукой. Высокое и грубое лицо его, обрамленное снизу густой бородой с первыми признаками седины, иногда кривилось от резких болей. Остаток левой руки так и не зажил до конца, сквозь годы напоминая о подвигах минувших лет. Местный эфир наполнили смех, музыка и запах изысканных вин, веселились все, но не он. Кивком эрл благословил брак между верным берсерком из своей дружины и леди из благородных Вильфров. Повелитель Бьорнкубля поудобнее устроился на резном дубовом троне. Поколение за поколением, этот трон занимали князья Медвежьего Дома – еще до того, как первый камень лёг в фундаменте древней крепости.       — Боги, как же я был силен, — с горечью подумал наименее темпераментный эрл дома Бьярнлингов. День за днём его одолевали образы былой славы. Особенно тот день, когда его ланс переломал рёбра горделивого драконьего всадника.       Это произошло при осаде Ласточкиного острога, почти десять лет назад. Серый замок с голубыми крышами, увенчанный знамёнами трёх ласточек Хирундов, преграждал протоку от Старшего Зеркального Озера в залив Аниморума, сковывая силы Бьярнлингов. Контратака за контратакой, твердыня не позволяла продвинуться вглубь Домена Корвенов уже много лет, и тогдашний эрл Готтхард решил положить этому конец.       Ещё молодой Хаггард, только претендующий на титул своего отца наравне со старшими братьями, отправился в вылазку с лучшими из своих егерей.       Силуэты соратников терялись в суровой метели, пока две дюжины воителей шагали по толстому льду протоки. Латники в медвежьих шкурах задумали обойти мост, занятый Хирундами, и навести панику в тылах. Слева – тусклые огни башен Острога, справа – скалы Клыкастого Мыса. Они разрезали ветви Перводрев, оплетающие ночное небо. Прямо же перед глазами – далёкий, огромный колдовской шторм, наведенный Корвенами, но облегчающий дело медвежьей рати.       Громче завываний метели оказалось только биение собственного сердца, отдающее жаром в хватке морозов.       Вспышка. Сияющее пурпуром нечто мелькнуло над головами, уходя в направлении скал. Егери подняли укрытые сталью головы, провожая огонёк. Мгновение, и под покрывалом снега разожглась руна «Пламеней», выписанная во весь размер скалы, и сердцебиение перекрыл оглушительный взрыв. Лёд тронулся, и пошёл трещинами, но не спешил высвободить реку от своих оков. Нутро сотряс грохот нисходящей лавины, но рано было отворачивать назад – над волнами снега воссияли наконечники пик.       На гребне лавины, будто по твёрдой почве плотным строем шли всадники на чёрных оленях, под фиолетовыми знамёнами с золотыми совами. Всякий воин континента был хорошо знаком с этим почерком – рендария Виттория, будь он проклят, Ноктуа.       Хаггард встал в полный рост, роняя иней с густого меха. Медвежья шкура ниспадала с затылка шлема, украшенного ликом стального медведя на забрале, плавно перетекая в наплечники, и со спины он походил на могучего зверя.       Его лёгкие в тот момент могли бы затушить светило, дунь он в небо. Загремел рог овцебыка, вновь содрогая нутро егерей, не менее чем шедшая прямо на них лавина.       Отрезвлённая сигналом, вереница воителей стального медведя выбросила из поясных мешочков рунные камни. Те, разбиваясь о лëд, раскрывались языками пламени и фонтанами искр, вздымаясь высоко к ночному небу.       Лавина до них не дошла, но сквозь искры и пламя рванул первый всадник Совиного дома, на олене, укрытом тёмно-фиолетовой попоной. Удар ланса пришёл по касательной в плечо, опрокидывая будущего эрла на спину, и тут же вражеский всадник принял на грудь стрелу с рунным камнем, падая из седла на лопатки. Подкрепление из осадного лагеря подошло как раз вовремя.       Спешенный всадник пришёл в себя, как и Хаггард, что рывком вправил плечо. Молодой претендент рванул навстречу с занесённым одноручным мечом. Всадник в легком ребристом доспехе перекатился через правый бок, и метнул в Хаггарда свой полуплащ. Метеоритное железо легко прорезало плащаницу, и молодой медведь пошёл с выпадом, вдруг перейдя в четвёртую защиту. Высекая искры, клинок сабли скатился по клинку, и всадник перешел в стойку.       По артериям Хаггарда разошлась кипящая боевая ярость. Скалясь под шлемом, он перешел в наступление, дразня оппонента фальш-выпадами, по нужде переходя в оборону. Крупнее и сильнее, Хаггард начал превращать все выставленные рендарием защиты в уступающие. Контратака из шестой позиции, сабля острием отправилась к шее Стального Медведя, чего тот и ждал. Взмах, батман – зачарованный клинок прошёл сквозь латы.       Всадник рухнул на колени, а Хаггард осмотрелся. Скрытная вылазка обратилась хаосом настоящего боя. Рендарии Ноктуа перегруппировались и вынудили Бьярнлингов отступить к осадному лагерю.       Из омута воспоминаний эрла вытянул подошедший стюард с предложением отведать вина. Напиток богов, рождённый виноградниками с вершины Ард-Фьялла, заигрывающе танцевал в прозрачном сосуде. Со свойственной мрачной рассудительностью, он кивнул, желая вновь окунуться в свою бурную молодость.       В течение часа битва с озера перешла к широкому, покрытому изморозью мосту из камня и железа, на котором продвижение осады и застопорилось на долгие годы. Хаггард сменил пять пик и уже брал шестую, шпоря пятнистого западного оленя и направляясь к своим людям на острие атаки, когда вокруг стало слишком тихо.       Он понял, что скачет по мосту в одиночестве, когда по ту сторону показался тёплый огонь жаровни. Гигантской жаровни, что прямо сейчас поднималась на четверых лапах, раскрывая две пары могучих крыльев, пока длинные чёрные когти вминали в землю тела и Бьярнлингов, и Хирундов, и Ноктуа. Сквозь лютую вьюгу пробились рёв гигантского белого ящера и яростный хохот его всадника. Рëгнвальд Белое Пламя, князь драконьего дома.       Драконий наездник размахивал сияющим клинком Пожирателя рассвета, громовым смехом заявляя о себе, пока зверь метил пламенем куда укажет острие.        — И сгинут узурпаторы! Именем пламени, молний и стали! — Пламя в пасти змея сперва разгорелось закатным багрянцем, затем окрасилось в белый, обращаясь в конце потоком молний, бьющих прямо по бастионам Ласточкиного Острога, сокрушая голубые крыши. Хохот всадника утих, когда тот заметил Хаггарда.       Морда истинного дракона опустилась вместе с всадником до уровня самого медвежьего претендента, когда пламя стало разгораться вновь. Пути назад нет. Бегство – смерть. Хаггард пришпорил своего породистого западного оленя ещё сильнее, провоцируя на трубный глас. Левая рука подняла треугольный щит, исписанный защитными рунами, и помчался навстречу судьбе. Пламя жарило даже сквозь тонкую воздушную пелену защитных рун. Когда огонь обратился белым – оплавился металл, и руны стали бесполезными. Хаггард оглушительно заревел, что было сил, ощущая, как металл прикипает сквозь стëганый дублет прямо к его коже, но вот в поле зрения появился кровный враг.       Треск древесины, хруст лат – стальное острие ланса впилось в кирасу, вырывая драконьего всадника из хватки ремней. Ящер болезненно взревел, давясь своим же пламенем, когда его наездник рухнул мешком плоти и костей на каменную кладку моста, ломая спину. Хаггард же еле помнил, что следовало далее - его породистый олень скакал вперёд не одну версту в земли врага, пока его не пленили Корвены, с горелой культей вместо руки.       Культя привычно заныла, возвращая медвежьего князя к реальности. Вино уже тёплое, а торжество подходит к концу. Расходятся музыканты, гости, дружинники возвращаются на свои посты, и Хаггард остаётся в компании немолодого стюарда. Эрл посмотрел из-под густых бровей.       — Слышал, двоюродный племянник берёт себе невесту из дома ласточек. Нужно будет наведаться к ним с визитом.