Глава 72. Прощание

Яромир проснулся от запаха степного чая. Он открыл глаза и обнаружил, что они снова каким-то образом лежат под большим одиноким деревом в серебряной степи, где они отдыхали день назад. Туман вывел их обратно, на эту сторону. Каждого после своего испытания. Остальные друзья ещё спали: Наира, свернувшись на плаще; Василиса рядом со Снежинкой и Серым; Раван чуть поодаль, с Шазией на груди. А у костра колдовал над чайником Сархан. — Солнечный, поможешь? — улыбнулся он Яромиру. Яромир посмотрел на Сархана и увидел. Сархан светился. Не так, как раньше, не мерцанием кожи, а весь, насквозь, ровным серебряным светом, идущим изнутри. Словно внутри него зажглась маленькая луна. И что-то ещё изменилось — в осанке, в лице, в глазах. Он был тот же и не тот. Прежний Сархан и кто-то больший. — Что ты... — начал Яромир и сердце его сжалось от догадки. — Я потом расскажу, — мягко сказал Сархан. — Всем сразу. Когда проснутся. Помоги пока с завтраком. И они вместе стали готовить, как столько раз прежде, у стольких костров. Молча. Яромир не спрашивал. Он уже знал ответ, видел его в серебряном свете, но не хотел произносить вслух, пока Сархан не скажет сам. Потом проснулась Наира. Она села, протёрла глаза, огляделась, увидела дерево, костёр, спящих друзей, Яромира у котелка. Потом посмотрела на Сархана. И замерла. Она увидела свет. Серебряное сияние, идущее изнутри. И поняла сразу, всем существом жрицы, читающей суть, что это значит. — Что ты сделал, дурак? — спросила Наира тихо. Она поднялась. Подошла ближе. Сархан встал, отложил чайник, повернулся к ней и стоял напротив, спокойный, светящийся, со своей светлой и печальной улыбкой. — Я принял цветок, — сказал он. — Ты обещал, — Наира задрожала. — Ты обещал не делать глупостей. Ты обещал! Нет, он не обещал. Она помнила. В ту ночь на краю чаши она просила его обещать не делать глупостей, не отдавать жизнь, вернуться , а он обещал только не забыть. Только это. Она заметила тогда. И всё равно надеялась. — Ты обещал! — повторила она, слёзы хлынули, она бросилась на него и принялась бить кулачками в грудь, в плечи, как била столько раз, только теперь не играя, а от горя. — Дурак! Дурак! Зачем! Зачем ты!.. Сархан не уворачивался. Стоял, принимая удары, а потом обнял её. Притянул к себе, прижал крепко, Наира уткнулась лицом ему в грудь, в серебряный свет и зарыдала. — Не плачь, маленькая госпожа, — сказал он тихо, гладя её по волосам. — Не плачь. Я не могу этого выносить, когда ты плачешь. Я ведь именно от этого и хотел тебя избавить. Послушай. Это не глупость. И не наказание. Это высшая награда, какая может выпасть лунному страннику. Цветок предложила мне сама богиня Луна. Своими руками. Я стану её спутником. Это честь, о которой мечтают и которой почти никто не удостаивается. — Я тебя больше не увижу? — всхлипнула Наира. — Ну почему? — Сархан отстранился, заглянул ей в лицо, вытер слёзы большим пальцем. — Если ты действительно станешь странствующей жрицей, а я знаю, что станешь, ты создана для этого, я смогу иногда сопровождать тебя. Я буду приходить к тебе в безлунную ночь, когда госпожа отпускает своего спутника погулять по земле. Не плачь. Меня никто не заставлял. Это мой выбор. Свободный, ясный. Я выбрал лунную дорогу. Потому что это то, кто я есть. — Я так и знал, — сказал Яромир. Голос его был тихим, без удивления, только с тихой, светлой печалью. Он смотрел на Сархана и в глазах его стояли слёзы, но он улыбался. — Я с самого начала знал. Что если кто из нас и сорвёт цветок, то это будешь ты. Лунный странник до мозга костей. — Он попытался улыбнуться шире. — Так что ты проиграл спор, Сархан. Раван не добрался до цветка первым и не вырвал его зубами. Цветок достался тебе. — Раван этого цветка вообще не видел, — проворчал Раван, проснувшийся и слушавший. Он сидел, гладя Шазию и смотрел на светящегося Сархана со странным выражением, не с завистью, а с чем-то вроде понимания. — Я прошёл туман, и там... — он осёкся. — Неважно. Я просто вышел с другой стороны. Цветка мне не предлагали. — Я тоже не видела, — вздохнула Василиса, которая уже не спала и сидела, обхватив колени, глядя на Сархана со смесью изумления и чего-то ещё, тяжёлого. — Я прошла в туман и кажется, просто уснула. А проснулась здесь. Никакого цветка. Никакого... — Она замолчала, не отрывая глаз от серебряного света Сархана. — Цветок предлагают не всем, — мягко сказал Сархан. — Только тем, кого боги готовы взять в спутники. Яромиру предлагало Солнце — он отказался, потому что у него есть дом и Лада. Наире предлагала Ночь — она отказалась, потому что хочет быть среди людей. А мне предложила Луна. И я согласился. Потому что мне... — он не договорил. Потому что мне некуда возвращаться. Потому что я уже всех потерял однажды и не хочу терять снова. Потому что лунная дорога — мой дом, единственный, какой у меня есть. Он не сказал этого вслух. — Потому что это моя судьба. — Идите есть, — сказал он, меняя тон, становясь прежним, лёгким, заботливым Сарханом. — Завтрак готов. А потом я провожу вас до выхода из Долины. У меня есть ещё немного времени, прежде чем начнётся вечность. Они ели, а Сархан только пил чай и рассказывал. Как прошёл туман и оказался в степи под полной луной. Как встретил Айдына, серебряного спутника Луны из древних сказок, ходившего с богиней тысячу лет, с чернобурой лисой. Как Айдын говорил с ним, готовил, объяснял. Как привёл к самой богине, прекрасной, светлой, младшей сестре богов. Как она предложила ему цветок и вечную лунную дорогу. И как он принял — своими руками, по своей воле. Он рассказывал как всегда хорошо и сказка выходила красивой, страшной и светлой. И друзья слушали, ели, плакали потихоньку — Наира открыто, Василиса украдкой, Яромир сдерживаясь, даже Раван хмурился и тёр глаза. Потом Яромир рассказал, как Солнце предложило ему цветок и как он отказался, выбрав дом, отца, Ладу. И как Солнце велел построить резной храм. Потом Наира рассказала, как Ночь предложила ей цветок и как она отказалась, выбрав свободу странствующей жрицы среди людей. А Равану и Василисе рассказывать было особенно нечего. Они прошли туман и просто вышли с другой стороны. Им цветка не предлагали. Они не были призваны для этого или боги сочли, что их дороги ведут в другую сторону. А потом они поехали за Сарханом, светящимся серебром и каким-то образом, минуя выжженные земли, лес морока, чёрные скалы, степь, выехали прямо к розовому мосту. Лунная сила Сархана вела их короткой дорогой, которой не было раньше, дорогой спутника богини, которому открыты все пути. Они остановились у моста. У того самого розового моста, через который пришли, изящного, полупрозрачного, уходящего дугой в туман. — Ну что, — сказал Сархан, спешившись. — Давайте прощаться. И на этот раз прощание было настоящим. Окончательным. — Наира, Яр, — сказал Сархан, — я вас чувствую через подвески. Те, что я соткал из лунного света. Если вы их не снимете, я буду знать, что с вами, где вы, всё ли у вас хорошо. И если случится беда, я приду. Или зовите сами — коснитесь подвески, позовите, я услышу и приду, где бы ни был. Обещаю. Он крепко, по-братски обнял Яромира. — Не хмурься, Яр, — сказал он. — Ты скоро будешь дома. Обнимешь Радомысла, женишься на Ладе, посадишь своё дерево. Будешь вырезать резной храм для Солнца. Представляю, как ты обрадовался такому заданию. Живи хорошо, солнечный брат. И если смогу, появлюсь на твоей свадьбе. В безлунную ночь. Жди. Долго, нежно обнял Наиру. — Не плачь, маленькая госпожа, — шепнул он. — Я обещал не забыть и не забуду. Все безлунные ночи твои, если ты будешь в дороге. Я буду приходить, рассказывать сказки, ты будешь ругать меня дураком и всё будет почти как раньше. Стань странствующей жрицей. Будь свободной. Я найду тебя под любым небом. Неловко, но искренне обнял Равана. — Не знаю, чем ты там собираешься заниматься, тёмный, — сказал он. — Но желаю тебе удачи. Нового дома, покоя и чтобы Шазия прожила долго. Но сначала — держи. — Он сунул Равану в руки тяжёлый кошель. — Это деньги. Лунное серебро, я наделал, мне больше не нужно. Купишь коня. И доставишь Наиру в храм Ночи, целой и невредимой. Будешь оберегать её в дороге. Иначе, — он посмотрел на Равана с серьёзностью, за которой пряталась угроза, — иначе я приду в безлунную ночь и оторву тебе голову. — Можешь не угрожать, — буркнул Раван, принимая кошель. — Конечно я провожу Наиру. И позабочусь о её безопасности. Я в долгу перед ней. Это меньшее, что я могу. Сархан кивнул, удовлетворённый. И повернулся к Василисе. Поклонился ей степным поклоном, рука к сердцу. — Счастья тебе, солнечная воительница, — сказал он. — Возвращайся к отцу, обороняй свою границу, рубите скорпионов и скалы. Ты замечательная. Не меняйся. — Мы больше не увидимся? — спросила Василиса. И голос её дрогнул, впервые за всё знакомство грозная воительница говорила так тихо, так беззащитно. Сархан посмотрел на неё. На золотую косу. На синие глаза, полные слёз. — Нет, — сказал он мягко. — Не увидимся. И не стоит. — Солнце и луна не ходят вместе. День и ночь не встречаются. У нас не было будущего, солнечная, и теперь его точно нет. Он не сказал этого. Только улыбнулся, светло и печально. — Ты — солнце. Тебе нужен кто-то, кто будет с тобой днём, под открытым небом, всю жизнь. А я ухожу в ночь, навсегда. Найди своё счастье, Василиса. Оно будет яркое, тёплое, солнечное. Не такое, как я. Василиса отвернулась, чтобы он не видел её лица. — Яр, — Сархан повернулся к Яромиру. — Ты ведь проводишь Василису домой? Чтобы не заблудилась. А то она опять будет кругами ходить. — Конечно провожу, — сказал Яромир. — До самой крепости Горелень. — Тогда прощайте, — сказал Сархан. Он обвёл их всех взглядом в последний раз. Плачущую Наиру. Яромира, улыбающегося сквозь слёзы. Равана с кошелём и ящерицей. Василису, отвернувшуюся, со сжатыми кулаками. Своих друзей. Свою семью. — Я люблю вас, — сказал он. — Всех. Спасибо, что были моей семьёй. Хоть и недолго. Это было лучшее, что у меня было. Я не забуду. Никогда. Он вскочил на Аргуна. Кара взмыл с наруча в небо. Серебряный свет вокруг него вспыхнул ярче, конь, всадник и ястреб поднялись над землёй, в сияние, в лунную дорогу, открывшуюся даже здесь, под чужим дневным небом. И исчезли в серебряном сиянии. И не осталось ничего, только розовый мост, и четверо на берегу, и эхо последних слов, и подвески из лунного света, мерцающие у виска Наиры и Яромира. Серебряный сокол ушёл на лунную дорогу. И сказка не кончилась, она просто перешла в другую.